Снять маски Путешествие в Аэдор

— Вы светлые, вечно забываете, как бежали к нам и падали на колени, прося о помощи. Ты обычный злобный призрак, нежели шавка, ту я хотя бы удостоила куском заплесневелого хлеба, — холодно бросила я, в лицо этой обезумевшей.

Нариса же, услышав мои слова, с новой силой налетела на барьер, но чары держали крепко. Испустив протяжный стон, она вновь начала падать на землю, но из упрямства и гордости не позволила себе этого. Злобно смотря на меня из под опущенных ресниц, женщина следила за каждым мои вздохом, но я знала - она ищет слабые места.

Покачав головой я медленно подняла руки:

— Я тебе не враг, Нариса. Я пришла, чтобы помочь, — возможно мои слова прозвучали глупо для нее, но я правда не хотела вредить ей. Лишь отправить за грань, на вечный покой. Резкий безумный смех пронесся над погостом.

— Ты? Как ты, можешь мне помочь? — злобно выкрикнула она, резко оборвав свой смех, — Как ты смеешь предполагать, что я приму помощь от тебя? Ты мерзкое проклятое создание, что даже смерть не стала пачкать об тебя руки,

Закаленная извечными тычками, пинками и бросаемыми в спину проклятиями, молча наблюдала за ней.

Со светлыми всегда так, кто-то относится к тебе спокойно, кто-то делает вид что тебя не существует, а кто-то желает избавить мир от нечисти вроде меня. Одно время даже паладины охотились на некромантов, хотя нас и так единицы, что получили второй шанс, но эти убийцы монстров, все равно умудрились истребить около ста тысяч "некромантов" и "ведьм", будто их зачислили в ряды инквизиции.

Благо в мое время подобную практику прекратили, предпочтя ограничиться косым взглядом или натянутой улыбкой. Кто знает когда в вашем доме умерший родственник не захочет уходить за грань или какой сосед нашепчет проклятий. Размышляла об этом пока герцогиня плевалась желчью.

Выдохшись, она показательно отвернулась, встав полубоком, что вызвало усмешку на моих губах.

— Как прикажете герцогиня, — так же показательно поклонилась ей и задумчиво протянула, — значит встретиться с семьей вы не желаете, придется развеять вас.

Чуть постукивая указательным пальцем по губам я внимательно следила за ее реакцией, которая не заставила себя ждать. Спина герцогини от моих слов напряглась, она медленно на ватных ногах обернулась ко мне, став еще белее. В ее взгляде было все: ненависть, недоверие, надежда и тихая мольба. Она желала, желала покоя и встречи с семьей, но не могла получить ничего из этого.

— Как? — едва слышно произнесла Нариса, утратив прежнюю злость, но все еще не доверяя мне.

— Вы должны рассказать, — твердо произнесла я, на что женщина вопросительно взглянула на меня, — вы должны рассказать все, что произошло с вами, как вы оказались здесь, как умерли и что пробудило вас, — как взмах клинка, безапелляционно произносила я.

Женщина зависла в воздухе. Было видно, она размышляла над моими словами:

— Нет! — прозвучал протест.

И уже тише:

— Я покажу тебе.

Поморщившись от ее слов, ведь мне предстояло погрузиться в омут призрачных воспоминаний, кивнула.

Я понимала другого пути не будет, а потому глубоко вдохнув несколько раз, я снова кивнула ей, и почувствовала энергию, тянущуюся ко мне, не такую злую и враждебную, что призрак источал ранее.

*****

Передо мной резко начали мелькать картинки, словно страницы из чёрной книги, которую никто не должен был читать.

Детство. Юность. Вот герцогине шестнадцать — ещё невинная, полная радужных надежд, она встретила герцога Гранда. Молодой рыцарь, витающий в облаках, с мечтой о славе и любви. Их свадьба — красное платье, клятвы, слёзы счастья. Попытки зачать ребёнка. Тускнеющий взгляд. Соры и крики. Его отъезд на войну — и счастливое возвращение. Радостное известие о беременности. Рождение долгожданной дочери. Дом, наполненный счастьем и смехом.

А потом — отъезд мужа на границу, в крепость Лихтенглиммберг. Бессонные ночи. Переживания. Письмо...

Известие о смерти.

Слёзы. Горечь. Серая тень вместо той женщины, что когда-то сияла, как солнце.

В тот день было пасмурно. Небо давило на землю свинцовыми тучами, ветер выл, как голодный зверь. Она стояла у могилы мужа, держа дочь на руках — маленькую девочку с испуганными глазами. Мать неотрывно смотрела на свежую землю, где покоился её муж.

