Снять маски Путешествие в Аэдор

Сделав такой же шаг к нему, что со стороны казалось, будто он как коршун нависает над беззащитной жертвой, я тихо произнесла:

– Вы так и не назвали своего имени.

Стукнув себя по лбу и чуть отступив назад, мужчина изящно склонил голову в учтивом поклоне, сопровождая его очаровательной, обезоруживающей улыбкой.

— Позвольте представиться, лорд Теодор Роян де Маутхен.

Подражая его манере, я сделала плавный реверанс и представилась: – Кассандриэль... Фокс, для друзей – Кас.

Мило улыбнувшись, я приняла почтительный вид и заметила мимолетный отблеск интереса, мелькнувший во взгляде лорда. Он хищно улыбнулся, делая новый шаг навстречу:

— Я в восхищении, я уже говорил, вы просто невероятны, – произнес наглец с придыханием.

Положив руку на его грудь, я медленно провела ею вниз, от чего мужчина дрогнул, его мышцы напряглись. Он приблизился еще ближе. Не разрывая зрительный контакт, он осторожно взял мою руку и поцеловал тыльную сторону кисти у основания, от чего мое дыхание резко оборвалось, а пульс, казалось, начал зашкаливать.

Приблизившись, лорд задал вопрос низким бархатным голосом:

— Что же меня выдало?

Его губы коснулись мочки уха, горячее дыхание обожгло кожу. Он пророкотал, слегка прикусывая чувствительное место:

— Мм... всё же кедр. Я угадал?

Ответа он не дождался. Моя хищная улыбка говорила сама за себя. Я не привыкла уступать мужчинам. Решительно толкнув Теодора в грудь, я заставила его отступить и упереться спиной в стену, после чего сама прижалась к нему, чувствуя отклик.

Зачаровано, я смотрела в его глаза и тихо выдохнула прямо в губы:

— Расскажу об этом в нашу следующую встречу.

Оставляя последнее слово за собой, а мужчину не удовлетворенным, довольная собой, я вышла из узкого переулка, и прямым ходом направилась в свое временное пристанище.

Оказавшись за закрытой дверью, я выдохнула, и насвистывая веселую мелодию из какого-то циркового представления, направилась к тазу воды.

Резко затормозив, почувствовала, как что-то зашевелилось под моим плащом. А скинув его, передо мной предстал грязный, окровавленный комок шерсти. Он трясся, то ли от холода, то ли от боли.

Когда я взглянула в его черные, гнойные глаза, чуть не захлебнулась от той волны боли и отчаяния, что передалась мне, от пока еще живого существа. Послышался тихий мяв, и только тогда в этом сыром черном комке я разобрала кота. Не знаю, какая сила заставила меня медленно подойти к нему и, опустившись на корточки, поднять того с пола.

Черныш резко зашипел и сделал попытку вырваться, но лишь неуклюже кувыркнулся обратно на пол, послышался тихий кошачий плач. Мое темное сердце окончательно треснуло, и я, схватив кота на руки, быстро переложила на кровать.

Тыкнув пальцем ему рядом с носом, я резко и гневно бросила:

— Даже не думай сбежать, нервный! Ты доставил мне массу неудобств, и за это я буду тебя лечить.

Мои слова прозвучали как приговор. Судя по притихшему комку, он переваривал поступившую угрозу и ее последствия.

Бегло осмотрев кота, я принесла таз к кровати. Руки сами потянулись к шкафу, выхватывая старые простыни. Ткань затрещала под пальцами — я рвала её на полосы, не замечая, как края цепляются за ногти. Холодная вода из таза обожгла ладони, когда я опустила первую тряпку и начала оттирать грязь и кровь.

Под слоем запекшейся корки проступила страшная картина. Бок зиял рваным проколом, из которого сочилась сукровица. Передняя лапа неестественно вывернулась — кость пробила кожу. Ухо превратилось в лохмотья, свисая почти до основания черепа, а между проплешинами на шерсти виднелись розовые пятна лишая, обрамлённые сухой коростой.

Черныш был скелетом, обтянутым кожей. Каждое ребро проступало под моей ладонью, как перекладины старой лестницы. Я прижала пальцы к его груди и ощутила лишь слабое, едва уловимое биение — жизнь в нём угасала, как свеча на ветру. Как он вообще выжил после встречи со стаей? В этом крошечном тельце жила какая-то невероятная, отчаянная сила.

