Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью. Часть вторая: «Дело чести»

Когда этих офицеров представляли одному из генералов, то услышав его имя, я уже даже не сомневался, что это был именно он. Ведь как я ранее уже догадался, то в этом времени мы попадали в людей только со схожими именами.

– Ротмистр Поган Бронислав, – представил его генералу на корявом русском языке его командир.

Я толкнул локтем Пашу и сообщил ему шепотом о том, кто сейчас находиться с нами в этом помещении, а он чуть не вскрикнув, закрыл рот рукой и его охватила некая паника, отчего он лишь молча замер рядом со мной, стараясь не смотреть в сторону Бронислава.

Возможно Мелизанд, Айден и Бронислав искали нас по просторам Поволжья и Урала, чтобы убрать меня и Пашу со своего пути при первом же удобном случае. И если они до этого не понимали, где мы находимся, у белых или красных, то теперь они определенно в курсе нашего текущего местоположения. Значит нам нельзя больше тянуть и лишнее промедление выйдет для нас боком.

«Господи помоги! Они нашли нас! Надо убираться поскорее отсюда и двигаться уже без оглядки в Екатеринбург», – промелькнули в моей голове мысли.

– Завтра уже свалим! – прошептал я на ухо Паше свой план, а он лишь молча качнул головой в знак согласия.

– Кто возглавит добровольческие воинские части? – произнес один из штабных офицеров и последовало неловкое молчание, а все присутствующие лишь обводили друг друга глазами, чтобы первыми увидеть того смельчака, который на это решиться.

– Господа, предлагаю тогда бросить жребий! – нарушил неловкое молчание один из офицеров.

Чехословацкие офицеры в этот момент удалились восвояси решив скорее всего, что им лучше вернуться, когда штаб уже наконец-то определиться с выбором командира воинских частей. А Бронислав играя уже свою роль не мог ничего сделать и лишь продолжал пялиться на меня пока не вышел из помещения. Я же старался не подавать виду, что догадался кто он и специально смотрел в другую сторону.

– Раз нет желающих, то временно, пока не найдется старший, разрешите мне повести части против большевиков, – вдруг скромно вызвался один из малоизвестных всем офицер, прибывший в Самару лишь недавно.

Я же, приглядевшись и вспомнив из книг по истории понял, что это не кто иной, как один из будущих и блистательных генералов Белого движения Владимир Оскарович. К тому же он был еще и кавалеристом, как и Радостьевский.

А услышав, что уже завтра он планирует выдвигаться на Сызрань, я понял, что у меня с Пашей есть шанс приписаться сейчас к кавалерии и таким образом получить уже необходимых для нас коней.

После совещания я с Пашей уличил момент, когда Владимир Оскарович наконец-то остался один и догнал его на мостовой.

– Ваше высокоблагородие, – окликнул его я.

– Я вас слушаю, милейший, – удивленно обернулся он к нам.

– Разрешите представиться! Капитан Пятого гусарского Александрийского Ее Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полка Радостьевский, – отдал я честь подполковнику.

– Прапорщик Малистерский, – отдал честь подполковнику после меня уже и Паша, стоя немного позади.

– Так уж нет этого полка уже, – озадаченно ответил Владимир Оскарович вскинув руку нам в ответ.

– Все верно! Его уже нет! Теперь в Народную армию записались, – ответил я.

– Вам требуется какая-то помощь? – все не понимал он причину нашего обращения.

– Просьба небольшая есть, Владимир Оскарович.

– Я вас слушаю.

– Прошу вас, как кавалерист кавалериста. Сделайте милость. Возьмите нас к себе. На коня охота. Нет сил уже ноги топтать, – взмолился я к нему.

– Прапорщик тоже кавалерист?

– Никак нет, – ответил Паша.

– Друг он мой боевой. Вместе еще Германца били, вот и держимся с ним вдвоем, – пояснил я.

– Будь по-вашему! Тогда решено! Возглавите один из кавалерийских отрядов эскадрона. Завтра выходим на Сызрань. А сейчас направляйтесь тогда в казармы. Найдите там поручика Ластронского и передайте ему мой приказ, что он поступает в ваше распоряжение.

– Спасибо вам Владимир Оскарович! – горячо пожали мы ему руки.

– Разрешите идти? – спросил я.

– Идите!

Мы выдвинулись в сторону казарм, попутно найдя какую-то красную тряпку, чтобы потом ее изорвать на ленты и банты если потребуется притворяться большевиками, и схоронив ее на дне вещмешка мы вскоре уже прибыли на место.

Найдя в казармах поручика Ластронского, которым оказался довольно статный и крепкий по своему телосложению офицер, мы сообщили ему приказ Владимира Оскаровича, и он представил нас личному составу кавалерийского эскадрона.

Солдатам было не до меня, и они уже готовились к завтрашнему наступлению, что было нам тогда только на руку.

После заполнения необходимых документов в штабе эскадрона, мы получили наших лошадей с амуницией и уже оставшись вдвоем с Пашей мы набили до отказа наши вещмешки армейским пайком, патронами и парой ржавых гранат. Я решил, что винтовка мне не нужна и будет только мешать на скаку, а Паша не отказался от дополнительного оружия и сменил найденную ранее на мостовой грязную и потертую трехлинейку на новую винтовку Мосина для кавалерии образца тысяча девятьсот седьмого года с укороченным стволом.

Мы очень радовались, что Радостьевский и Малистерский обладали всеми необходимыми знаниями и навыками, которыми владели сейчас и мы. Мы даже на лошадях умели ездить, хотя в нашем времени ни разу на них и не сидели.

На позднем совещании в штабе эскадрона нам довели план наступления на Сызрань и, к моему счастью, мой отряд должен был идти в арьергарде. Все складывалось, как никогда удачно.

Кроме этого, нам с Пашей выдали Георгиевские ленты, которые мы разместили полоской на фуражках вместо кокард. А белые повязки на руках нам сказали оставить.

А по поручику Ластронскому, который и без нас должен был до этого возглавлять этот кавалерийский отряд, я понял, что наше отсутствие никак не отразиться на результатах боевых действий.

Он вполне сможет справиться с командованием самостоятельно и выполнит все поставленные цели отряда, которых в принципе то особо и не было. Ну или я себя в своих мыслях так просто успокаивал этой догадкой.

Также я тщательно изучил на тактических картах, пока находился в штабе эскадрона, расположение наших частей, Чехословатского корпуса и большевиков, найдя брешь для прохода восточнее города, чтобы не напороться потом на нежданных гостей во время нашего побега.

А когда мы с Пашей в комнате остались одни, то я незаметно умыкнул одну подробную карту с отмеченными на ней населенными пунктами Поволжья и Урала, чтобы мы с ее помощью уже смогли прокладывать себе дорогу к Екатеринбургу.

Потом мы вдвоем незаметно ушли ненадолго в конюшню, где без лишних ушей и глаз уже стали планировать план действий на завтрашнее утро.

– А когда мы выедем из Самары, то куда дальше то? – спрашивал меня Паша.

– Смотри, – развернул я карту местности.

– Ну.

– Минуя возможные позиции чехов, мы, перейдя железную дорогу двинемся по степям ровно посередине между Бугульмой и Бугуруслань, – показывал я Паше на карте.

– А дальше?

– Перейдем где-нибудь в брод реку Икъ и двинемся чуть левее Белебея. А далее держась посередине между Уфой и Бирском уже будем искать переправу, через реку Белая.

– А если не найдем?

– Паша прекрати. Найдем.

– Ладно. А как потом?

– Главное держаться подальше от железной дороги и если мы к ней все же выйдем, то нам просто нужно изменить курс левее. Потом в нескольких местах пойдем уже в брод. Сначала через реку Уфа, потом через реку Юрюзань и следом уже перейдем реку Ай.

– Да мы там просто потонем где-нибудь с тобой.

– Ну а что ты предлагаешь? В города заходить нам нельзя, да и по железке тоже.

– Не знаю. Ладно. Давай дальше.

– А после этого держась ровно посереди между Красноуфимском и Златоустьем, опять двинем в брод, но уже через другой рукав реки Уфа, – продолжал я, но посмотрев на Пашу, который лишь молча и сердито на меня глянул в ответ, я решил сделать корректировку.

– Либо перейдя железную дорогу и минуя справа второй рукав реки Уфа мы пройдем между ней и вот этими Тюлюкскими озерами у села Тюбюк. Там мы еще обойдем реку Чусовая и до Екатеринбурга уже останется рукой подать. В город будем заходить со стороны села Шабровское.

– С этим все понятно. А как мы от кавалеристов завтра уходить то будем?

– Пока не придумал. Будем действовать по ситуации.

Вернувшись обратно в казарму, мы, наскоро поужинав и держась с Пашей вместе сразу легли спать. Долго ворочаться нам не пришлось так как после насыщенного дня и бессонной ночи накануне, мы сильно устали и поэтому моментально захрапели.

На утро девятого июня мы, уже умывшись и собрав вещи отправились чистить своих лошадей.