Война закончилась мирным договором. Но легче от этого не стало никому.

Герцогиня смотрела на могилу и не знала, что делать дальше. Единственный кормилец погиб, не оставив жене и маленькой дочери ни медяка. Девочке в этом году исполнилось пять. Она смотрела на маму непонимающими глазами, не ведая, какие тёмные мысли витали в голове той.

И тогда подошёл он.

Мужчина появился из тени деревьев — мерзкий, скользкий, с глазами, которые смотрели на девочку с интересом, вызывающим отвращение. Его улыбка была холодной, как могильный камень, и от неё хотелось бежать.

Он положил руку на плечо женщины.

— Нариса, — его голос был мерзким, вызывал приступ тошноты. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Ты ведь знаешь.

Он наклонился вперёд, и от него пахнуло вонью изо рта — гнилью, смертью, чем-то невыносимым.

Женщина резко шагнула в сторону, повернулась, гордо задрав подбородок.

— Благодарю за доброту, Эрвин, но мы с Дэей как-нибудь справимся.

Она пошла прочь, унося дочь. Прочь от этого проклятого места.

Видение изменилось.

Теперь я оказалась в спальне. Герцогиня сидела на стуле у кровати дочери — девочке на вид было уже около двенадцати. Ночью, в тишине, женщина всхлипывала, слёзы текли по её щекам. Она гладила по голове бледную как смерть девочку.

Под глазами малышки были огромные тёмные круги. Вены выступали из-под кожи, словно чёрные нити. Девочка ворочалась в бреду, её губы шептали что-то неразборчивое. Горячка. Неизлечимая, как поняла я, глядя на это.

Не успела я подойти ближе, чтобы понять, чем именно она больна, как видение сменилось вновь.

Явилась женщина в белом.

Та же герцогиня — но теперь она лежала под развесистым дубом, на могиле своей дочери. Слёзы падали на свежевскопанную землю. Послышался последний едва уловимый стон, и тело Нарисы обмякло. Она умерла. Горькая, безмолвная смерть посреди ночи.

Из-за стелы вышел он.

Эрвин. Тот же мерзкий мужчина. Он подошёл к телу и тихим скрипящим голосом произнёс:

— Ты виновата в их смерти. Только ты.

Последнее видение жизни Нарисы истаяло, оставив после себя лишь вязкую, беспросветную тьму. В ушах ещё звенел отголосок её памяти, но его тут же заглушили грубые, пропитанные злобой голоса.

— Ну ты, долго копаться будешь? — прохрипел кто-то. — Тут пусто, чёртовы бедняки! Всё обобрали!

— Хватит, паши отседоха, — буркнул второй.

— Ща-а... — лениво протянул третий, и в этой интонации слышалось больше скуки, чем надежды.

Картинка перед глазами наконец обрела чёткость. Трое мужчин в поношенной, грязной одежде стояли среди разрытых могил. На плечах у каждого висели туго набитые мешки — в них вперемешку валялись тряпьё и побрякушки. Один из них, самый долговязый, только что вылез из свежей ямы. В его руке болталась золотая цепочка с подвеской — та самая, что я видела на старой семейной карточке.

Он хмыкнул и продемонстрировал находку товарищам.— И ради этой херни столько копался? — заржал один из них. — Ну ты и идиот... — Второй поддержал его гоготом и, не оглядываясь, эти двое побрели прочь по тропинке, ведущей к выходу с кладбища.

Долговязый остался один. Он смачно харкнул в яму, которую только что покинул, и громко, с наслаждением высморкался. Сунув подвеску в карман, он потянулся, разминая затёкшую спину. А затем его движения стали развязными, циничными. Он расстегнул штаны и со свистом удовольствия начал мочиться.

Желание свернуть ему шею вспыхнуло мгновенно, горячей волной прокатилось по телу. Это было не просто отвращение — это была ярость, смешанная с бессилием. Я стиснула зубы так, что свело скулы.

Но мысль ещё не успела оформиться в действие, как мародёр вдруг дёрнулся всем телом. Его глаза расширились от ужаса, он издал нечеловеческий вопль и рванул со спущенными штанами прямиком к воротам цитадели.

Я перевела взгляд на старый дуб у ограды. Там, среди переплетения теней, клубилась тьма — густая, живая. Разъярённый дух Нарисы. Теперь всё встало на свои места.