Сумка полетела на пол. Я выхватила флакон с зельем; стекло холодило ладонь. Ложка звякнула о край бутылки. Я разжала коту челюсти — он даже не сопротивлялся, лишь безвольно уронил голову мне на руку. Густая жидкость потекла по его языку. Он сглотнул механически, не чувствуя горечи.

Времени на сантименты не было. Я схватила иглу и обезболивающее. Спиртовой тампон зашипел на коже, очищая края раны. Игла вошла в плоть. Стежок. Ещё один. И ещё. Нить натягивалась, стягивая рваные края, а я работала механически, не позволяя себе думать о боли маленького пациента.

За окном стояла глухая ночь, когда последний узел был завязан и обрезан. Я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки от напряжения. Бинт плотно обхватил бок и лапу, фиксируя переломы.

Я вымыла пол, избавляясь от бурых разводов, и поставила чистый таз с водой на тумбу. Черныш лежал неподвижной грудой меха посреди сбитых простыней.

Мой взгляд скользнул по комнате и остановился на кресле у стола. Я подтащила его вплотную к кровати и, осторожно подсунув руки под обмякшее тельце, перенесла кота на мягкое сиденье.

Окровавленная простыня полетела на пол бесформенным комком. А я рухнула на кровать прямо в одежде и провалилась в сон раньше, чем голова коснулась подушки.

******

Громкий, требовательный стук вырвал меня из объятий сна. Я с трудом разлепила веки, зевнув так, что хрустнула челюсть, и настроение мгновенно скатилось в бездну. За окном оба солнца жарили вовсю, заливая комнату безжалостным светом — время обеда, а меня будят, как нерадивую прислугу.

Стук повторился, ещё более настойчивый. Я трижды прокляла незваного гостя вслух и, шаркая босыми ногами по доскам пола, поплелась к двери.

На пороге стоял он. Вчерашний знакомый, но будто подменённый. Вместо потрёпанной одежды — идеально сидящий тёмно-синий камзол, чёрные брюки, сапоги до икр, начищенные до зеркального блеска. На поясе висел тяжёлый, явно трофейный меч. Я пробежала взглядом снизу вверх и скептически изогнула бровь.

— Сменил гардероб? Прошлый был... аутентичнее. Чем обязана?

Голос прозвучал хрипло со сна. Я щурилась, пытаясь сфокусировать взгляд.

Он не стал дожидаться приглашения. Просто шагнул внутрь, заполняя собой всё пространство, будто находился не в чужой каморке, а в тронном зале. Осмотревшись, его взгляд зацепился за кресло у кровати.

Он подошёл ближе и обернулся. Бесстрастно, словно речь шла о погоде, спросил:

— Твой кот?

Я молча кивнула. Он сел на край кровати. Судя по его тону и прямой спине, десница короля явился не для продолжения вчерашнего флирта.

— Не знал, что чернокнижники заводят животных. Или ты на будущее? — он бросил красноречивый взгляд на спящего кота, прозрачно намекая на жертвоприношение.

Желание запустить в эту наглую физиономию чем-нибудь смертоносным обожгло кончики пальцев. Я медленно выдохнула, считая до пяти, чтобы не сорваться.

— К твоему сведению, настоящие некроманты не марают руки кровавыми ритуалами — если, конечно, не мечтают уютно устроиться на костре в компании чёрных ведьм и обсудить последние новости преисподней. Да и если бы мне вдруг захотелось сварить заклятие с жертвой, я бы уж точно выбрала кого-то посвежее, с искрой жизни в глазах, а не это почти перешагнувшее грань создание, у которого жизненная энергия держится разве что на упрямстве и плохом пищеварении.

Искорки смеха блеснули в глазах Теодора, а сам он сохранил маску спокойствия, лишь слегка кивнув. Мужчина осторожно, почти нежно погладил кота по перемотанной бинтами голове. Провоцирует. Проверяет. Ох, не к добру это.

— Извини, если данный вопрос расстроил тебя, — он встал и двинулся ко мне. Голос был ровным, бархатным, лишённым эмоций. — У меня не было намерения огорчать. Это был вопрос безопасности. Двор должен знать природу привязанностей тех, кто работает с тёмными искусствами.

Я отступила на шаг, разрывая дистанцию. Его попытки манипулировать пространством были столь же очевидны, как и фальшь в его тоне.

— В таком случае ответь и ты на мой вопрос, — я обогнула его по дуге и бесцеремонно плюхнулась на то место, где только что сидел он. — Что привело десницу в моё временное пристанище? Только не говори о безопасности, Теодор. Я слишком устала для дворцовых эвфемизмов.

