Голос Вессема. Радиомолчание

– Химера – Скифу, ко второй контрольной, быстро!

«Я вода, я вода, я вода, я сижу в кресле, мне сделали укол… Если Эрика может, то я тем более. Я подключаюсь за двадцать шесть секунд – это хороший результат».

Я приоткрыла глаза. Мир стал слегка зеленоватым, но я все еще оставалась в своем теле. Почему у меня не получается? Почему Эрика может, а я нет?

– Химера, это Кристалл. У нас уже серый. Где вы? Прием.

Я вздрогнула. Серый – это плохо? Хуже, чем светло-серый?

От затылка начала растекаться боль. Я снова закрыла глаза и сосредоточилась.

– Химера – Кристаллу. Мы работаем, держите его. Конец связи. Твою же… Скиф, сколько можно ехать, прием?!

Я не в кресле, я не в безопасной лаборатории. Я на полигоне, и у меня нет стимулятора. Я не знаю, что такое «серый» и что делает Петер. Я ненавижу подключаться к Петеру, я с ним и общаться уже не могу, каждый раз я чувствую, будто на моих руках черная тягучая масса, которая разъедает кожу. Но сейчас я должна это сделать, потому что я знаю, на что способны Измененные, и я по голосу Хольта чувствую, насколько все плохо.

Головная боль стала сильнее, я заскулила сквозь сжатые зубы и вцепилась в волосы.

– Корто, что с тобой? – донесся до меня голос Хольта.

«Где ты, Петер? Где ты и твоя темнота?»

Сквозь полуприкрытые веки я видела, как мир заливает зеленью. По затылку словно провели раскаленными когтями, боль захватила голову и теперь стекала вниз, по шее, по позвоночнику, и снова поднималась по рукам, которыми я дергала пряди волос. Я почувствовала, что заваливаюсь на бок, и кто-то поддержал меня.

– Корто, выходи оттуда, сейчас будет стимулятор. Корто, ты меня слышишь?

Нет. Я смогу. Эрика может, а я не хуже.

В голове носились какие-то обрывки мыслей, фраз, которые кто-то когда-то мне говорил:

«Таф-ритмы неустойчивые».

«Я тебе мозги выжгу».

«Связка оператора и Измененного».

«Мозговая активность».

«Это ради Коди».

«Первый, самый прокачанный из нас».

«Я помогу».

«Тебя можно любить».

– Ты меня слышишь? Остановись, хватит, дождись стимулятора!

Боль сделалась невыносимой, я не могла больше терпеть, не могла оставаться в своей голове, я согласна была на что угодно, темнота и мерцающий шар – пусть, плевать, я пойду туда, только хватит, хватит, хватит!

– Кристалл – Химере. Графит, повторяю – Графит. Запрос на ликвида…

Я закричала, и мир вокруг исчез, исчезла я, меня не было, только волна, которая неслась по полигону, легко обходя непреодолимые раньше препятствия.

Мимо промелькнули какие-то серые тени, потом меня втянуло в чью-то голову – мелкий песок поднимался и закручивался в вихрь, я взметнулась вместе с ним, но это было не то, и я устремилась дальше, к искрам, рассыпающимся в воздухе, обошла их и наконец нашла то, что искала.

Это больше не был мерцающий шар посреди пустоты. Это был хаос, в нем было обжигающе жарко и больно, воняло жженым сахаром, что-то с треском рвалось, что-то пыталось вышвырнуть меня прочь, что-то подхватывало меня и закручивало, что-то вспыхивало и ослепляло меня – краем сознания я понимала, что я не могу ни видеть этого, ни слышать, что происходит что-то другое, что мой мозг старается перевести происходящее в привычные или хотя бы знакомые мне образы, но я не могла думать об этом. Я вообще не могла думать, я лишь знала, что мне нужно, чтобы это прекратилось.

«Стой», – отдала я мысленный приказ. Я была водой, и я качнулась в нем, и сознание Петера повторило мое движение. Хаос замедлился, и я снова заставила его почувствовать мой приказ: «Стой, остановись». Здесь не было слов, но было мое желание, которому невозможно сопротивляться.

«Стой, Петер. Мы остановимся вместе. Мы двигаемся медленнее. Мы двигаемся тише. Мы двигаемся темнее. Мы останавливаемся».

Я почувствовала, что у меня есть тело, есть легкие, и в них входит воздух, есть руки, которые что-то сжимают, и я могу разжать пальцы. Я могу слышать – голоса вокруг меня сливаются в белый шум. Я могу смотреть.