Я проследила за полётом призрака вслед за убегающим вором. Лесную тишину разорвали короткие, пронзительные крики ужаса. А затем повеяло холодом — пахнуло смертью.

******

Я стояла неподвижно, переваривая увиденное. Вокруг было тихо — ни криков, ни шороха. Только ветер шевелил траву да тень от дуба падала на землю пятном тьмы.

— И что ты думаешь об этом? — спросила Нариса, после продолжительного молчания. — Обо мне. О том, что я сделала.

Я не спешила с ответом.

— Думаю, что ты страдала, — наконец произнесла я. — Думаю, что тебе было больно. И что ты не хотела этого.

Герцогиня рассмеялась — сухо, горько, как скрип ржавых ворот.

— Не хотела? — она склонила голову, и её глаза вспыхнули ярче. — Ты думаешь, я хотела стать этим? Вечно здесь, вечно в ярости, вечно...

— Одна?

— Одна! — она выплюнула это слово, как проклятие. — Моя дочь мертва. Мой муж мёртв. Все, кого я любила, мертвы. А тот мерзавец, Эрвин...

Нариса резко умолкла, будто возвращаясь в прошлое.

Я взглянула на заходящее солнце. Смысла удерживать её больше не было — угрозы я не чувствовала. Нариса благодарно кивнула, когда я сняла сдерживающее заклинание.

— Ты другая... — её взгляд выражал признание.

Действительно, любой другой некромант развеял бы её дух и ушёл. Но меня всегда интересовало «почему».

— Тут уже были некроманты до меня?

Она кивнула.

— Ты... убила их?

Ещё один кивок, с оттенком гордости.

Перед глазами встало лицо наставника Бальера: «Если призрак убил одного из нас — он должен заплатить».

— К демонам Бальера и его правила, — процедила я. — Его здесь нет.

Нариса посмотрела на меня с любопытством.

— О ком ты говоришь?

— Неважно.

Я перевела взгляд на дуб с надгробьями. Древнее дерево возвышалось среди могил. Я стояла посреди кладбища, понимая: месть свершилась, но дух Нарисы остался здесь, запертый между мирами. Что-то было не так.

Я решила подготовиться к ритуалу.

Как только часы пробили полночь, я воздела руки к небу и, напевая древние слова, начала читать заклинание упокоения.

Последние строчки слетели с губ. Открыв глаза — герцогиня всё так же смотрела на меня.

— Не получилось? — тихо спросила она.

Попробовала снова. Тщетно. Третий раз. Пятый. Обессилено я села на землю.

Что-то не так. Она что-то скрывает.

— Почему я всё ещё здесь? — шептала Нариса, как нашкодивший котёнок.

Я встала отряхивая штаны:

— Хотела бы и я задать тебе тот же вопрос!

Она отвела взгляд. Я шагнула ближе, вскидывая руки — пентакль вспыхнул. Герцогиня завопила и заметалась, причиняя себе боль.

Прошло больше получаса, прежде чем измученная, она упала на колени и сквозь слёзы выкрикнула:

— Я не хотела! Не знала! Никогда бы не позволила!...

Сдавшись она все же поведала правду. Из ее слов следовало, не выдержав финансовой нужды, находясь на грани голода и изъятия банком всего имущества, герцогиня дала согласие на брак с Эрвином. Он получил титул, дела пошли в гору. Они переехали в столицу, и она забыла о дочери, погрузившись в придворную жизнь.

Однажды вернувшись домой — там была странная тишина. Герцогиня поднялась в комнату дочери: Эрвин лежал без сознания, а в углу, сжавшись в комок, сидела Дэя.

Бросившись к ней, она схватила ее и вместе они бежали из столицы.

Через время, ее дочь начали мучить недомогания и позвав целителя, они узнали страшную тайну. Девочка была беременна от отчима.

От такой новости, Дэя окончательно лишилась рассудка и заболела, умерев на руках матери.

Выслушав душеизлияние этой женщины, мне нечего было сказать.

— Ты мстишь не только тем, кто ограбил могилы, — произнесла я тихо. — Ты мстишь всем. Всем мужчинам. Всем, кто похож на него.

— Всем, — она не моргнула, — каждый из тех, кто приходит сюда с жадностью в глазах... каждый из них получает по заслугам.

— Но эти люди — не Эрвин, — я шагнула вперёд.

— Они все одинаковы. — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково это — потерять всё. Потерять себя.

— Знаю, — холодно сказала я.

Она замолчала. Её глаза — белые, пугающие — смотрели на меня с недоверием.

