Пирогом или Мечом

– Кх-х! Милочка, так и будете живописью любоваться? И вам, и мне давно пора спать!

Эллион прошла в комнату, зажгла керосиновую лампу, стоящую на прикроватном столике, закрыла за собой дверь. Осмотрелась. Обои с голубыми мелкими фиалками, тяжёлые пыльные шторы, полки с книгами. Она провела по корешкам книг ладонью. Стояли книги по домоводству, кулинарные сборники рецептов, детские сказки, а в углу – корзинка с вязанием. Здесь когда-то жила женщина.

Она разделась и легла на мягкую, сухую постель – силы покинули её, и девушка провалилась в сон в сладком, сытом забытьи.

Ночью, сквозь сон, она слышала чей-то плач, приподняла голову с подушки, но тут же уснула вновь.

Проснулась она как никогда бодрая, тело немного ныло от вчерашнего ношения лат. Эллион натянула свой серый костюмчик и спустилась на уже знакомую кухню. Линси был весел, проворно управлялся у плиты, насвистывая какую-то мелодию.

– О, милочка, как вам спалось? Завтрак вот-вот будет готов! – кинул он вполоборота.

– Спасибо, мистер Линси.

– О-о-о, не нужно никаких мистеров. Просто Линси, – ставя перед ней тарелку с ещё скворчащей яичницей и ломтями бекона, сказал он.

После завтрака старик повёл девушку в свою лабораторию. Она находилась в подвале дома – большое просторное помещение с идеальным порядком. Чувствовалось, что хозяин проводил здесь много времени. Стены уставлены стеллажами с книгами и колбами с разноцветными жидкостями. Были тут и большие стеклянные банки с разноцветными порошками и ёмкости, заполненные мутной жидкостью с плавающими в ней органами. Эллион поморщилась. Посередине подвала стоял большой дубовый стол на резных массивных ногах. На столе стояла горелка, целый ряд пробирок и непонятные механические устройства. От всего этого многообразия у Эллион разбежались глаза. Линси взял лестницу, приставил её к одному из книжных стеллажей. Кряхтя от натуги, он с трудом взобрался на неё и достал с самой верхней полки большую пыльную книгу. Отряхнув и разложив её на столе, он показал девушке две иллюстрации с растениями.

– Вот эти травы нужно собрать, высушить, измельчить и приготовить отвар, затем добавить каплю своей крови. Не морщите нос, милочка, всего одну каплю, вы же не будете говорить, что воительница боится крови?

– Не боится! Но где я возьму эти травы зимой? – Эллион смотрела на него, как на сумасшедшего.

– А вот это, дорогуша, самое интересное! – Линси был чрезмерно оживлен. Он отошёл к стеллажу и начал рыться в коробке, отклячив свой огромный зад.

– Нашёл! – с радостным воплем, держа в вытянутой кверху руке лупу, вернулся к столу.

– И что мне с ней делать? – уже окончательно уверившись в сумасшествии старика, спросила она.

– Искать! В Мёртвом лесу! Прямо под снегом! Милочка, значит, волшебный камень у вас вопросов не вызывает, а вот в волшебную лупу вы не верите? – Линси смотрел на неё с прищуром.

Выхода другого не было. Эллион согласилась, взяла лупу и еще раз изучила иллюстрации нужных растений, запоминая их.

– Только оденьтесь, пожалуйста, менее экстравагантно, дорогуша, соседи и так смотрят на меня косо, подозревая во всех смертных грехах. А я что? Просто добродушный, одинокий старик, мухи не обидел. Верите? – он пронзил её взглядом и, дождавшись кивка, продолжил. – Можете взять серый шерстяной плащ, он висит у двери. Пойдёмте, милая, у меня и своих дел достаточно!

Он буквально вытолкал её за дверь на поиски чудо-трав. На улице было людно, рынок гудел, как пчелиный улей. Тут и там пробегали дети, проезжали повозки, торговцы зазывали к своим палаткам, у ратуши скучали без дела стражники.