Я открыла глаза, но не поняла, что именно вижу. Какой-то человек лежал на земле передо мной, и он был неправильным. Я смотрела, и смотрела, и смотрела, пока не поняла, что именно не так.

И тогда я снова стала волной и рванулась обратно в свое тело, в свою голову, открыла собственные глаза, почувствовала собственную боль. Я лежала на земле, рядом стояли Хольт, Дале и вся наша группа.

– Корто, ты в порядке? – спросил Хольт.

– Ты его остановила, – сообщил Дале.

И это было последнее, что я слышала, прежде чем отключиться.

* * *

Чувства возвращались постепенно. Первыми вернулись ощущения тела. Меня кто-то обнимал, и я как-то сразу поняла, что это Коди. Я полулежала на нем, чувствовала затихающую боль в голове, и мне было хорошо.

Потом вернулся слух, и я сразу пожалела, потому что где-то рядом была доктор Эйсуле, и она ругалась так, что хотелось заткнуть уши.

И наконец вернулось зрение. Я приподняла голову, убедилась, что меня обнимает Коди, увидела рядом Эрику и Детлефа, а еще рыжую Олли – она прижимала к моей руке инъектор. А потом нашла глазами доктора Эйсуле.

Она была в ярости. Я и не знала, что эта маленькая женщина может так орать. Перед ней стояли Хольт, Дале и еще какой-то лысый хмырь в форме.

– Это не просто ошибка! Это преступная халатность, преступная! Вы не оставили дежурного медиатора, мобильный медпункт был черт знает где, а потом, – она издала какой-то странный смешок, – вы решили выкрутиться и заставили Корто подключаться без стимулятора!

Женщина всплеснула руками, будто не могла поверить, что кто-то способен на такой поступок:

– Ваши действия поставили под угрозу эксперимент, а любое преступление против науки – это преступление против будущего человечества. Молитесь, – она ткнула пальцем в грудь Хольта, – чтобы Корто очнулась и с ней все было нормально! Иначе я вам гарантирую, что всю оставшуюся жизнь вы проведете в дисбате где-нибудь в горах!

– Доктор Эйсуле, – сказал Хольт спокойно, – мои действия были продиктованы необходимостью. И мне известно, что подключение без стимулятора возможно.

– Ах вам известно! Потрясающая осведомленность! А вам известно, что это делалось только в условиях лаборатории, под строгим контролем? А почему мы свернули эту часть эксперимента, вам известно?!

Все отделение М, все, кто еще оставался на полигоне, с живым интересом слушали. Даже Олли перестала обращать на меня внимание.

– О ваших действиях я доложу полковнику Валлерту, – закончила Сагитта и, чеканя шаг, подошла к нам.

Олли вскочила, я тоже попыталась встать. Доктор Эйсуле по очереди обвела нас гневным взглядом и в конце концов остановилась на мне.

– Рядовая Корто, – процедила она, – если еще раз ты хоть вот на столечко, – она показала пальцами что-то очень маленькое, – отойдешь от протокола эксперимента, если еще раз позволишь себе что-то подобное, клянусь, я вышвырну тебя обратно в Чарну.

Она круто развернулась и направилась к припаркованной недалеко от нас машине.

– Меня-то за что? – спросила я хрипло. – Сначала говорят – выполняй приказы, теперь говорят – не выполняй приказы…

Коди помог мне сесть прямо.

– Как ты? – спросил он обеспокоенно.

– Порядок.

Стены не было, и я принялась тереться щекой о его плечо:

– Что там произошло? Что сделал Петер?

– Понятия не имею, – с досадой сказал Детлеф. – Мы были далеко, узнали, только когда все уже случилось. Вроде он сцепился с кем-то из группы сержанта Дале, но вот из-за чего…

Олли принялась светить мне в глаза фонариком, оттягивать веки и водить пальцами перед лицом. Потом достала что-то из кармана и протянула мне.

– Съешь, – велела она.

Я сунула в рот конфету и тут же скривилась – она была кислой, как сто лимонов. Гадость страшная, но разом стало легче соображать.

– Спасибо, – сказала я, захлебываясь слюной.

– Вот. – Она протянула мне сигарету. – Давай теперь это.

– Да ладно, – пробормотал Коди.

Детлеф смотрел на меня с неприкрытой завистью.

– Сейчас вернемся, и тебе надо будет пройти обследование, – сказала Олли. – Посмотрим, что еще можно сделать.

«Посмотрим, что осталось от твоих мозгов», – читалось в ее взгляде.

Она отошла, и я, затянувшись пару раз, передала сигарету Коди. Он сделал быструю затяжку и сунул сигарету Детлефу, а тот вернул мне. Эрика стояла в стороне и изображала, что ей это не интересно – она справедливо полагала, что с ней я все равно делиться не стану.