Он не стал делать вид, что задет. Лишь уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке — признании моего хода. На мгновение Тео прикрыл глаза, словно я была неудобной переменной в сложном уравнении.

— Я пришёл завершить вчерашний разговор. Поставить точку в нашей внезапной встрече.

Я фыркнула, закидывая ногу на ногу. Его метафоры были такими же выверенными, как и его камзол.

— Ошибка вышла. Партия была окончена ещё вчера. Как и «внезапной» я бы нашу встречу не назвала. Твои люди следили за мной. Это был дебют, не так ли? А теперь ты пришел разыграть эндшпиль?

Он склонил голову набок, признавая мой ум.

— Ты проницательна. Это полезное качество. И опасное госпожа Кас. Хотя... — он сделал паузу, взвешивая каждое слово и в его глазах мелькнул холодный интерес исследователя, — ...я не уверен, что правильно именно так обращаться к твоей персоне.

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Он продолжил, не дожидаясь ответа:

— Я пришёл сюда не обвинять. Я пришёл сделать тебе предложение.

Чуть откинувшись назад, я опустилась на локоть. Второй рукой лениво похлопала по матрасу рядом с собой. Посмотрев на него зазывающе.

— Ммм... Вначале спасаешь, потом флиртуешь, заявляешься ко мне домой, а теперь хочешь сделать предложение? Мне кажется, наши отношения развиваются слишком быстро для человека твоего положения.

Он усмехнулся — хищно и холодно. В этой улыбке не было тепла, лишь азарт охотника.

Теодор сел рядом со мной так близко, что я почувствовала запах дорогого парфюма и стали. Медленно навис надо мной. Что пришлось лечь на спину и смотреть в эти невозможные темные, как шоколад глаза, в которых читался холодный расчёт.

Его ладонь легла на моё колено и поползла вверх по бедру властно и неотвратимо. Его прикосновение было приказом, а не лаской.

Я выдохнула сквозь зубы:

— Надеюсь, твоя невеста не будет против? — голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Или в вашем мире верность — это просто неудобный пункт контракта?

Внутри всё ликовало. С того момента, как этот тип разбудил меня, тёмная сущность внутри жаждала реванша. Ухмылку сдержать не удалось.

Резко оттолкнув его от себя я встала. Он поднялся следом с грацией хищника, поправляя камзол так, словно ничего не произошло.

— Признаюсь, ещё никому не удавалось так бесстыдно обвести меня вокруг пальца.

Я проигнорировала комплимент и вернулась к делу:

— Ты хотел сделать мне предложение. И судя по всему, не романтического характера... раз сердце и руки связаны. Что именно двору угодно от чернокнижницы?

Теодор перестал изучать меня взглядом и посмотрел прямо в глаза. Маска игрока спала, уступив место холодной стали политика.

— Его величество Вильгельм Горд... — он запнулся на имени так театрально, что я презрительно скривилась, — ...Вильгельм Третий Фауст Радион фон Нацллёрн призывает вас для помощи в очищении крепости Лихтенглиммберг.

Я закатила глаза от этого пафоса и просто махнула рукой:

— Ясно.

Этого ответа ему хватило сполна. Он нахмурился и скрестил руки на груди — поза человека, привыкшего к подчинению.

— Что означает твой ответ?

Извиняться я не собиралась. Молча подошла к двери и распахнула её настежь.

Он даже не шелохнулся.

— Я прошу объясниться, — в его голосе звенел металл.

Вздохнув, я прошла к сумке, из которой вынула свиток с приглашением. Развернув его, зачитала вслух:

"Моя дорогая подруга,

Имею честь пригласить Вас на исключительное событие, которое происходит раз в десятки лет. Мой дорогой брат, лорд Артион Деонис Брайн Шерон, собирается остепениться. В честь этого грандиозного события, соберется весь цвет западных земель...

– Прочее, прочее, прочее, а вот, – ткнув пальцем в лист, продолжила читать,

...турниры начнутся в первый день недели великого солнцестояния и продолжаться всю неделю. Надеюсь, вы найдете время почтить мою семью своим присутствием.

П.С. Пусть ничто не помешает нам вместе разделить удовольствие от этого великого события, и оно оставит в нашей памяти прекрасные воспоминания на долгие годы.

Твоя дорогая, Катарина Шерон."

