Снять маски Путешествие в Аэдор

Я нахмурилась. Мстительный призрак. Нападает на неверных. Таких в крепости — немало. Кто, как не служивые, любили задержаться "по службе", а сами — в койку к чужой жёнушке прыгать.

Люди — странные. Своего не ценят, а в чужой огород бегут. Но мне, тёмной, не понять светлых. Мы держимся за своё до последнего.

Поморщившись от мыслей, глянула на корзину у седла. Оттуда выглядывал кот — слабый, но с живым интересом наблюдавший за нашим разговором.

— Хрен с тобой. Схожу в крепость. Но кот со мной. Присмотришь?

Многозначительно протянула и провела глазами полукруг — от кота к духу.

Тот скорчил рожицу — будто лимон съел.

— Я? Присмотреть за котом?! Ты в своём уме, тёмная?!

Он всплеснул лапами.

— Я — дух! Создан ветром и соснами! Меня боятся волки и медведи! Я дороги запутываю и нечисть из леса гоню!

— Вот и присмотришь, — пожала я плечами.

Аушка замолчал. Его янтарные глаза смотрели на кота. Кот смотрел на него. Между ними будто прошёл мысленный диалог.

Брови — или то место, где они должны быть, — то взлетали, то опускались.

Наконец дух вздохнул:

— У тебя кот странный.

— Кот странный, — согласилась я. — А ты ничего странного больше не находишь?

Намекнула на нас с ним. Аушка фыркнул и отмахнулся — будто каждый день с некромантами сделки заключал.

— Ладно. Давай сюда своего кота. Присмотрю. Но ежели не воротишься... — он посмотрел на меня с хитрецой, — ...не ручаюсь за его судьбу.

Заломив бровь, я чуть наклонилась к духу:

— Вернусь... Вернусь и если увижу что тронул кота, развоплощу!

Аушка, кажется, проникся угрозой. Или моим хищным выражением лица. Тут же закивал, завертел головой, затараторил:

— Да что ты, что ты! Ни ноготком, ни лапкой! Кот — священное животное! Я его беречь буду! Холить и лелеять!

Он даже лапку к сердцу приложил — театральный выхухоль.

— Это ты шуток не понимаешь, — буркнул он обиженно.

Вздохнув, сняла корзину с привязанного к дереву коня и осторожно поставила на землю. Приподняла ткань — черныш лежал, свернувшись клубочком. Раны заживали, но медленно. Месяц минимум. Шерсть отрастать будет ещё дольше.

Бедняга.

Прикинула, как разместить корзину на случай дождя. За разговором с духом не заметила, как стемнело окончательно. Ночь вступила в полные права — тучи закрыли Луну.

Хорошо, что крепость всё так же светилась в темноте. Словно маяк для заплутавших.

Определившись: оставила кота под елью, раскинувшей широкие лапы. Так он точно не промокнет. Да и хищник не достанет — если Аушка всё же решит сбежать.

Развернулась к коню. Сняла сумку и перекинула через плечо.

В крепости могла задержаться. Не на ночь — на больший срок. Поэтому самые необходимые вещи всегда лежали в одной сумке под рукой. Да и та была с секретом — который я никому никогда не показывала.

Проверив амулет на шее, я удовлетворённо кивнула, и направилась к крепости.

— Эй, тёмная! — обернулась. Аушка стоял, наклонив голову: — А как этого больного зовут?

Хотела бросить: "никак" или "Черныш" на худой конец. Но мысль возникла сама — откуда-то из глубины.

— Бонифаций.

*******

Пройдя через ворота, я тут же почувствовала запах смерти, боли и гнили. Это место — столь величественное на расстоянии — таило в себе страшные ужасы.

Повернув лицо чуть вправо — в голове пронёсся отчаянный вопль. Ужас. Крик обрывался тяжёлой, вязкой, гнетущей тишиной.

Предсмертный крик. От скелетов.

Они лежали здесь уже не первый год — погрызенные крысами, забытые всеми. Но их смерть была настолько тяжёлой, что кости сохраняли боль. До сих пор.

Подойдя ближе, я взялась за амулет. Приложила руку к костям и тихо выдохнула:

— Requiescant in pace.

Энергетический остаток от жестокого убийства начал медленно формироваться в свободной руке. Блеклое жёлтое свечение — как свет давно умершей звезды.

— Все они были светлыми, — тихо выдохнула я.