Я опустила веки, но в голове тут же закрутились остатки образов – хаос, темнота, жженый сахар, изломанный человек на земле… Я поскорее открыла глаза.

И наткнулась взглядом на сержанта Хольта.

– В машину, – велел он.

– Так точно, сержант, – ответил Детлеф.

Я поднялась. Хватит разлеживаться, боль прошла, в голове прояснилось, можно идти. Не так уж это все и страшно, как Сагитта расписывала.

Коди поддержал меня под руку.

– Это правда? Он приказал тебе это сделать? – спросил Коди, глядя вслед Хольту.

Я кивнула.

Коди зло прищурился.

– Когда-нибудь этот урод за все поплатится, – пообещал он. – Тварь. Он пожалеет, что к тебе полез. Когда нас закончат модифицировать…

Он не договорил, а я не стала переспрашивать. Мне даже думать об этом не хотелось.

– Где Петер? – спросила я.

Коди и Детлеф переглянулись и пожали плечами.

– Его увезли раньше, – ответила Эрика. – Я видела. Он был без сознания.

– Почему его просто не вырубили сразу? Почему, не знаю, не дали ему по голове, не надели наручники, не пальнули из парализатора?

– Его сложно вырубить, – сказал Детлеф. – Парализаторы на нас не действуют. Пулевых попаданий потребуется несколько десятков, наверное. В этом и смысл, понимаешь? Мы непробиваемые. Я вот думаю, я вообще бессмертный.

– Если только зарядом плазмы, – вставил Коди.

– Вроде плазменного оружия пока нет, – сказал Детлеф.

– Нет, – подтвердила Эрика. – Это фантастика. Мой отец работает с плазмой. Ее невозможно стабилизировать, чтобы ею стрелять. Мгновенно рассеивается.

– Но это все-таки можно что-то сделать, раз его увозили в отключке, да?

– Говорят, он сам отключился, – сказал Детлеф. – Когда ты вышла.

В каком это смысле – сам отключился, забеспокоилась я. Никто никогда сам не отключался от этого. Я что, сделала что-то не так? Я слишком сильно надавила на него?

Когда Эрика говорила, что она мне мозги выжжет, если я к ней полезу, – она это имела в виду?

– А кто еще пострадал? – спросил Коди.

– Да много кто. Не знаю, из-за чего он подрался с тем парнем, но досталось всем, кто полез их разнимать.

Я посмотрела на Детлефа.

– Ты считаешь, была какая-то причина? – спросила я.

– А ты думаешь, он вот так вдруг захотел его убить? – ухмыльнулся Детлеф. – Ты просто Петера не знаешь. Он же спокойный как танк. Надо постараться, чтобы его вывести из себя. Но у сержанта Дале там есть один придурок, кого хочешь достанет.

Постараться, ну да.

Я мысленно вернулась на полчаса назад. Петер ушел, Хольт пришел, я успела поваляться в грязи и залезть на стенку, и тут раздался сигнал. За эти несколько минут Петер пробежал половину полигона и сцепился с кем-то настолько, что полностью потерял ощущение реальности.

Я покачала головой. Нет, конечно. Он не хотел его убивать. Он вообще не мыслил такими категориями. Детлеф не был в его голове, а я была. Не было там ничего про желания, про ссору, про месть или еще что-нибудь такое. Только хаос.

Не знаю, что увидели бы операторы во время битвы при Караге, но наверняка что-то похожее.

Свои мысли я оставила при себе. Я все еще была уверена, что нас слушают, и, если я начну болтать, кто-то может удивиться, что я слишком много знаю.

Мы залезли на нашу платформу, и машина тронулась. Ехать было недалеко, минут десять. Коди говорил, иногда Хольт в качестве разминки заставлял их бежать до самого полигона. Я прислонилась к плечу брата. Хотелось спать, но я боялась закрывать глаза и просто смотрела в пространство, прокручивая в голове все, что случилось.

На базе Коди и Детлефа сразу отправили в учебку – они должны были отработать обязательную дневную программу активности, а Эрике Хольт велел проводить меня в желтую зону.

Я мало обращала внимание на происходящее вокруг. Мир снова стал каким-то искаженным, словно я смотрю на него через стеклянную стену, и я сорвала веточку полыни, размяла ее в пальцах и на ходу вдыхала горьковатый запах. Из задумчивости меня вывел голос Эрики.

– Почему лаборантка дала тебе сигарету? – спросила она резковато.

– Завидуешь? – усмехнулась я.

Эрика злилась, и я подумала, что я сейчас не в том состоянии, чтобы еще больше ее бесить. Лучше ответить правду.

– Она видела, как я делаю всякое, чтобы прийти в себя. Трусь щекой о стену, глажу асфальт, нюхаю полынь. Сигарета тоже работает. – Я помолчала и все же решилась задать вопрос: – А ты как возвращаешься в реальность? Ну, после того, как побываешь в чьей-то голове?

Эрика вскинула голову.

– Трахаюсь с твоим братом, – ответила она резко.

Ну и пожалуйста, подумала я, хотя сильно в этом сомневалась. Что-то их с Коди, конечно, связывало, но вряд ли это.

Не дождавшись от меня реакции, она снова задала вопрос:

– Ты правда подключилась без стимулятора?

– Правда. Его не успели привезти.

– Зачем? – Эрика остановилась и посмотрела на меня. – Зачем ты вообще согласилась? Ты тупая? Или ты самоубийца? Или ты не понимала, что с тобой происходит?

– Хольт приказал.

Эрика покрутила пальцем у виска:

– А ты не могла сказать, что у тебя не получается?!

– Времени было мало. А он сказал, что мы это можем. Что ты можешь. Это правда?

Эрика помолчала.

– Я смогла один раз, – сказала она наконец, и голос ее звучал без прежней неприязни. – В лаборатории. Сначала они снижают дозу стимулятора, а потом пробуешь подключаться чистой.

Она снова замолчала, и я уже думала, что на этом разговор окончен, но она вдруг призналась:

– Это было очень больно. Думала, мозг наизнанку вывернется. И я так ничего тогда и не сделала. Даже не смогла передать цифры.

– Да, мне тоже не понравилось, – кивнула я.

– Но ты же его все-таки остановила.

Из уст Эрики такие слова были равносильны признанию в любви.

Я решила, что это хороший случай узнать побольше о том, что тут творилось до меня. Если я спрошу сейчас, после того, что случилось, это не будет подозрительно, так ведь?

– А Петер… он часто так срывается на окружающих?

Эрика покачала головой:

– Нет. Детлеф прав, он очень спокойный, себе на уме.

– А вообще такие случаи бывали? Чтобы наши слетали с катушек и кого-то калечили?

Эрика остановилась и повернулась ко мне с недоброй улыбкой:

– Ты знаешь. Ты же и так знаешь, правда?

– Нет, не знаю. Иначе бы не спрашивала.

Она усмехнулась:

– Ну да, конечно! А я-то подумала, что ты решила стать нормальной, раз нам предстоит работать вместе.

– Да не знаю я ничего!

– Отлично. Не знаешь? Хорошо. Да, это был Коди, и да, я опоздала. Но я все равно буду его медиатором, поняла? Все, я доставила тебя к медикам. А теперь вали.

Она толкнула меня в плечо – не сильно, но ощутимо, – и ушла. А я осталась с полнейшей кашей в голове.

Глава 7

ОСТАТОК ДНЯ Я ПРОВЕЛА В ЖЕЛТОЙ ЗОНЕ. Доктор Эйсуле собрала целый консилиум, меня снова запихнули в сканирующее устройство и выпустили только пару часов спустя. А крови на анализы слили не меньше полулитра. В конце концов мне дали три дня на восстановление – я получила разрешение не ходить на тренировки и на медиаторские сессии и уже предвкушала, как буду валяться на кровати целыми днями, есть и спать.

Но не успела я натянуть комбинезон, как вошел сержант Дале. Я машинально вытянулась перед ним.

– Вольно, – сказал он. – Надевай обувь и пойдем. Полковник Валлерт хочет тебя видеть.

Сагитта нехорошо улыбнулась.

Я понимала, по какому поводу он решил со мной встретиться – если доктор Эйсуле сказала, что доложит о случившемся полковнику, то ясно, что это не пустая угроза. Но неужели он примчался сюда специально ради этого?

В кабинете полковника было полным-полно людей, но знала я только сержанта Хольта, который стоял у стены и делал вид, что происходящее его не касается, и доктора Ланге, притулившегося у другой стены.

Доктор улыбнулся мне, и я поскорее отвела взгляд. Потом не удержалась и посмотрела на Хольта еще раз. Он стоял, глядя перед собой, заложив руки за спину, словно охранял вход в лабораторию при нашей с ним первой встрече. Будто и не его судьба тут решалась.

– Рядовая Корто по вашему приказу прибыла, – сказала я и отдала честь.

– Вольно, – кивнул мне полковник Валлерт.

Я тоже заложила руки за спину и принялась ковырять кожу вокруг ногтя большого пальца.