– Мисс, мисс, у вас найдётся монетка для сироты? – чумазый мальчуган, округлив ангельские глаза, жалобно смотрел на неё, дёргая за плащ и протягивая руку.

– Брысь! – девушка с силой выдернула свой плащ из его ручонки. Дети всегда раздражали её.

– У-у-у! Жадина! – мальчик скорчил рожицу и побежал к поджидавшим его дружкам.

Эллион пошла дальше, как вдруг почувствовала удар в области спины. Паршивец запустил в неё камешком и скрылся в близлежащей подворотне. Девушка не любила детей, и они неизменно отвечали ей «взаимностью».

До леса Эллион добралась без проблем и достала лупу, даже не надеясь на чудеса. Лупа в её руке начала нагреваться, и в стекле она увидела не снежную шапку, а зелёные травы. От такого зрелища у неё захватило дух. Пушистый ковер из трав пестрел разнообразными цветами. Эллион блуждала несколько часов по окраине леса, нагибаясь к земле и всматриваясь в маленькое стеклянное окошко, стараясь при этом, не терять из виду очертания деревни.

«Ну и вид у меня со стороны. Полоумная травница ищет с лупой волшебную траву в заснеженном лесу», – подумала Эллион.

И вот, когда надежда на успех начала таять, ноги замёрзли, а поясница затекла от постоянного наклона, девушка, наконец, нашла первое растение из книги старика. Оно напоминало голубую лилию. Крупная чаша цветка колыхалась на ветру, рассеивая вокруг себя золотистую пыльцу. Второе растение нашлось чуть дальше – цветок, похожий на бегонию, с белыми листьями и небольшими лимонными яркими цветами. Не убирая лупу, боясь, что цветы пропадут под снегом, она протянула свободную руку и аккуратно сорвала хрупкие стебли. Бережно завернув свои находки в платок, она сунула их во внутренний карман плаща, натянула поглубже капюшон и зашагала обратно в деревню, замёрзшая, но счастливая.

По возвращении Линси сразу отправил её в лабораторию, снабдив подробными инструкциями по подготовке трав и приготовлению отвара. Вид у него был явно озабоченный, а проходя мимо кухни, Эллион заметила даму средних лет, сидевшую за столом и перебиравшую амулеты.

«Наверное, заказчица», – подумала Эллион, вспомнив объявление.

Недовольный старик закрыл дверь на кухню прямо перед носом девушки.

Инструкции Линси оказались очень подробными. Эллион не составило труда высушить травы в специальном жаровом шкафу, уже растопленном к её приходу. На небольшой плитке она уже кипятила воду для отвара, как вдруг услышала звук, напоминающий металлический скрежет и обернулась. В лаборатории никого не было. Скрежет повторился ещё раз и ещё. Убрав с плитки кастрюлю, она начала исследовать содержимое полок, ища источник звука. Он исходил из-за ветхой рогожи, завешивавшей ящик. Подняв рогожу, она увидела енота – самого настоящего живого енота. Это он царапал когтем решётку. На морду енота был надет кожаный намордник, и взгляд у него был очень жалобный.

«Может, чумной!» – Эллион отпрянула от клетки.

Енот сложил лапки в умоляющем жесте, потряс сомкнутыми ладошками и когтем показал сначала на навесной замок на клетке, а затем на доску с инструментами на противоположной стене. Эллион подошла к доске и увидела связку ключей. Енот радостно закивал. Перебрав несколько ключей, девушка открыла замок и спросила:

– Не укусишь?

Енот в ответ замотал головой, опять сложил лапки, а затем показал на намордник. Намордник, к огромному удивлению Эллион, тоже был закрыт на малюсенький замочек. Аналогичного размера ключ также имелся на связке. Секунду она колебалась, ведь не просто так сидит тут, пусть и очень милый на вид, но всё же узник. Ладно, была не была. Она сняла намордник, и мягкая тушка накинулась на неё с объятиями и благодарностью:

– Спасибо! Спасибо! Благодарю, моя спасительница!