Склонила голову в последнем прощальном жесте. Взяла шар меж ладоней и отпустила в воздух.

Он резко разлетелся по крепости — на миг озарив пространство ярким солнечным сиянием. Тепло прокатилось по телу, словно кто-то обнял из-за спины:

— Спасибо, — шептали души. — Спасибо.

Холод вернулся, вытесняя остатки тепла. Души ушли за грань.

Я направилась к цитадели, но замерла. В тишине раздался тихий плач. Резко обернулась — тишина.

Я здесь не одна...

Это заставило напрячься все тело. Ноги на автомате скользнули к стене, я затаилась, и начала прислушиваться.

Через пару минут от одного из домов — кажется, бывшего амбара — послышался шорох. Осторожно приблизившись, я заглянула внутрь.

На остатках затхлого сена спали люди.

Округлив глаза от увиденного, я хотела поинтересоваться — но быстро поняла: нищие. Они спали, крепко прижавшись друг к другу. Оборванная грязная одежда. Между взрослыми — дети. В таких же обносках.

Худые и бледные будто тени, тех веселых и озорных детишек, которых мне довелось встретить не так давно в столице Гетенбурга.

Это было настолько сильное различие, что возникло стойкое понимание глубокой пропасти, меж этими, лишь не давно начавшими жить людьми.

Они были настолько низкого сословия, что вынуждены селиться рядом с опасными существами. Жаль их. Возможно, именно здесь, под боком у злобного духа, они нашли пристанище. Крыша над головой — уже счастье.

Стоит ли расправляться с призраком?

Я быстро выкинула дурацкие мысли. Сколько жизней уже было загублено? Сколько будет еще?

Нет, может сейчас он не трогает их, но однажды войдя в фазу полного безумия, он уже не будет убивать изменников, он убьют любого живого.

Вспомнив об увиденном перед входом, я уже более уверено продолжила путь, оставляя нищих в амбаре. Войдя во вторые ворота, я оказалась на главном плацу.

Взглянув вверх — на одной из башен виднелся силуэт, пронзенный остриём. Тело висело на пике, раскинув руки, лицо обращено к небу. Похоже, бедняга выпал из окна, пытаясь сбежать от мстительного духа. Вороны кружили над останками, время от времени поклевывая плоть.

Несчастный дурак.

Оглядев сооружение со всех сторон, я пришла к выводу, что открытого прохода нет, а значит где-то была иная лазейка внутрь. Нищие заперли любые входы и выходы в это здание.

Походив еще не много вокруг я так и не нашла входа, а попытавшись открыть хоть одну дверь или окно было ощущение, что их намертво приварили.

Почесав затылок, единственной мыслью было вернуться к тем нищим и узнать о входе, где-то точно должна была быть лазейка. В цитадели всегда делали выходы или...

Замерев от очевидности мысли, я быстро покрутилась и увидела поодаль от себя колодец.

При штурме, если враг прорвался в стены, последним оплотом была цитадель. Оставшиеся воины и мирные люди могли прятаться неделями. Но без воды — невозможно.

Значит, есть тоннель.

Вода поступала не из самого колодца — иначе враг перетравил бы всех. Вода шла из грунтовых вод от цитадели в колодец, а оттуда — дальше, вниз. Иногда ею наполняли рвы вокруг крепости.

Если проход цел и воды не так много — смогу проникнуть.

Возвращаться и будить нищих не хотелось. Понимала, во что может вылиться моё желание уберечь их от злого духа.

Взяла камень, бросила вниз и начала считать. Послышался тихий глухой стук.

Колодец был не особо глубок, а самое главное пуст. Значит либо проход завален и мне все же придется пообщаться с местным населением, либо же вода просто покинула это место.

Сильного выбора не было, а потому достав веревку я намертво привязала ее узлом двойной восьмерки.

Скинув второй конец верёвки в бездну, подняла взгляд к башням. Тёмные силуэты врезались в ночное небо — молчаливые стражи проклятого места.

«Иногда, чтобы подняться в самый верх, стоит спуститься ниже», — вспомнились слова наставницы.

Кто бы мог подумать, что её древние советы однажды пригодятся.

Что ж. Вперёд.

Резко выдохнув, я посмотрела вниз. Там, в непроглядной черноте, будто раскрывая свои объятия, ко мне взывала сама тьма. Холодная. Голодная. Древняя.