Закончив читать письмо, я уставилась на лорда. Тот, в свою очередь, усердно переваривал полученную информацию.

– Я, конечно, предполагал, что ты персона особенная, но что имеешь столь влиятельных знакомых... – пытаясь подобрать нужное слово, махнул рукой Тео.

– Это удивило, – спокойно подсказала, – в любом случае, я занята и сегодня же покину ваш чудный город, – закончила, вновь указывая на дверь.

Мужчина понимающе кивнул и уже повернулся к двери, но остановился:

— Если передумаешь... ты знаешь, где меня найти.

Я едва сдержала усмешку. Некромантка при дворе? Лучше прыгнуть в пасть горгулье. Мысль была настолько абсурдной, что в голове наконец прояснилось. Пора было уходить.

Быстренько умывшись, я скрепила свои длинные волосы на затылке. Подвела стрелки. Кинув ледяной взгляд в мутное зеркало, пришла к выводу: если день не задался с утра, то его может исправить вкусный завтрак, ну или обед.

Не долго философствуя, подхватила сумку и только собралась покинуть эти стены, когда тишину разорвал жалобный писк. Только тогда в память врезались воспоминания о вчерашней встрече, которая вылилась в другую еще менее приятную.

Я замерла. Оставить его здесь? Выбросят в канаву, едва я скроюсь за поворотом. Взять с собой? Обуза, о которой я не просила.

Пока я размышляла, этот ненормальный котяра, будто чувствуя, что сейчас решается его судьба, попытался спрыгнуть на пол, но вместо этого шмякнулся и тихо заскулил. Не выдержав подобного зрелища, Я подошла и подняла его. Тело было лёгким, почти невесомым.

– Ну и что прикажешь с тобой делать? Мне ехать нужно и ты не входил в мои планы, но и оставить здесь...

Он не отвёл взгляда. В этих глазах была не мольба о спасении, а упрямое желание жить — то же самое упрямство, что гнало меня саму не так давно через непроходимый лес.

Взглянув в эти глаза цвета мокрой травы, я поняла, уже все решено. Вздохнув я подхватила кота поудобнее и вышла из комнаты.

Внизу я выпросила у хозяйки старую корзину. Устроив на дне кота и укрыв его ветошью, я вышла на улицу. Он лежал тихо-тихо, словно боялся спугнуть свою удачу.

В трактире было людно, местечко по местным меркам было весьма людным, да и кормили здесь неплохо. За те дни, что мне довелось здесь отобедать, я познакомилась с милой и весьма расторопной девушкой Эли.

Девчушка не чуралась темных и не докучала сильно своей болтовней, всегда говорила по делу и подсказала, где найти хорошего травника в городе. Вот и сейчас, стоило мне войти, как она тут же отвела меня к столику и, приняв заказ, тенью метнулась на кухню.

Через несколько минут на столе стоял горячий чайник чая, свекольный суп и жаркое.

Опустившись на соседний стул, девушка тихо начала говорить:

– Вы уезжаете?, – с ноткой грусти начала она.

Я напряглась, но решила дослушать и узнать, что же она желает получить от меня:

– У вас не так много вещей, а это что?

Ее взгляд указал на корзину с котом. Отложив в сторону ложку, я промокнула губы салфеткой и прямо посмотрела на Эли:

– В корзине кот, вчера спасла от собак, нужен? Могу отдать, – сделав паузу и увидев готовую начать отрицать девушку, я перебила и продолжила, – скажи прямо, что тебе нужно, или не мешай обедать.

Конопатая девчонка быстро опустила глаза долу и начала мять фартук, я же сверлила ее взглядом, не давая возможности расслабиться, и это подействовало. Не выдержав, она резко вскинула взгляд и, посмотрела прямо в мои глаза:

— Вы близки с лордом де Маутхен?

Я усмехнулась, поймав её настороженный взгляд. В зале был кто-то, кто не сводил с меня глаз, и этот «кто-то» явно ревновал Теодора к приезжей.

Медленно откинувшись на спинку стула, я выгнулась, позволяя рассмотреть изгибы фигуры, и накрутила на палец локон.

— Наши отношения с Тео — загадка даже для меня. Но одно знаю точно: он с первой встречи так и липнет ко мне, — я подалась к подавальщице и понизила голос. — Принеси миску воды для кота.

Эли будто этого и ждала, подскочила и тут же кинулась на кухню. Проводив ее взглядом, я посмотрела на место, с которого меня прожигала взглядом невеста Теодора. Той и след простыл. Кажется, все, что она хотела услышать, услышала, и выводы сделала.