— Ты? — она фыркнула. — Ты, живая? Ты, которая ходит под солнцем, ест, пьёт, спит? Ты не знаешь ничего.

— Знаю, — повторила я. — Я тоже потеряла всё. Когда-то давно. Много раз.

Нариса смотрела на меня — долго, пристально, словно пытаясь найти ложь в моих словах.

— И что ты сделала? — спросила она наконец. — Что ты сделала, когда потеряла всё?

Я вспомнила. Тёмные коридоры. Холодные тела. Шёпот мёртвых, который не давал спать по ночам.

— Я стала тем, кем стала, — ответила я. — Но я не убивала невинных. Не трогала тех, кто не заслужил.

— Невинных. — она усмехнулась. — А кто, по-твоему, невинен в этом мире?

Я не нашла ответа.

Мы стояли друг напротив друга — две женщины, обе знавшие боль. Одна — живая, с сердцем, бьющимся в груди. Другая — мёртвая, с душой, разорванной на части.

— Я не могу отпустить тебя, — произнесла я наконец. — Ты слишком опасна. Слишком многих ты уже убила.

— Убила? — она рассмеялась снова. — Я защищалась. Я мстила. Я...

— Ты застряла, — перебила я. — Ты не можешь уйти. Не потому что не хочешь — потому что не умеешь. Ты не нашла покоя. Ты нашла только ярость.

Нариса замерла. Её силуэт дрогнул — впервые с тех пор, как она появилась.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видела таких, как ты, — ответила я. — Сотни раз. Тысячи раз. Они все думают, что мстят. Что защищаются. Но на самом деле они просто... тонут. В собственной боли. И не могут выплыть.

Тишина. Долгая, тяжёлая, как камень на груди.

— И что ты предлагаешь? — голос Нарисы был тише. Слабее. — Убить меня? Изгнать? Отправить в небытие?

— Нет, — я покачала головой. — Я предлагаю тебе выбор.

— Выбор?

— Я могу помочь тебе найти покой, — произнесла я. — Но для этого тебе придётся отпустить ярость. Перестать мстить. Позволить себе... простить.

Она смотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то — страх? Надежда? Боль?

— Простить? — её голос дрогнул. — Простить тех, кто забрал у меня мужа? Кто смотрел на мою дочь, как на кусок мяса? Кто... кто...

Она не смогла закончить. Её силуэт задрожал, и на мгновение я увидела её такой, какой она была при жизни — молодой женщиной с надеждой в глазах, с любовью в сердце, с мечтой о счастье.

Но в момент все изменилось. Её образ вспыхнул — словно кто-то зажёг свечу внутри призрака. Волосы разметались, будто от сильного ветра, которого не было. Лицо исказила уродливая гримаса — та, что появляется только у мстительных духов, потерявших человечность.

— Никогда!

Её голос прогремел так резко, что я отступила на шаг. Звук был похож на раскат грома среди ясного неба — внезапный, оглушительный, пугающий.

Она не хочет уходить. Она не хочет прощать. Ей нужна кровь.

Взглянув на дуб, я поняла: обычным ритуалом здесь не обойтись. Осталось только развеять ее на вечно. Придётся призывать самого Жнеца. Только он в силах забрать грешную душу — ту, что не простила сама себя.

Нариса не простила. И никогда не простит.

Очистив землю от старых заклинаний, я начала чертить призывной круг. Линии складывались в странный узор — древний, как сама смерть. Герцогиню не выпускала из силков — доверия больше не было. Да и со Жнецом она вряд ли пойдёт добровольно.

Пусть явиться сам. Пусть разбирается.

Возведя круг из некромантского пламени — зеленого, холодного, как зимнее небо Северной ночью, — я достала кинжал. Лезвие блеснуло в темноте.

Сделала надрез на ладони. Боль была резкой, короткой. Повернула руку вниз — и кровь потекла в огонь.

Пламя вспыхнуло алым.

— Te invocamus te adoramus te laudamus o beata trinitas Te invocamus te adoramus te laudamus o beata trinitas Ostende faciem tuam ad nos. Veniet enim dies iniusti, quem prospicit deus. Ego sum ille cui libertatem dedisti, ut messem messem tuam. (Призываю тебя, несущий слово смерти. Призываю тебя, несущий волю судьбы. Яви свое лицо пред нами. Явись и суд сверши над грешными душами. Я тот кому ты даровал свободу, зову тебя собрать свой урожай.)

На последнем слове я ощутила, как время буквально замерло, ветер стих, а ночь стала еще темнее. Открыв глаза, передо мной стояла Она – Смерть.

Вечная предстала предо мной в черном плаще, накинутом поверх платья. Оно было невообразимо: оттенки синего и фиолетового цветов с переливами, напоминающими звездное небо, огромную галактику. Платье имело длинный шлейф, украшенный россыпью бриллиантов и мелких фиолетовых цветов. Золотой корсет в виде костяной руки обвивал миниатюрную талию Смерти. Сложный и невообразимый узор на лифе, который напоминал крылья бабочки или птицы. Общий вид создавал ощущение легкости и воздушности, что заставляло напрячься еще сильнее. Волосы серебрились, будто жидкий метал, а пепельный взгляд, излучавший вселенскую тоску, внимательно смотрел на меня.

Склонив голову в приветственном поклоне, я несколько смущенно произнесла:

– Не ожидала, что на мой призыв откликнетесь Вы.

Я не спешила поднимать голову. Пламя плясало вокруг, окрашивая всё в алые тона. Ждала.

Пока моего плеча не коснулась мягкая, холодная рука.

— Ты редко просишь о помощи, — раздался голос, похожий на шёпот осеннего ветра. — А коли решилась — значит, иного выхода и правда нет.

Морана. Смерть собственной персоной.

Она возникла рядом — будто из ниоткуда, будто всегда была здесь.

Смерть окинула взглядом призрак герцогини.

Нариса не смела поднять взгляд. Старалась слиться с воздухом, стать невидимой — бессмысленная попытка.

— Хм, — Морана хмыкнула и взмахнула рукой.

Мои чары рассыпались, как пепел. Я хотела возмутиться — но резко оборвала себя, вспомнив, кто передо мной.

Не время для гордости.

Морана схватила герцогиню за подбородок и заставила смотреть прямо в глаза. Смерть не любила тех, кто пытался прятаться.

Нариса не сопротивлялась. Смотрела с отчаянием и пониманием — теперь это точно конец.

Морана молчала. Но в её глазах мелькнуло что-то — она читала историю во взгляде женщины. Кивнула своим мыслям и достала кинжал из-за спины.

Лезвие было древним — таким древним, что помнило первый вздох первого существа.

Увидев это, герцогиня отчаянно взвыла. Пала на колени и вцепилась в плащ Смерти:

— Прошу, Великая... Прошу, не забирай... Дай хоть одним глазком увидеть мужа и дочь...

Она рыдала, умоляла, каялась.

Но Смерть уже всё решила.

Один взмах — и лезвие кинжала взметнулось в воздухе. Беззвучно. Безболезненно. Просто... конец.

Душа Нарисы рассыпалась, как туман на рассвете. Её история закончилась — раз и навсегда.

А я осталась стоять возле дуба — одна, под Луной, с окровавленной ладонью и тяжёлым сердцем.

******

Проходя по коридору в бойницу, где горел факел, я задумчиво взглянула на него и, хмыкнув, схватила.

Воздух застрял в легких колючим комом. Вернувшись к дубу, я с силой выдохнула и швырнула факел. Пламя мгновенно охватило сухую кору старого дуба, жадно взметнувшись вверх по стволу. Пламя, брошенное к подножию, разметало вокруг себя искры, и вскоре дерево вспыхнуло, словно давно ждало этого момента.

Сердце колотилось так громко, что я боялась — оно заглушит треск пламени. Свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Даже сквозь веки я видела багровое зарево. Горячая, едкая вонь смолы и пепла забила носоглотку. Я закашлялась, чувствуя привкус гари на языке. Листва зашипела, скручиваясь в чёрные клочья, а языки пламени, словно живые, лизали всё выше, добираясь до самой кроны.

Когда дуб превратился в столб пламени, силы внезапно покинули меня. Колени подогнулись, и я опустилась на землю, чувствуя, как дрожат руки. Огонь ревел впереди, а внутри была звенящая тишина.

Волна жара окатила меня, словно я подошла к открытой печи. Кожа мгновенно покрылась липким потом, а рубашка прилипла к спине. Над верхушками дерева заклубился густой чёрный дым, унося с собой запах пепла и разрушения.

Мой взгляд привлек отблеск около могилы Нарисы. Металл обжег пальцы мертвенным холодом. Я вздрогнула, словно коснулась не золота, а льда. Пальцы сами сжались вокруг находки до побелевших костяшек. Это был тот самый кулон. Последнее напоминание о не спасенной душе.