И я начала спуск.

Веревка скрипела, натирая ладони. Камни осыпались вокруг, тая во тьме.

И уже скоро, я оказалась на сыром, илистом дне — колодец был мёртв. Но интуиция не подвела: прямо вёл небольшой узкий ход — через который когда-то текла живительная влага.

Вода ушла, но остался путь.

Опустившись на корточки, я собиралась проползти — как что-то свалилось сверху.

Стремительно. Беззвучно.

Подпрыгнув, я выхватила кинжал, и схватила незнакомый предмет. Готовая атаковать...

И только тогда до сознания долетел тихий, мерзкий хохот. Эхом скатившись по стенам, разносясь по дну колодца:

— Я жду тебя, Тёмная... Иди ко мне...

Голос был шелестом мёртвых листьев. Шёпотом из-за могилы. Угрозой, что ждала своего часа.

А в моих руках оказалась порванная верёвка.

Порванная?!

Взглянула вверх — там, в зеве колодца, издевательски хохотал призрак. Его силуэт метался в лунном свете, словно демон, выпущенный из клетки.

Он следил за мной с самого начала. Заманил в ловушку.

Теперь был только один путь — вперёд. В конце тоннеля меня будет ждать он.

— Пусть тебя сожрёт огненная саламандра! — от злости выкрикнула я.

В ответ — тишина. Лишь эхо моих слов замерло в сырых стенах.

Тварь.

Тоннель был тесным и сырым. Двигаться по нему — настоящая пытка. Руки и колени скользили, чавкая в иле. На лицо то и дело падали волосы, лезли в глаза, оставляя грязные следы.

Проползла ещё немного. И ещё. Воздух становился всё тяжелее. Вода хлюпала в ушах.

Тьма. Холод. Грязь.

Вконец обозлённая, покрытая с ног до головы грязью и в сырой одежде, я вывалилась из тоннеля.

Переводя дыхание, легла на сырой песок — без зазрения совести, без стыда. И смотрела в тёмный каменный потолок, с которого свисали паутины пыли и каких-то водорослей.

О, темные. Какой кошмар.

Окончательно придя в себя, поднялась на ноги. Быстро найдя лестницу, ведущую наверх.

Время поквитаться.

Не теряя ни секунды,я влетела на следующий этаж — и замерла.

Перед глазами предстала ужасная картина. На одной из стен висел скелет в доспехах — прикованный посередине, будто на кресте. Всё тело было оплетено плющом. Лианы обвивали его плотным коконом, словно растение в прямом смысле поглотило несчастного, оставив в назидание другим.

Лишь лицо — искажённое болью, застывшее в безмолвном крике — и руки, тянущиеся к кому-то, стоявшему на моем месте, остались не тронуты.

Напоминание? Предупреждение?

Прислушавшись, я не нашла следов энергии. Значит, всё давно растворилось в пространстве. Возможно, его душа тоже.

Пройдя немного дальше по коридору. Обнаружила ещё одну лестницу, ведущую выше. Собралась подняться — как земля под ногами вдруг задрожала.

Что за?

Пол начал уходить из-под ног. В полной темноте, где не было ни одной свечи, заметила притаившуюся магическую лиану — дикий плющ, пульсирующий зловещим светом.

Теперь понятна, причина смерти того мужчины.

Смертоносное растение погубило его. А теперь выбрало мишенью меня.

Едва мысль успела оформиться в голове, как лианы бросились ко мне — десятки зелёных щупалец, стремящихся сомкнуться вокруг тела.

Увернулась — но не полностью. Душегуб задел плечо, оставив багровый след на разорванном рукаве белой рубахи.

Чёрт!

Я выпустила в чудовище струю зелёного пламени. Услышав крик, похожий на металлический скрежет, будто ржавые ворота скрипнули на ветру. Растение корчилось от боли, лианы дёргались, скручиваясь в узлы.

Не давая передышки, призвала огненный клинок — лезвие вспыхнуло в руке зеленым пламенем. И я тут же отсекла ползущие лианы — они упали на пол, извиваясь, словно змеи.

Затем снова обрушила огонь туда, где на стене висел скелет. Монстр ответил новым воплем — гораздо громче, от которого заложило уши.

Нечего расслабляться и терять бдительность.

Разбежавшись, я ухватилась за ближайшую лиану, позволив ей обмотать ногу. Подтянулась руками к бутону, спрятанному за обломками брони.