Нам достались крепкие и выносливые рыжие кони Донской породы. У меня был мерин по кличке «Лихой», а у Паши была кобыла «Звезда», с белой проточиной во лбу.

Дополнительно мы с Пашей закинули в подсумки небольшой запас овса для лошадей, а еще я переложил в подсумок на всякий случай одну гранату.

Долго размышляя над тем, какой же предлог нам сейчас найти, чтобы умыкнуть от двигающегося следом за авангардом отряда, мне пришла лишь одна идея и потому стоя перед поседланными лошадьми, я сразу скинул свой вещмешок с плеч и закинул его незаметно в ближайший куст, показав глазами на это уже Паше. Он сразу смекнул, что к чему и недолго думая последовал моему примеру.

Когда весь отряд был готов к походу и в пешем строю держа лошадей под уздцы построился перед конюшней, я резво запрыгнул на своего коня верхом.

– В седло! – скомандовал я отряду пройдя немного вперед, и все кавалеристы последовали моему примеру и сели верхом на своих лошадей.

– В две колонны! Шагом марш! – дал я новую команду, а поручик Ластронский и Паша сразу поравнялись друг с другом и вместе чуть ли не плечом к плечу верхом на лошадях двинулись уже за мной.

Весь отряд сразу построился в две колонны и строем последовал за нами. А я, будучи головным выехал за двор и двинулся на выезд из города за основными силами уже ушедшими далеко вперед на Сызрань.

Знаменосца у нас не было, а отряд состоял всего из пятнадцати сабель.

– Рысью! – скомандовал я и стал искать подходящего момента.

Все бодро последовали за мной рысью, а я, проехав примерно пол километра стал для показухи немного мешкать в седле делая вид, что я что-то забыл.

– Шагом! – неожиданно скомандовал я отряду на ходу, и все удивленно вдруг уставились в мою сторону.

– Что-то случилось Александр Алексеевич? – взволнованно спросил меня поручик.

– Ай я растяпа! Ранец свой забыл! Стой! – поднял я руку остановив строй и уверенно играя на публику.

– Александр Алексеевич не серчайте только на меня, – вдруг стал подыгрывать мне Паша.

– А у тебя то что? – сердитым тоном пробурчал я.

– Я тоже мешок свой забыл. Мы походу в одном месте их оставили.

– Дурной знак Александр Алексеевич! – вдруг воскликнул поручик.

– Да и без вас знаю! Угораздило же! Эх, – вздохнул я.

– Может отправить солдата за ранцами? – услужливо спросил поручик.

– Да будет вам! Что же мы солдат в прислужниках что ли держим? Сами за ними поедем, – ответил я с досадой в голосе, а кавалеристы взглянули на меня благодарным взглядом.

– Разворачиваемся? – не понял меня поручик.

– Нет! Вы двигайтесь дальше по заданному курсу следом за авангардом. И не отставайте от них! Командование на время моего отсутствия временно передаю вам! А мы пока с господином прапорщиком быстро вернемся к казарме, заберем ранцы и сразу нагоним вас. Приказ ясен?

– Так точно, ваше благородие! – ответил поручик Ластронский.

– Малистерский за мной! – скомандовал я Паше.

– Шагом марш! – скомандовал Ластронский встав во главе отряда за место меня и строй двинулся уже за ним вперед.

– А все вы виноваты! Это же надо было так опростоволоситься! А? Весь вечер и все утро забалтывали меня, вот из-за этого и забыли мы с вами эти проклятые мешки. Будь они не ладны! – стал я громко ругать Пашу проходя сбоку от отряда.

– Вы правы! Моя вина Александр Алексеевич. Простите меня покорно, – жалостливым голосом продолжал подыгрывать мне Паша.

– Эх и влетит же прапорщику, – донеслись до нас слова одного из кавалеристов, после чего некоторые из них начали невольно хихикать.

– Рысью! – скомандовал поручик и отряд уже скоро скрылся за поворотом.

– Быстрее! Помчали! – крикнул я Паше и пустил своего коня в галоп.

– Ну ты и актер, Саня! – крикнул мне вдогонку Паша, нагоняя меня верхом.

– А то! – ответил я и мы невольно посмеялись.

Вскоре мы уже вернулись к конюшне, нашли свои вещмешки в кустах и накинув их на плечи сразу устремились прочь из города к нашей цели.

– А может они все поняли и сейчас ненароком вернуться за нами? – вдруг стал переживать Паша.

– Когда они что-то заподозрят, то мы уже будем далеко. Как и они, кстати.

– А что, если нас сейчас другие поймают или чехи? – спросил Паша.

– Скажем, что в засаду оставшихся большевиков попали в окрестностях города, вот и спасаемся от них бегством.

В пределах городских улиц мы еще двигались на рыси, но по пути нам особо никто из солдат не попадался, ведь основные воинские части уже ушли на Сызрань.

Выехав за город окольными путями и перейдя железную дорогу в направлении Бугульмы, мы вдруг увидели перед нами пехотное отделение Чехословацких легионеров.

Не дрогнув, мы обогнули их со стороны и с невозмутимыми лицами поехали дальше, даже не глядя в их сторону. Хотя легионеры пристально за нами наблюдали, но видно заметив на наших руках белые повязки, они так и не решились нас остановить.

6.ПОГОНЯ

Выехав в степь, мы уже пустили своих коней во весь опор устремившись прочь от Самары.

Мы, все еще опасались погони и не останавливаясь промчали верхом несколько километров на галопе и чуть было не загнали наших лошадей, которые были уже в мыле.

– Саня постой! Коней загубим! – взмолился Паша, перейдя на рысь.

– Да ты прав! – ответил я, сбавив ход.

– Ты куда так притопил то?

– Да я что-то задумался, а некий страх все гонит меня вперед и гонит.

– Успокойся! Хвоста вроде нет. Не думаю, что чехи что-то заподозрили.

– Может быть, – с сомнением ответил я и притормозил коня до шага.

– Слушай, а что это получается? Мы теперь дезертиры? Да? – спросил Паша тоже перейдя на шаг и поравнявшись со мной сбоку.

– Если рассуждать логическим, то да. Мы получается дезертиры.

– Во дела! А дезертиров же расстреливают в военное время, Саня.

– И тут ты прав. Поэтому нам нельзя попадаться теперь ни красным, ни белым.

– Дааа, – совсем поник Паша.

– Да не унывай ты так. Это же не наше с тобой время. Выходит и не наша война. Точнее не нашего уже поколения. И мы сюда попали совершенно ради другой цели, нежели шашкой махать, – подбодрил я друга.

– Но, если мы свою цель выполним, мы же домой попадем. А Малистерский и Радостьевский останутся. Что с ними то будет?

– Хороший вопрос. Даже не знаю. Белые, конечно, их жаловать не будут. Но если так посудить, мы же с тобой присягу Комучу не давали еще. А просто записались в Народную армию и ушли. Но это тоже не оправдание. Поступок естественно скверный. Но посмотри на это с другой стороны. Гражданскую же выиграли красные, а значит среди них у них еще будет какой-то шанс. Может потом с Поляками отправятся воевать, чтобы реабилитироваться или еще чего. Малистерский так вообще большевицким агентом в подполье был.

– Хорошо подмечено, но как-то не утешительно. Гарантий нет.

– А нынче ни на что гарантий не будет, Паша. Слушай, а Малистерский присягу Временному правительству давал?

– Нет.

– Мне что еще на ум пришло. Радостьевский тоже не присягал Временному правительству.

– И что?

– А то, что, они, то есть пока мы, давали торжественное обещание на верность Императору Николаю Второму и клялись перед Господом Богом защищать его государство. Помнишь текст присяги?

– Нет.

– Я, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, перед Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови.

– А ты откуда помнишь?

– Да вот всплыло в памяти неожиданно. А хочешь еще отрывок?

– Давай.

– А предпоставленным надо мною начальником во всем, что к пользе и службе государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание и все, по совести, своей исправлять и для своей корысти, свойства и дружбы и вражды против службы и присяги не поступать.

– И что это значит?

– А то, что ныне походу над нами не осталось полномочных начальников, кроме Царя и теперь мы поступаем, по совести, стараемся не для личных целей и всего лишь исполняем данную Государю присягу, не щадя своей жизни.

– Возможно ты прав. Получается, что мы не изменяем данной, когда-то присяге. Но это все полемика и против приставленного ко лбу револьвера это будет уже не аргумент.

– Ага.

– Чего ага?

– Да меня вот все равно совесть берет за то, что Владимира Оскаровича разочаруем. Главное, чтобы своим бегством мы ему проблем дополнительных не создали.

– Ну хватит уж тебе. Сам то, чего загрустил?

– Совестно.

– Думаю там в боях посчитают нас убитыми. Мол отбились от отряда, попали в засаду или того, в плен взяли, – подмигнул мне Паша.

– Тоже, верно.

– Не печалься! Знал бы он ради какой цели мы отправились в Екатеринбург, то однозначно бы все одобрил. И даже похвалил бы, а может и орден какой бы дали, – замечтался Паша.

– Ой да будет тебе. Какой тебе еще орден? Тут человеческие жизни на кону, а может и судьба всего человечества. Мелизанд уже в любом случае знает от Бронислава, что мы были в Самаре.

– Знает, да и не все. Они же думают, что мы вместе со всеми в Сызрань двинули и если и ждут нас, то уже только там.

– Эко ты простой. А может они, думая, что мы там, наоборот выдохнули и уже спокойно помчали на перекладных к Екатеринбургу.

– И что?

– Да то! Они тогда нас опередят и тютю наши планы.

– Аааа. Ну да.

Проехав примерно за день сорок километров на рыси, мы, найдя небольшой ручей напоили коней и заночевали в овраге, где лошади уже спокойно паслись всю ночь. Костры мы решили не палить, чтобы лишний раз себя не выдавать, а то пока будем спать и пискнуть не успеем, как ночью подкрадутся к нам тихо и повяжут. А кто мы такие разбираться потом уже и не станут.

А ранним утром десятого июня мы, скудно позавтракав, чтобы сэкономить наши припасы, сняли с себя все отличительные знаки, повязки, ленты, награды, убрали их в мешки и отправились уже дальше.

Двигались, не медленно не быстро давая коням иногда отшагаться и остановились лишь один раз, чтобы пообедать.

А под вечер, когда начало смеркаться, мы уже достигли железной дороги, которая являлась тупиковым ответвлением ведущим в Сургутъ.

Поезда поблизости тут не было, и мы смело и аккуратно перешли верхом на конях через железнодорожные пути направившись уже дальше в нужном нам направлении.

За последние два дня мы были так уверены в своей непогрешимости, что уже стали не так часто и пристально озираться по сторонам, что в этот день и послужило для нас хорошим уроком.

Проехав еще где-то с пару километр по прямой, мы уже задумывались о привале, а я, считая, что можно ненадолго спешиться случайно посмотрел назад и сначала даже не понял, что увидел.

– Паш, что там? Никак не могу разглядеть. Перед глазами уже все плывет от этой дороги.

– Да, я что-то и сам не пойму, – с сомнением произнес Паша и мы стали пристально вглядываться в даль стоя на месте.

Силуэты на горизонте стали приближаться и тут мы поняли, что за нами, кто-то неспеша скачет верхом на лошадях.

– Белые? – произнес Паша.

– Не похоже. Ой, мамочки, да это же красные. Мы походу мимо разъезда большевиков где-то проскочили и не заметили их. А они нас в свою очередь подметили и поехали уже следом за нами. Помчали отсюда! – заметил я красные банты на всадниках и пустил своего коня с места в галоп.

– Ага. Добра от них точно жди! – ответил Паша уже на скаку.

Мы мчали от наших преследователей во весь опор, но наши кони за целый день сильно устали и невольно сбавляли ход уже самостоятельно. И как бы мы не старались от них скрыться, они все-равно нас стремительно настигали.

До нас уже отчетливо доносились крики и улюлюкание догонявших нас большевиков, а я, оглядываясь назад заметил, что в их отряде где-то восемь верховых, а часть из них уже достали свои шашки чтобы зарубить нас прямо на скаку.

– Apstājies! Jūs abi neaizbēgsiet! – донеслись до нас непонятные слова.

– Может это чехи? – с бешенным взглядом крикнул мне Паша.

– Не думаю! Это походу латышские красные стрелки! Гони давай!

– Стоп! Не уйти вам! – расслышал я очередную угрозу, брошенную нам вслед уже другого всадника, только на ломаном русском языке.

«Бах, Бах», – раздались уже первые выстрелы и рядом с нами просвистели пули.

– Маузер! Маузер! Маузер! – заорал еще кто-то из преследователей.

– Пропали мы, Сашка!

– Да не робей ты! Главное не останавливайся! – уверенно крикнул я Паше, достав свой револьвер из кобуры и взведя курок стал палить им в сторону большевиков.

«Бах, Бах, Бах», – выстрелил я в непонятном мне направлении.

Большевики не оставались в долгу и теперь стали одиночными выстрелами добротно поливать нас свинцом, а я невольно начал озираться назад, чтобы посмотреть попал ли я сам в кого-то или нет.

– Маузер! Маузер! Маузер! – все неугомонно орал какой-то голос.

Я, естественно, ни в кого не попал и они лишь бодро наступали нам пятки, сокращая, между нами, расстояние во время погони, отчего я уже смог в сумерках разглядеть их суровые и наполненные гнева лица.