Покидала я цитадель, когда дуб сгорел полностью, магическое пламя, истратив свою силу на многовековой дуб, угасло, а остатки пепла от дерева ветер унес, как и историю герцогини, мстившей за свои ошибки.

Выйдя на плац с восходом солнца, я увидела разгневанную толпу. Нищие и бродяги, которых я прогнала из цитадели, собрались у ворот — человек пятьдесят, не меньше. Они стояли плотной стеной, сжимая в руках палки, камни, обломки досок — всё, что могло служить оружием. В их глазах горела ненависть вперемешку с отчаянием.

— Проклятая тварь! — крикнул кто-то спереди, и камень полетел в мою сторону.

— Ведьма! Грязная сука! — завопил другой, швыряя ещё один камень.

— Тёмная дрянь! Убирайся из нашего дома!

— Колдунья проклятая! Ты за это ответишь!

— Сдохни, ведьма! Сдохни!

Камни летели в меня один за другим, но близко подходить они боялись. И правильно делали.

— Она украла наш дом! — кричала женщина в рваном платье, прижимая к груди ребёнка. — У нас ничего нет! Ничего!

— Мы здесь жили! Жили! — вторил ей худой мужчина с пустыми глазами. — Десять лет жили!

— Призрак нас защищал! — выкрикнул кто-то сзади. — А ты его убила! Убила!

— Мразь! — плевался старый нищий, сжимая кулаки. — Кто ты такая? Ты думаешь, ты лучше нас?

— Да пошла она! — крикнул молодой парень, размахивая палкой. — Давайте её! Вместе!

Но никто не решался двинуться вперёд. Страх перед магией — перед некромантией — был сильнее ярости.

Трусы. Храбрые только на словах.

Они нашли здесь приют. Кров. Защиту. Надежду.

А я забрала всё это.

Воспользовавшись их страхом, я подняла магический щит — серебристая пелена вспыхнула вокруг меня, отражая летящие камни, — и быстро проскочила мимо толпы. Ноги несли меня к выходу из крепости.

Нищие бросились следом, крича и размахивая оружием:

— Убей её! Убей ведьму! Она украла наш дом! Сдохни, тварь! Гони её! Гони!

Так мы промчались через Южные ворота — я впереди, они сзади, крики гнали меня вперёд, как стая волков гонит оленя, — и вылетели прямиком под прицел арбалетов.

Гетенбургские рыцари стояли в боевой готовности, их доспехи блестели в утреннем свете, а арбалеты были направлены прямо на толпу.

Отлично. Просто отлично.

Толпа резко остановилась, увидев оружие. Нищие переглянулись — страх перед сталью оказался сильнее ненависти ко мне.

— Назад! — рявкнул один из рыцарей.

Толпа медленно попятилась, но не расходилась. Они смотрели на меня с той же яростью, с какой смотрят на волка, отнявшего добычу.

Ровный строй арбалетчиков стоял не шелохнувшись, только двое, по приказу своего командира, расступились, пропуская Его — моего столичного знакомого, Лорда Теодора Рояна де Маутхен:

– Темного утра, госпожа Кас.

Глава 3 Дорогой фальшивомонетчик

Письмо от Катарины обещало скуку, а привело меня прямиком в лапы к циклопу. Кто бы мог подумать, что академическая переписка закончится именно так?

Ещё до того, как я пересекла границу княжества, в сумрачных лесах Мириды, окольцовывающих земли Аэдора, судьба свела меня со старым другом. Вильям. Бывший вор, чьё имя гремело в тёмных переулках, и мастер подделки долговых расписок, променявший звон монет на лязг рыцарских доспехов.

Ему не раз удавалось ускользать от виселицы, и это умение пригодилось ему как нельзя кстати. Он научился скользить между тенями и менять лица так же легко, как другие меняют перчатки. Этот талант сначала завёл его к бродячим лицедеям, а оттуда — немыслимым образом — на службу к князю Бернарду.

Теперь мой старый друг носил герб на груди и выполнял тайные поручения. Одно из них касалось меня. Сомневаюсь, что сам князь Аэдора вообще знал о моём существовании, но Катрин... Она всегда была слишком предусмотрительна для простой дружбы. Её «милое» поручение встретить меня вызывало больше вопросов, чем давало ответов.

Впрочем, ответы могли подождать. Сейчас мы со всех ног неслись сквозь чащу, петляя между вековыми стволами. И только когда топот циклопа стих вдали, мы, утирая пот со лба, наконец-то смогли по приветствовать друг друга.