Но растение решило иначе.

Резко рвануло меня вниз — пальцы соскользнули по гладкой поверхности. Я падала, успев сгруппироваться...

...но оно не дало даже секунды передышки.

Подбросило тело обратно в воздух — направляя меня прямо в раскрывшуюся пасть монстра.

Что ж в моей жизни бывали моменты, когда приходилось прыгать в рот того или иного монстра, оказываться в их желудках заживо проглоченными.

Даже однажды побывала в пасти дракона. Конечно если бы не ранее проглоченный им рыцарь, чей кинжал застрял у него в нёбе, мне бы так и не довелось узнать строение полости рта чешуйчатого.

Но чтобы меня сожрала какая то ромашка переросток, это было выше моей гордости, а потому в последний момент, от злости за испытанные мучения в тоннеле и подмоченную репутацию, пусть свидетелями оной стали лишь эти холодные мертвые стены

Я от души шарахнула рвотным проклятием в пасть гадины.

Не ожидавший такой подлянки Душегуб, резко отпустил меня, и я вновь упала на землю, кубарем откатываясь от него. Тот же замер на мгновение пытаясь понять происходящее и мне хватило этого.

Вихрем, я взметнулась вверх, да бы не стать свидетелем того, что сейчас польется из пасти той мухоловки.

Оказавшись на следующем этаже, передо мной открылся необычайный вид. В центре был размещен сад над открытым небом, окружённый аркадой, разрушенные и разбитые статуи Великих богов окружали это место.

Некогда ухоженные плодоносящие деревья были полностью оплетены сорняками. Трава была выше обычного человека, мощеные камнем дорожки, покрывала грязь и песок, оставляя лишь смутное представление того, насколько это место было прекрасно и сколько жизни царило в нем.Пройдя вдоль сада, я увидела несколько проходов, но заметив в одном из коридоров свет, решила что он приведет к той самой бойнице, где якобы обитает призрак.

Оказавшись внутри, я выглянула наружу, это действительно оказалось то самое окно, про которое говорил дух. Только призрака здесь и в помине не было.

В помещении ярко озаряя его, горел факел, судя по пламени, огонь был зажжен магическим путем. Подойдя ближе и подняв его с пола, я взмахом руки хотела потушить огонь, но пламя не поддалось. Нахмурившись, я вновь попыталась погасить его, но вновь меня ждала не удача.

Поставив тот в подставку и взглянув на него под другим углом, ничего особенного я не обнаружила. Решив, что можно и так оставить, направилась обратно в сад, откуда зашла в уже другой коридор и по лестнице поднялась выше.

Исследуя комнату за комнатой, я продвигалась вперёд с осторожностью охотника, ступающего по тонкому льду. Воздух здесь был другим — тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом старой пыли и чего-то неуловимо сладковатого, напоминающего увядшие цветы.

Здесь не было ни скелетов, ни следов разложения, которые я ожидала увидеть в проклятом месте. Напротив, комнаты выглядели так, будто хозяева просто вышли на минуту: на столе стояла опрокинутая кружка, в углу валялся дырявый башмак. Это место не умерло — оно уснуло, застыло во времени, ожидая чего-то... или кого-то.

В одной из стандартных солдатских комнат моё внимание привлёк предмет, лежащий на грубо сколоченном столе. Это был дневник. Его кожаный переплёт потрескался от времени, а металлические уголки позеленели от паутины. Я провела пальцем по обложке, стирая вековую пыль. Под ней проступила тиснёная надпись, почти стёртая: «Личный журнал». Но не это заставило меня замереть.

Дневник был открыт. Страницы были исписаны аккуратным, выверенным почерком, но чернила в некоторых местах расплылись неровными кляксами, похожими на слёзы или капли крови. Я пробежалась взглядом по строчкам:

«Семнадцатый день осады. Припасы на исходе, но вода и плоды в саду дают нам преимущество. Где помощь? Они должны прийти...»

Слова дышали отчаянием и железной волей. Автор был военным до мозга костей — решительный мужчина, привыкший командовать. Я перевернула страницу.

«День двадцать второй. Ночью была атака. Несколько десятков врагов попытались пробраться через южный вход. К счастью, наши лучники оказались на высоте. Потерь среди рыцарей почти нет, но я потерял друга — сержанта Зальмьера. Стрела угодила прямо в сердце... Надеюсь, подкрепление придёт раньше, чем Абранты снова нападут».