Эллион отцепила от себя енота и посадила его обратно в клетку, закрыв дверцу и придерживая её рукой и сказала:

– Без нежностей! Я это не люблю! Кто ты? И почему тебя здесь заперли?

Енот в бессилии опустился на пол клетки, прислонившись к ней спиной и сложив лапки на пузо. Надежда сменилась разочарованием в его глазах.

– Я Эрл. Я думал, ты спасёшь меня… не могу больше тут сидеть…

Ей показалось, что слёзы навернулись ему на глаза. Смягчившись, она спросила:

– Линси тебя не кормит?

– Кормит! Конечно, кормит! – в подтверждение своих слов енот потряс внушительным пузиком. – Не хочет, чтобы я сдох! Он всех кормит! И сам пожрать любит! – Енот рассвирепел. – Я хочу свободы! Я хочу домой! В свой Мир! К семье своей хочу! А не сидеть здесь и выполнять роль говорящего справочника. Окей, Эрл, при какой температуре нужно правильно сушить зверобой? – Он сложил лапки на груди и обиженно отвернулся.

– Не злись, – говорящий енот выглядел очень забавно, и Эллион невольно улыбнулась. – Хочешь, я поговорю с Линси?

– Не-е-е-ет! Не вздумай! Он закинет меня в кладовую, а тебя выпрет отсюда! Я слышал всё, о чем вы говорили. Тебе нужна его помощь, а мне нужна твоя. Предлагаю договориться, – енот придвинулся к решетке, обхватив прутья лапками, и заговорщически посмотрел на неё.

– Договориться с енотом? О чём? Свобода в обмен на твою пушистую шубу? Или на знания о сушке трав? – Эллион неприкрыто рассмеялась.

– Зря ты… А шуба мне и самому нужна, – он пригладил лапками мех на груди. – Я предлагаю тебе информацию. Ты же как-то связана с Эндером, верно? – Встретив удивленный взгляд девушки, он продолжил: – Конечно, связана, иначе Шляпа с тобой бы даже не разговаривал, а уж тем более не тратила бы последние силы на создание артефакта. Ты заодно с ним!

– Допустим. Это я и сама всё знаю. Что ты можешь мне ещё рассказать и почему я должна тебе верить?

– Резонно. Не должна. Никто вообще ничего никому не должен! Видишь в столе ящик? Открой его! Ключ на связке! Считай это авансом!

Эллион подошла к столу, открыла ящик и увидела бланки с оранжевыми ромбами и уже знакомым ей символом. На многих листках текст разобрать было невозможно, они были написаны на непонятном для Эллион языке. Но одно она смогла прочитать:

«Вниманию всем участникам. Распространите эту информацию по всем ячейкам нашей организации. Эндер потерпел поражение и пропал. Разлом между вторым и третьим миром увеличился на треть. Силами старейшин мы продолжаем удерживать пособников Недовольных, но с каждым днём это становится всё сложнее. Требуем оказывать любое содействие Эндеру. При его обнаружении немедленно оповестить Совет о его возможном местонахождении и состоянии.

Совет Девяти».

Эллион повернулась к еноту, но тут же услышала шум шагов. Она быстро сунула письмо в ящик, закрыла его и кинулась к клетке.

– Помоги мне! Линси только кажется добряком! Ты не задумалась: «Линси и сыновья», а где же сыновья? Я пригожусь тебе! Помогииии! – в отчаянии прохрипел енот.

Она надела намордник обратно на енота, защёлкнула замочек, закрыла клетку и сказала ему:

– Я это обдумаю, обещаю тебе, Эрл!

Из всех сил пытаясь напустить на себя спокойствие, она вернулась к столу и опять поставила кастрюлю на горелку.