Усмехнувшись недалекости той, я продолжила обед.

Когда с едой было покончено, я уже собиралась уходить, но Эли робко тронула меня за локоть. В её глазах читалась тревога.

— Простите за расспросы... Вот, возьмите в дорогу. И вашему питомцу тоже.

Я приняла свёртки. Ткань пахла свежей выпечкой. Я посмотрела на неё сверху вниз — девчонка дрожала от страха перед неизвестностью, в которую сама же себя втянула.

— Не вини себя, — мой голос смягчился. — Я знаю, чья это была затея. Но послушай меня: держись от таких игр подальше. В них нет победителей, а заступиться за тебя будет некому.

Подхватив скудные пожитки, я шагнула за порог. Дверь корчмы захлопнулась, отрезая меня от тепла и чужих тайн. Впереди лежал пустынный большак, ведущий в княжество.

Глава 2 Плата за месть

Стоило выехать к Заячьей деревне, как события начали меняться. Проехав поселение, я решила свернуть на короткую дорогу — к мосту Саен. Это помогло бы сэкономить время.

Но чем дальше я ехала, тем больше понимала: что-то не так. Лес по обе стороны тракта сгустился, деревья сомкнули кроны, почти полностью перекрывая свет. Воздух стал неподвижным и тяжёлым, словно перед грозой, но небо оставалось ясным. Тишина здесь была неестественной — плотной, звенящей, нарушаемой лишь глухим стуком копыт моего коня и моим собственным дыханием.

— Слишком долго, — пробормотала я, чувствуя, как по спине ползёт неприятный холодок.

И тут — вместо моста с пограничными стражами — передо мной предстала крепость Лихтенглиммберг.

Она возвышалась на склоне холма, словно древний исполин, застывший во времени. Могучие каменные стены мерцали мягким голубым светом — это последние отблески заката играли на камне, отражаясь от него призрачным сиянием. Каменная кладка поражала — ровные поверхности, целые и гладкие, будто время не тронуло их, несмотря на почтенный возраст. Над мощными укреплениями возносились острые зубцы башен, похожие на клыки хищного зверя в оскале.

Крепость окружали бескрайние зелёные просторы полей — пшеничные волны колыхались на ветру, создавая резкий контраст с мертвенной белизной камня. Она казалась истинным символом древности и силы — одиноким стражем этих земель, забытым всеми, кроме призраков прошлого.

Присмотревшись к массивным воротам, я заметила полустёртый герб — две скрещенные лилии, оплетённые терновником. Символ давно сгинувшего рода. Прислушавшись, я могла бы поклясться, что слышу тихий, на грани слуха, шёпот, доносящийся из бойниц.

Последние солнечные лучи скользнули по земле у подножия башни, завершая живописную картину уходящего дня. Тени удлинялись, медленно поглощая свет и наполняя провалы окон чернильной тьмой.

Зло выдохнув, я резко развернула коня и направила его в лес. Но и десяти минут не прошло, как я вновь оказалась у крепости. Лес не хотел меня отпускать. Корни цеплялись за копыта коня, а низко нависшие ветви хлестали по плечам и капюшону плаща, словно подталкивая обратно к светящимся стенам. Деревья расступались неохотно, образуя коридор, который неизбежно выводил меня к проклятым воротам Лихтенглиммберга.

Спрыгнув с коня, я осмотрелась. Прошла из стороны в сторону. И пришла к неутешительному выводу:

— Аушка. Чёртов дух, чтоб тебя!

В сердцах пнула камень — тот отлетел в дерево. С высоты послышалось тихое шипение. И черныш любопытно вытянул шею из корзины, его зеленые глаза блеснули в полутьме.

— Хочешь Лешего рассердить, тёмная?

Внимательно посмотрев на ветви деревьев, я наконец увидела Аушку: небольшой зверёныш, чем-то напоминающий кабана. Вот только бивней не было. Вместо передних копыт — лапы с четырьмя пальцами.

Паразит — одним словом.

Схватив с земли камень, я метко кинула — и попала бы точно в цель, если бы эта сволочь не исчезла, чтобы с хохотом оказаться на другой ветке. Закинув одно копыто на другое, он медленно протянул:

— Мдааа... тёмная, а такая недалёкая.

Мой глаз непроизвольно дёрнулся. В сердце полыхнуло раздражение.

— Да пошёл ты...

В духа полетел чёрный файербол — и разнёс ветку, на которой он сидел. Увы, не зацепив этого баламошку. Аушка уже сидел выше, сложив лапы и покачивая головой с притворным сочувствием.

Плюнув на тщетность попыток, я схватила коня под узды и направилась в лес снова.

— Ты не выйдешь из леса, — послышалось сзади. Скорее утвердительно, чем угрожающе.

Остановившись, я чуть повернула голову в сторону духа и холодно бросила:

— Почему?

Аушка — дух троп, хозяин этих мест, хранитель — возник рядом со мной прямо из воздуха. Вернее, из тени между деревьями, где он, судя по всему, и обитал.

Его мех был цвета осенней ночи — чёрно-бурый, почти сливавшийся с корой деревьев, и с сединой на загривке, там, где шерсть топорщилась, образуя подобие гривы. Глаза — единственное, что выдавало в нём не зверя, а нечто древнее и опасное — горели тусклым янтарём, как угли давно затухшего костра. Взгляд был умным. Слишком умным для такого существа.

— Видишь свет в той бойнице? — указал он лапой на крепость. — Там живёт призрак. И любой, кто входил в эти стены, больше не покидал их.

Нахмурив брови, он важно продолжил:

— Крепость Лихтенглиммберг — ловушка для живых.

Я впервые видела, чтобы призрак просил поймать другого. А потому, замерев, изумлённо смотрела на него, но внешне оставалась невозмутимой.

— Значит, ты хочешь, чтобы я избавила крепость от призрака. Но какая тебе выгода?

Аушка оскалился — если можно так назвать движение его морды.

— Выгода? — теперь уже дух удивленно смотрел на меня. — Вы люди все сводите к одному, вместо того чтобы просто принять данность происходящего

Скептически взглянув на существо, я хмыкнула и скрестив руки, вновь перевела взгляд на крепость:

— Значит ты хочешь, чтобы я поверила в твою невинность и желание помочь ближнему, — с небольшой иронией обронила я. — В таком случае вынуждена сообщить я не работаю с духами, только отправляю их в мир иной или в твоем случае развоплощаю.

Намекнула на суть происходящего и чем для духа все может обернуться. Тот же мигом встрепенулся и начал раздуваться, краснея от негодования и метая ругательства в одну темную. Я же безмятежно созерцая его гнев, продолжала стоять, не спеша предпринимать какие-либо действия.

Дух поняв, что его попросту не воспринимают всерьез, плюнул наземь и взметнулся к кронам деревьев.

Решив что разговор окончен, я лишь пожала плечами и вновь взяв за узды коня пошла в лес.

— Лааадно, стой!

Оказавшись рядом со мной, он перегородил путь:

— Эта крепость стоит на границе моих владений. Каждый дурак, что суётся туда, становится призраком. Бродят потом по моему лесу, путаются под ногами, распугивают зайцев...— он театрально вздохнул. — Ты избавишь меня от головной боли. А я... может быть, укажу тебе дорогу. Если повезёт.

Смотря на всё это со стороны, меня всё равно беспокоил один факт: некроманта нанимает лесной дух. Бред какой-то.

— Значит, тебя другие призраки обижают? — уточнила я, скрестив руки на груди.

Аушка обиженно фыркнул — звук получился похожим на хрюканье рассерженной свиньи.

— Обижают? Это ты называешь обидой?! Они шляются по моему лесу, как у себя дома! Тень на тропу наводят!

Он всплеснул лапками и отвернулся, демонстрируя обиду.

Даже духи имеют свои комплексы.

Обведя взглядом сначала Аушку, потом крепость, я прикинула за и против. Может, не духу — но одному конкретному деснице, я бы могла оказать услугу. И выставить счёт. Раз уж меня занесло сюда против воли.

— Что за призрак? — спросила я, возвращаясь к главному. — Кем был при жизни и почему убивает?

Вопрос был глупым. Лесной дух вряд ли хоть раз подходил к крепости. Но выхода не было. Ехать обратно к Заячьей деревне — бессмысленно. Уже стемнело, и никто не станет отвечать на вопросы. Скорее поганой метлой погонят.

— Да чёрт его знает, — поморщился Аушка, будто пытался припомнить. — Мужик какой-то. С горя повесился. Вернулся домой, а там жёнка на соседе скачет... ну ты понимаешь.

Он многозначительно хрюкнул.

— Вот он от злости обоих и пришиб. А потом на службу вернулся, запил и в петлю полез. Банальщина, честное слово.