— Абранты?

Моё сердце пропустило удар. Я пролистала дневник к самому началу, туда, где я изначально решила не задерживаться. Теперь же каждая деталь казалась важной.

На первой странице, под выцветшим гербом, стояла чёткая подпись: «Личный дневник лейтенанта Роджера Орена Гранда, верноподданного Его Величества Эдвина Шерона».

В моих руках было не просто описание осады. Это было сокровище — живое свидетельство истории, которая связывала эту крепость с Гетенбургом.

Перелистнув страницы дневника дальше, я обнаружила небольшую карточку чудом сохранившийся в этом аду. На меня смотрела семья.

Мужчина средних лет с едва заметной проседью стоял уверенно, его ясные голубые глаза излучали внутреннюю силу и тихую радость. На нём была парадная военная форма с орденом Королевского образца. Женщина рядом с ним обладала благородной красотой: иссиня-чёрные волосы и светлые, почти янтарные глаза. На её шее покоился кулон — изящная вещица, которая показалась мне странно знакомой, будто я видела её во сне.

На коленях у женщины сидела девочка лет трёх с очаровательными румяными щёчками и доверчивым взглядом больших голубых глаз — отцовских глаз, обрамлённых густыми чёрными волосами матери.

Этот портрет был пропитан таким искренним счастьем, что у меня защемило в груди. Я вернула карточку на место и закрыла дневник.

— Теперь понятно... — прошептала я в пустоту комнаты.

Из обрывков знаний и записей складывалась картина прошлого. Сооружения «Светлой горы» были частью Аэдора. Они строились из солнечного камня, добытого в Ледяных горах — материала редкого и почти забытого. Кто-то намеренно стирал эту историю.

Я протянула руку к дневнику снова, борясь с искушением забрать его с собой. В нём могли быть сокрыты ответы... или настоящая история.

И тут за моей спиной раздался шорох — тихий, едва различимый, но в этой звенящей тишине он прозвучал как удар грома. А следом — голос. Безумный, шелестящий, словно сухие листья на ветру:

— Вот мы и встретились, Тёмная...

Я резко развернулась, готовая к атаке, и замерла. Передо мной стояла она — женщина с портрета. Только теперь её лицо было бледной маской скорби и ярости, а взгляд прожигал насквозь.

Моё заклинание уже формировалось в руке, пока взгляд метался между призраком и дневником на столе.

— Это... ты! — выдохнула я, поражённая этой встречей больше, чем я готова была признать.

Её тёмная аура давила, лишая воздуха. Желание мести витало вокруг неё плотным облаком.

— Ты заплатишь за их смерть! — прошипела она и бросилась на меня.

Я не стала ждать продолжения диалога. Заклинание сорвалось с пальцев, отбросив призрака к стене. Воспользовавшись секундной передышкой, я схватила дневник и рванула прочь из комнаты.

— Ядрена кочерыжка! — вырвалось у меня на бегу.

Сердце колотилось где-то в горле. Теперь у меня были ответы... но они породили лишь новые вопросы. И самый главный из них — почему она пробудилась именно сейчас?

Оказавшись на первом этаже, в саду, мне удалось спрятаться за одной из статуй.

Пока я не разберусь, что именно удерживает ее здесь, избавиться от нее никак не получится.

Я быстро начала листать дневник, строчки мелькали перед глазами:

Сегодня весь день прошел в ожидании атаки...

...Стрелы сыпятся градом, многие ранены. Солдаты держатся молодцом, но видно, что силы на исходе. Во сне я вижу лицо моей жены и дочери. Интересно, доживу ли я до утра?...

...Продовольствие почти закончилось. Голод заставляет некоторых думать о сдаче, но сдаваться нельзя. Если мы падём, враги смогут продвинуться дальше вглубь наших земель. Наше дело — задержать их как можно дольше. Может быть, завтра прибудет помощь?...

...Они атаковали утром. Волны солдат хлынули на стены. Мы отбивались, сколько могли, но сил оставалось всё меньше. Я увидел приближение огромного тарана. Через полчаса восточные двери рухнули, они ворвались внутрь цитадели...

...Подкрепление не пришло. Теперь я знаю цену предательс...

Прочитав, последние строки дневника мое тело прошибла дрожь.