– Милочка, ты до сих пор возишься, я уж думал, ты всё давно закончила. Вот попалась дама. Хочу, говорит, чтобы амулет привлекал ко мне только богатых и щедрых мужчин, а сама страшна, как смерть, не первой свежести, и только деньги в глазах. Хи-хи. Какие уж тут амулеты! – Линси рассмеялся, потирая своё пузо. – Проголодалась?

– Нет, спасибо. Задержалась я у вас, не хочу обременять. Починим амулет, и я пойду. Сколько я должна вам за ваше гостеприимство и помощь? – Эллион старалась скрыть неприязнь, нараставшую в ней по отношению к этому человеку.

– Скажи, милочка, а кто отправил тебя к Шляпе?

– Друг, а почему вы спрашиваете? – Эллион насторожилась.

– Я хочу понимать до конца, кому я помогаю, – старик отодвинул ладонью от девушки камень, добавив, – или не помогаю. Как друга твоего зовут?

– Эндер. Устраивает вас мой ответ?

Линси расплылся в улыбке:

– Более чем! Ничего! Ничегошеньки ровным счетом ты мне не должна за мою помощь! Скажи только, где он. Ты не подумай, я интересуюсь исключительно как друг, из благих побуждений, так сказать. Да и что может сделать старый добряк самому Эндеру? Он здоров? Где ты видела его в последний раз?

«Ага, добряк, а животину мучает, шантажирует, да и правда, где сыновья? Может, тоже по клеткам сидят. Для отчёта интересуется, подлизаться к Совету хочет».

– В Мёртвом лесу видела. Здоров и весел. Давайте уже закончим с камнем?

Линси понял, что больше ничего из неё не вытянет, а для Совета он и так будет героем. Пока отвар готовился, он доставал пузырьки с разными жидкостями, то и дело сверяясь с книгой, лежащей на столе, и давал Эллион указания, что и зачем нужно делать, не прикасаясь при этом к пробиркам с отваром.

– Так, молодец, милочка, теперь хорошенько подумай о том месте, куда тебе нужно дойти, вот игла, проколи палец и капни в колбу. Одной капли будет достаточно!

Эллион послушно проделала все манипуляции, и когда кровь коснулась жидкости, колба озарилась оранжевым светом, приводя девушку в неописуемый восторг.

– В тебе заключена большая сила, дорогуша, – с этими словами он положил по-отечески руку девушке на плечо, она её скинула. – Понял, понял, не буду больше тебя трогать. Теперь выливай её на камень.

Жидкость тонкой струйкой полилась на безжизненный камень и моментально впиталась в него, как в губку. Камень ожил, разгорелся оранжевым светом, приподнялся над столом и через секунду опустился, слегка поблёскивая.

– Чудеса! – только и смогла проговорить девушка, наблюдая за этим волшебным процессом. Она взяла камень в руки, и он снова засиял, согревая ладони. Теперь он светил ещё ярче, чем прежде, также указывая путь.

Что-то детское появилось во взгляде Эллион. Глаза светились, а тело наполнялось теплотой. Даже сердце стало биться мягче. Неподдельная радость от ощущения, что это сделано её руками, что в этом волшебстве есть её частичка, что она создала что-то. Девушка уже давно ничего подобного не испытывала. Она выбрала в своё время другую энергию – энергию разрушения, которая не наполняла, а опустошала её планомерно, шаг за шагом, пока окончательно не подружила её с Пустотой.

Глава 5. Тайна старика.

Починив камень, Эллион захотела сразу же продолжить свой путь, но Линси отговорил её:

– Милочка, никуда я тебя на ночь глядя не отпущу! Возражений не принимаю! Сытный ужин и здоровый сон – прежде всего!

Они вместе отправились на кухню. На этот раз девушку ждала запечённая с картошкой рыба и шоколадный торт.

«Когда это он всё успевает?» – изумилась девушка.

– Линси, я хотела у вас спросить. Кто изображен на портретах на втором этаже? – отправляя кусочек ароматной рыбы в рот, спросила Эллион.

– Семья моя. Жена Мэри и сыночки. Это старые портреты, милочка. Видели, каким я был красавчиком? – Линси натужно улыбнулся.

– А где они сейчас? – не унималась девушка.

– Прид, мой старшенький, живой, да! Он уехал учиться. Смышлёный, красавец. А модник какой, все девчонки от него были без ума. И сейчас, конечно, тоже! – он замолчал, опустил глаза.

– А остальные?

– Какая вы любопытная! Ну что ж. Жена и младший сынок умерли. От болезни. Допрос окончен? – ехидно спросил Линси.

– Простите, это было бестактно с моей стороны. Сочувствую вам, – девушке стало неловко. Чтобы перевести тему, она спросила: – Можно мне ещё один кусочек торта? Вы потрясающе готовите.

– А вот это с радостью! Кушайте на здоровье. Признаться, я очень люблю готовить, есть только некому.

– Может, вам зверюшку завести? Всё же будет веселее.

– Ха! Бывают очень весёлые зверьки. Я обязательно подумаю над вашим предложением, – на лице Линси промелькнула зловещая ухмылка, а Эллион вспомнила маленького пушистого узника, томящегося в подвале.

«Мне нужно ещё раз поговорить с енотом», – решила девушка.

После ужина Линси приготовил ей горячую ванну. Уже давно Эллион не испытывала такого удовольствия. Мыльные пузырьки с ароматом лаванды расслабляли тело и разум. Перед сном Линси пришёл пожелать ей доброй ночи и залил керосин в старенькую полупустую лампу на столе.

Эллион ворочалась. Неизвестность дальнейшего пути, неясное предназначение, про которое ей говорили Эндер и Шляпа, а ещё этот енот, обреченный провести остаток дней в подвале, не давали уснуть. Да и сам Линси, со всех сил пытавшийся казаться добрым, начал вызывать у неё подозрения. Сквозь сон она опять слышала тихий женский плач.

Лампа на столе потухла сама собой, и девушка стала проваливаться в забытьё.

«Не спит девочка», – подумала старая керосинка и притушила фитиль. «Опять старик залил в меня некачественный керосин, экономит, гад».

Лампа на своем веку повидала многое. Она была старше всех обитателей дома вместе взятых, видела всё, но никому не могла об этом рассказать.

Лампа изучала новую гостью дома: ярко-рыжие волосы, красивое бледное лицо. Ворочается, бормочет что-то сквозь сон. Лампа хотела крикнуть:

«Беги! Беги из этого дома со всех ног, глупая девчонка!».

Но рта для этого у неё не было.

«Он сделает с тобой то же самое, что и с остальными!».

Лампа вдруг вспомнила мёртвое лицо своей хозяйки Мэри, которое она освещала, находясь у хозяина в руках.

Миссис Линси была женщина добрая, работящая и заботливая. Они хорошо жили с мужем до того момента, пока она не родила детей – двух мальчиков с разницей в три года. Линси ополоумел от счастья и носился с ними, как с писаной торбой.

«Мои мальчики! Мои мальчики!» – там и тут раздавались его радостные возгласы.

Лучший кусочек, лучшие игрушки, любое желание выполнялось молниеносно. Он возвёл их в ранг маленьких божков, забывая не только про себя, но и про жену. А мальчики росли, считая, что весь мир должен им только по факту их рождения. Маленькие манипуляторы видели, как отец пресмыкается перед ними, и отвечали не благодарностью, а пренебрежением.

Стоило им только свиснуть, как отец уже бежал, как собачонка, выполнять все их прихоти. Мальчики обижались без повода, вызывая у родителя чувство вины, выдумывали несуществующие болезни, занимая этим все мысли и время отца. Бедная миссис Линси стала тенью в своём собственном доме, до которой никому не было дела.

Она много раз пыталась поговорить с мужем. Образумить его. Она предупреждала Линси, что он чрезмерно балует и портит детей. Уговаривала, что мальчиков нужно приучать к труду, воспитывать и ругать за провинности. На всё это она неизменно получала один и тот же ответ: «Как ты можешь? Это же дети!».

И вот, когда старшему сыну было 10 лет, а младшему 7 – она заболела. Линси не заметил этого. Он был так сильно занят мальчиками и их бесконечными капризами, что даже не вызвал врача, считая, что само пройдёт. Потом он начал подозревать жену в том, что она притворяется больной, чтобы больше отдыхать и меньше уделять внимания детям. Он жёстко отчитывал жену, обвиняя в лени и называя её дрянной матерью. Мэри терпела и тихо плакала в своей комнатке, смирившись с тем, что ничего в своей жизни она уже изменить не сможет.

В серьёзность болезни жены он поверил лишь тогда, когда не нашёл привычного завтрака на кухне и направился в её спальню с воплями: «Мальчики хотят есть, а ты ещё лежишь!» Он осветил мной её уже побелевшее лицо.

Линси пришлось учиться готовить самому. Процесс готовки успокаивал его, как и сама еда. Он всё время изучал новые рецепты, добавляя в них побольше жира, чтобы для мальчиков еда была питательнее. Про умершую мать они не говорилили. Линси снял её портрет со стены и убрал в чулан, чтобы не травмировать «детскую» психику. Напрасно он переживал по этому поводу. Мальчикам было абсолютно всё равно.

Младшего Фриса он закармливал. Ребёнок быстро научился находить в еде успокоение. По природе он был глуп и ленив. Привыкший к наличию прислуги в виде отца, он не делал ровным счётом ничего. Лишь просил и требовал.

К 16 годам Фрис превратился в жирного малоподвижного «тюленя» и неохотно вставал с кровати. Приглашённый доктор ужаснулся при виде пациента. «Строжайшая диета и физические упражнения!» – выдал он свои рекомендации отцу. Но сынок продолжал слёзно просить пироги с заварным кремом и копчёный окорок, а отец ни в чём не мог отказать чаду. В тот год, держа меня в трясущейся руке, Линси осветил и его скорченное от желудочной колики мёртвое лицо.

Портрет Фриса отец убрал уже из-за себя. Когда он видел розовощёкое лицо младшего сына на портрете, он всегда вспоминал мёртвое белое, отёкшее, с выпученными глазами и открытым ртом лицо мальчика. Этот образ стоял у него перед глазами, и Линси заливался горючими слезами.

Старшего сына Прида не тронула ни смерть брата, ни горе отца. Его интересовали лошади, одежда из парчи, выпивка и девицы. В свои девятнадцать лет он был высок, строен, красив и надменен. На все свои желания, которым не было конца, он сначала выпрашивал средства, а затем и откровенно требовал. Запросы росли в геометрической прогрессии. Отец начал искать дополнительные пути для заработка, не в состоянии отказать кровиночке. Именно тогда Линси придумал делать амулеты по запросам клиентов, разъезжая с ними по городам. Он даже обучился зубоврачеванию, в надежде заработать ещё. Но денег по-прежнему не хватало, хотя мужчина и отказывал себе во всём.

Ситуация достигла апогея, когда Линси отказал сыну в покупке новых золотых часов, объясняя, что на отложенные деньги он закупит на зиму дрова. Уже взрослый юноша рассвирепел и набросился на отца с желанием вырвать заветный мешок с монетами. Сын душил отца, а Линси, пытаясь спасти свою жизнь, схватил кочергу и ударил Прида по голове. Юноша разжал руки и мешком упал на пол, взгляд его замер навсегда.

От нахлынувших воспоминаний Лампа ярко разгорелась и начала чадить, а Эллион проснулась, отгоняя рукой надоедливый сон, в котором ещё молодая, но очень грустная женщина плакала, давясь кашлем в полном одиночестве.

«Что это? Сон?» – Эллион протёрла глаза, но плач не утихал, а становился лишь отчётливее. В свете луны, струящемся через тонкую занавеску под не до конца задёрнутой шторой, она увидела полупрозрачный силуэт женщины, которая плакала, закрывая лицо руками.

– Мэри? – Эллион села на кровать.

Силуэт перестал всхлипывать и приблизился к девушке, сев с другой стороны на кровать.

– Ты можешь меня видеть и слышать? – женщина с интересом вглядывалась своими большими полупрозрачными глазами в Эллион.

– Могу… вроде… – девушка поёжилась и отодвинулась от призрака.

– Помоги! Пожалуйста! Помоги остановить это чудовище! – умоляла Мэри.

– Ты говоришь о Линси?

– Мой муж безумен! Нездоровая отцовская любовь давно затмила ему разум, но я говорю о Приде.

– О твоём сыне? Так он же умер, – вспоминая сон, навеянный лампой, уточнила Эллион.

– Умер. Но он не был захоронен. Линси держит его тело в подвале в коробе со льдом в специальном растворе. Ищет способы его воскресить. Для этого мой сумасшедший муж собирается прибегнуть к чёрной древней магии. Прид и при жизни был чудовищем, хотя мне и больно это признавать. После ритуала к его дрянной душе добавятся ещё и силы. Мне страшно даже представить, что он натворит в этом Мире. И мне стыдно, что это чудовище родила я, – Мэри тяжело вздохнула, и Лампа начала сочувственно мигать.

– Чем же я могу вам помочь? – проникшись симпатией к призраку, спросила Эллион.

– Ты по крайней мере меня слышишь. Ты и «подружка» моя керосиновая. Линси меня не слышит и не видит. Есть один способ помочь! Прида нужно закопать на заднем дворе. Только умоляю тебя: не у ивы, не хочу лежать рядом с ним. Ты сильная девушка, справишься. Линси уже почти договорился с Советом о пропуске в 5-й Мир. Мир чистой магии. Там он получит недостающие ингредиенты. А твоё появление он, наверняка, использует в свою пользу, чтобы ускорить этот процесс. Мне некого больше просить, – Мэри замолчала, потупилась, смотря в одну точку, а слёзы тихо катились по её бледному лицу.

– Хорошо, я попробую, тем более, я всё равно хотела заглянуть в подвал. Там сидит взаперти енот, ты, наверное, его знаешь?

– Ах, Эрл. Конечно, знаю, – женщина даже немного улыбнулась. – Он безобидный, немного наглый. Линси использует его как живую энциклопедию.

Эллион встала, но вещей своих в углу не нашла. Дёрнула дверь – заперто, отдёрнула шторы – на окнах решётки.

– Запер, гад! – Эллион вышла из себя.

– Наверное, чтобы с Советом торговаться. А решётки он ещё при мне ставил. Боялся, что сбегу, и «мальчики» будут расти в неполной семье. Поищи в моём вязании, милая, там должен быть запасной ключ.

Эллион опустила руку в мягкую пряжу и нащупала металлический ключ. Притушила Лампу, чтобы свет был неяркий, и на цыпочках выбралась из комнаты. Храп Линси, спавшего в спальне в противоположной стороне, разносился по всему дому. Эллион спустилась сначала на первый этаж, а затем в подвал, поставила Лампу на стол. Керосинка разгорелась, ярко освещая всё пространство.

Эллион подошла к клетке, подняла рогожу. Енот спал, подёргивая во сне задними лапами. Она аккуратно открыла клетку, сняла с него намордник, но енот не просыпался.

– Эрл! Эрл! Да проснись же, – Эллион тронула его рукой.

– Что! Где! А-а-а! – енот подскочил.

– Не кричи! Линси разбудишь! – прошептала Эллион.