Описанное здесь было ужасно, как и мысль что враг все же победил. Но больше меня беспокоило, что в дневнике не было почти ни слова о его жене. Он писал, что видел их во сне, он прощался с ними. Но что стало после? Неужели девочка, как и отец погибла? Что тогда, с той женщиной?

Пыталась припомнить имя из дневника, откинулась спиной на холодную шершавую стену:

— Нариса! Её звали Нариса, — тихим шепотом произнесла я.

Легче дело не становилось.

Солнце, пробившееся сквозь свинцовые тучи, коснулось верхушки цитадели, когда я проходила мимо тех самых восточных ворот. Когда-то именно они стали финалом последней битвы между Абрантами и Аэдорцами. Теперь двери были намертво заперты массивным деревянным засовом, но для мага это не преграда. Простое заклинание — и тяжёлая конструкция с грохотом рухнула на землю, открывая путь наружу.

Передо мной раскинулся погост. Он выглядел так, словно сама земля пыталась забыть о нём: трава здесь росла гуще, а могильные плиты покосились под тяжестью веков. Большинство надгробий были безымянными, лишь на некоторых ещё виднелись остатки имён и дат, стёртых дождями и ветром. В центре возвышалась стела с высеченными именами павших — имена обеих сторон, смешанные в одну братскую могилу. Это смущало: обычно победители не делят вечность с побеждёнными.

Мои шаги замедлились у трёх могил под раскидистым вековым дубом. Две из них были обычного размера, а между ними — плита поменьше, детская. Имена на них были стёрты временем до неузнаваемости, оставив лишь смутные очертания букв.

Что-то здесь было не так. Интуиция, отточенная годами работы с мёртвыми, кричала об этом. Я присмотрелась внимательнее: одна из плит казалась неровной, словно её недавно тревожили. Вырвав пучки травы и протерев камень от грязи, я достала из сумки лист пергамента и грифель. Приложив бумагу к камню и заштриховывая поверхность, я начала «проявлять» надпись.

Солнце, выглянувшее так вовремя, осветило лист, на котором проступили еле различимые буквы: «...Гер... Ор... нда... уж и .... ец». Сомневаясь, я проделала то же самое со второй плитой: «..Г..иня... иса.. де Гр... любящ... ать...». Совместив обрывки, выводы подтвердились: передо мной покоилась семья Гранд — герцог, герцогиня и их дочь.

— Бездна... — выдохнула я, чувствуя, как холод пробирает до костей, — и что теперь?

Мысли скакали с одного на другое. Вопросов становилось всё больше, а ответов — ни одного. Найденные могилы не объясняли главного: почему Нариса пробудилась именно сейчас? Взглянув на надгробие лейтенанта оценивающим взглядом, я приняла решение. Пора было поговорить с герцогиней по-настоящему. Хочет она того или нет — ответы я получу.

Дождавшись, когда земля подсохнет после ночного дождя, а солнце вновь спрячется за облаками, я начертила на земле сложный пентакль. Вокруг выстроила защитный барьер из некромантского пламени — зелёного и холодного, как зимнее небо Севера.

— Invoco vos spiritum, qui non potuerunt invenire pacem, — мой голос звучал ровно, но ветер усилился в ответ на первые же слова призыва. — Te invoco, spiritum excitatum a somno. Veni ad me, et pugna!

Тучи набухли новой силой и разразились холодным ливнем. Я стояла насквозь промокшая, но не смела прервать ритуал.

«Нельзя отвлекаться», промелькнула мысль.

Закончив последние строки и сделав два резких пасса руками, свечи вспыхнули ярким зелёным светом.

Дух был пойман.

Она появилась медленно, сопротивляясь моей магии с яростью загнанного зверя. Её лицо кривилось от боли, но она продолжала попытки вырваться из ловушки. Наконец силы оставили её. Нариса замерла на коленях внутри пентакля, став похожей на каменное изваяние.

Я тоже не двигалась. Ветер с дождём хлестали моё лицо и тело, но я не чувствовала холода. Прошло минут десять, прежде чем разъярённая природа отступила, оставив нас наедине в мёртвой тишине.

Герцогиня медленно поднялась с колен. Её движения были грациозны и полны царственного достоинства.

— Тёмные... — выплюнула она это слово так, будто оно было ядом. — Вы вечно забываете своё место. Ты не смеешь призывать меня как какую-то безродную шавку!

Заломив бровь и встав в позу ее отражения, я столь же надменно произнесла: