Сообщество голодных

У Вероники от этих слов еще больше испортилось мнение об этом… как его там… Вимси.

– Я уже не в первый раз слышу от тебя что-то неприятное про Вимси. Он что…

Стейси перебила:

– Вот он, кстати! – она указала на стол у окна. – Пойдём к ним за стол, может, им стало что-нибудь известно про Лесли.

Вероника, недоумевая еще больше, последовала за Стейси. Вимси же сидел в своей обычной компании – Алонзо, Курта, Рэйчел и Бака. Когда Стейси и Вероника подошли к столу, Алонзо, продолжая разговор, изумлённо вопросил:

– И вы реально пробрались в полицию ради этого?!

Рэйчел ответила:

– Не мы, а Вимси. Я была группой поддержки.

– О, Стейси! – радостно проговорил Вимси, заметив девушек, – Вероника! Привет!

Вероника вежливо кивнула, чуть сжав губы, Стейси улыбнулась. Ребята за столом тоже поздоровались с ними. Кроме Бака (он уничтожал очередную пиццу) и Курта, который держал в руках телефон, медленно листая какие-то изображения, и выглядел при этом очень серьёзно.

Стейси подсела на сторону Вимси, а Вероника – напротив, рядом с Куртом. Она хотела посмотреть, на что он так зачарованно пялился, но Курт тут же выключил телефон и передал его Вимси. Явно размышляя, Курт спросил:

– Офигеть… Ну вы даете! Это реально самое жуткое, что я когда-либо видел. Там… там белые черви прямо из глаз, Боже… Бак, как ты, черт возьми, жрешь все это?!

Бак не ответил, потому что жевал, и обычно ему ничего не мешало это делать. Стейси спросила, пока не понимая до конца, что они обсуждают:

– Какая полиция? Какие черви?

Вимси устало вздохнул и ответил:

– Если вкратце, я прикинулся доставщиком кофе, пробрался в архив и сфотографировал основные улики по делу Лили, Эми и Маркес с места преступления, и документы, которые могут нам помочь. Думаю, вы теперь понимаете, на что способны эти ребята. И подозреваемый один. Я имею в виду Чарльза.

Вероника понятия не имела, кто такой Чарльз и уже забыла все имена жертв, так что они ей ни о чем не говорили, но она заметила, что Вимси выглядел конкретно вымотанным. Правда, ее немного напрягали слова «полиция» и «документы», но Вероника восприняла их как часть какой-то местной шутки. Короче говоря, весь этот разговор она не принимала всерьез. Однако все за столом выглядели очень озабоченными…

– Кто такие Лили, Эми и Маркес? – поинтересовалась она, уже позабыв Чарльза.

За всех ответила Стейси:

– Помнишь, я тебе рассказывала про случаи каннибализма у нас в городе?

– А-а, да…

– Это жертвы.

Вероника нахмурилась, и вдруг в ее голове сложился паззл. Она широко распахнула глаза с длинными ресницами, и, перебегая взглядом с Рэйчел на Вимси, удивленно произнесла:

– Вы, что, пробрались в полицию? Да когда вы успели? Я же видела вас в школе утром!

Рэйчел пожала плечами:

– Урок прогуляли.

– Вы прогуляли урок?! – с ещё большим негодованием воскликнула Вероника.

Вимси пояснил:

– Там один сотрудник полиции заказывает кофе строго в определённое время, так что…

Вероника прервала его:

– Зачем? Зачем все это?

Вимси думал: сказать правду или спороть чушь, но решил пощадить разум новенькой:

– Я хотел узнать подробнее про детали преступлений. Оказывается, все эти ребята каждый раз делают одно и то же – срезают плоть в одних и тех же местах, значит, они делают какие-то запасы. Вероятно, когда запасы кончаются, как вышло с Брайаном и Лили, они опять выходят на охоту. Отталкиваясь от этого случая, можно сказать, что мы имеем дело с какой-то группой. Я называю это «Сообществом голодных». Мне также было необходимо посмотреть на списки подозреваемых. Под особые подозрения полиции, к примеру, попал один из аниматоров местного квеста ужасов – Чарльз, и парочка человек, которых я не знаю, но их быстро отпустили. Но Чарльз… там такая история… Короче, постепенно выявляя фигурантов дела, мне легче понять, кто главный.

Все завороженно слушали, даже Бак. Выдержав драматическую паузу, Вимси продолжил:

– И еще я хотел доказать таким сидящим в танке людям, как наш Пепперони, что это не волки и не сумасшедший Потрошитель Брайан, а группа каннибалов. Волки не могут срезать плоть, что мы видим в полицейских заключениях.

– Пепперони в танке? – снова удивилась Вероника, и Вимси кивнул в сторону Алонзо, который, как всегда, сидел с недовольной миной.

– Это я, – пробормотал Алонзо.

Вимси удовлетворенно улыбнулся:

– Рад, что ты это признал.

– Это твоя фамилия? – поинтересовалась Вероника.

– Нет. Так Вимси зовет всех итальянцев.

– А тебе не кажется, Вимси, что это расизм?

Алонзо негромко хлопнул по столу и отчеканил:

– Золотые слова!

Вимси сжал губы и будто задумался. Веронике показалось, что заставила парня смутиться, и от этого испытала удовлетворение – наконец-то она указала этому выскочке его место.

Но немного спустя Вимси сказал, как ни в чем не бывало:

– Ну, да, люди и итальянцы равны.

Стейси взглянула на подругу и почувствовала, что атмосфера накаляется, и быстро сменила тему:

– Вы нашли информацию про Лесли?

Рэйчел помотала головой, а Вимси ответил:

– Я устроюсь работать уборщиком в участок и доберусь до кабинета детектива.

Вероника с сомнением посмотрела на него, и спросила:

– Хм… А ничего, что тебе нужно учиться в школе?

Курт и Алонзо тихо засмеялись, а Стейси улыбнулась.

– Я всегда все успеваю, – ответил Вимси.

Но Вероника не унималась:

– Кто тебя возьмет работать уборщиком? Посмотри на себя!

– Мой дядя работает в полиции, он возьмет, – в пылу явной ссоры Вимси соврал, на самом деле этот факт сильно мешал устройству.

Обсуждение прервал Курт:

– Ребят, у нас две минуты до истории.

А на историю опаздывать нельзя.

Мистер Боумен, известный также как Грант Дж. Боумен, погладил рукой по облысевшей голове, одновременно отмечая отсутствующих в журнале. На его уроках все было строго. Даже когда этот учитель выходил из класса на минуту, ни один ученик не смел и слова сказать. Особенность уроков Боумена заключалась в том, что он заставлял учить параграфы чуть ли не наизусть, затем спрашивал всех по очереди, слушая пересказы. Он требовал подробности, точные термины и даты. Боумен считал, что таким образом заставлял детей учить историю – фундаментальную часть образования, но благодарности в ответ получал редко, хотя его студенты, будущая жизнь которых была связана с историей, имели весьма крепкие знания.

Грант Дж. Боумен считал, что у профессионального преподавателя не должно быть ни любимчиков, ни врагов. Конечно, человеческий фактор брал свое, но он пытался это преодолевать в себе.

– Второй параграф, – объявил учитель без особого энтузиазма.

Никто из учеников не поднял руку. Двенадцатые классы почти никогда не учили параграфы, и Боумен не знал, как им мягко или не мягко объяснить, что в конце учебного года экзамен сдавать им, а не ему.

– Лес рук, – разочарованно прокомментировал учитель.

На телефон Вимси пришло уведомление. Он сидел на предпоследней парте, но его все равно было видно, потому что сидящего впереди Алана сегодня не было. Все же Вимси достал телефон. Это Бесфорд:

Мы быстро закрыли дело. Я дома.

Вимси стал набирать ответ, но почувствовал на себе взгляд. Ну, конечно.

– Умеешь на уроке переписываться, умей и параграфы рассказывать, – прошипел мистер Боумен.

Вимси учил параграфы редко, как и все другие ученики, и в этот раз он предпочел поспать лишние два часа. В общем, Вимси отрицательно помотал головой, и Боумен с каким-то внутренним удовольствием сказал:

– Не выучил? В конце месяца удивим твоих родителей, Виджей. Отца особенно.

Виджей Вимси Митчелл – так его звали по паспорту, и отец предпочитал называть сына по первому имени, вопреки желанию самого Вимси. И Грант Боумен это знал.

Он многое знал, вплоть до того, что Вимси судился с отцом в прошлом году из-за физического насилия с его стороны. Грант, как другие (их было очень немного) знающие про суд, четко считал, что отец Вимси – уважаемый депутат – ни за что не поднимет руку на сына, а Вимси дрянной мальчишка, который хочет из отца выбить деньги. Так что отношение Гранта к младшему Митчеллу было очевидно отвратительным. Вимси не злился на Боумена за его отношение, но после слов учителя в нем стала закипать такая ярость, что если бы он не выплеснул ее, то взорвался бы сам, так что своим обычным спокойным тоном Вимси сказал:

– Знаете, сэр, как говорил один древнегреческий ученый Ясо Сухер…

– Ясо Сухер? – повторил мистер Боумен, приподняв одну бровь.

Внезапно тишину урока разорвал громкий хохот одноклассников. Вероника чуть не вскочила от негодования, вовсе не считая хамство смешным. Она не знала истинной причины веселья.

Историк сначала не понял, в чем дело, но скоро до него дошло.

Также скоро Вимси оказался в кабинете директора – Себастьяна Росса. Мистер Боумен настаивал, чтобы в школу вызвали отца ученика, но, слава Богу, что директор был старым другом Бесфорда, и в этот раз ему получилось договориться с Грантом.

Росс сказал Боумену, что «сам поговорит с отцом Вимси», а в итоге вызвал в школу Беса и поведал ему о том, какой у него «прилежный» племянник. Вимси и раньше выдавал различного рода высказывания интересного содержания, но в тихой форме, среди школьников, а с учителями – не более дружеской иронии.

А теперь Вимси поддался злости, но ни на йоту не выглядел так, будто жалел о том, что сказал, однако, понимая, что дело плохо, все-таки выдавил из себя фальшивое и устаревшее: «Извините, сэр, такого больше не повторится. Я правда не знаю, что на меня нашло».

После очень серьезного разговора ему простили этот инцидент «в первый и в последний раз», но пригрозили, что если он вытворит что-нибудь подобное, его отстранят от школы.

«Да плевать, главное, чтобы отца не вызвали».

Вимси и Бесфорд шли к выходу из школы в полном молчании, но на улице Бес сказал:

– Вимси, ты придурок? Какого хрена творишь?

– Бес, мне правда жаль, – ровным голосом начал Вимси. – Но мне жаль только потому, что я не хотел причинять тебе неудобства. Боумен назвал меня Виджей, я знаю, что он специально это сделал. Он сыграл с кем-то в сломанный телефон и теперь на стороне моего отца, потому что думает, что такой «хороший» человек, как мой отец, не способен на насилие. А такой распущенный ребенок, как я, точно готов придумывать всякие плохие истории про отца. Вот, что он считает. И мне жаль, что я не сдержался.

Вимси говорил эти слова настолько искренне, что Бес даже засомневался, что перед ним его племянник и даже немного сбавил пыл.

Пройдя еще несколько шагов, Вимси продолжил:

– Точнее, мне было бы жаль, если бы он сам не признался перед всеми что он «ясо сухер».

Теперь Бессфорд не сомневался, что перед ним Вимси, и влепил ему несильный подзатыльник.

– Мне наплевать, кто там «сухер» у вас в школе, я хочу, чтобы ты понял, что этот ваш Бургер, возможно, лучше всех знает, что ты не очень законно живешь со мной и может спокойно отправить тебя обратно к папочке.

– Да знаю я, – выдохнул Вимси.

Бесфорд слегка повысил тон, но не агрессивно:

– Так почему же тогда ты это делаешь? Почему не думаешь, что я тоже….

Но, заметив, что мутный взгляд Вимси устремлен куда-то в пространство, Бес со вздохом закончил:

– Ладно. И о чем ты сейчас думаешь?

– Я хочу мороженое.

Бесфорд на пару секунд замолчал. Такое поведение его уже не удивляло, и он спросил чисто из интереса:

– Какое?

– Банановое.

Бесфорд покачал головой:

– За плохое поведение только отвратительное вишнёвое.

– Я просчитал, что ты так ответишь и специально сказал «банановое».

– Ну уж, тогда точно банановое.

– Ладно, – согласился Вимси, но в голове держал, что специально сказал про вишневое, чтобы получить банановое.

– Так и быть, по дороге домой зайдем в Айскрим-стор.

Вимси вдруг кое-что вспомнил и переменил мнение:

– А, может, я не так уж и хочу мороженое. Пошли лучше домой.

Такая перемена желаний говорила о чем-то скрытом, а Бесфорд не любил загадки, точнее… любил их разгадывать, поэтому спросил:

– Что за капризы, Вимси?

– Да так, мелочи.

– Какие?

– Я поссорился с продавщицей. Ну, с этой, рыжей толстухой!

Бесфорд удивился:

– Как?

– Я покупал у нее мороженое в прошлую пятницу. Три шарика шоколадного. Она сказала, что может сейчас я и худой, но скоро в проход не пролезу.

– И что ты ответил?

– Я ответил, что ей тоже лучше не увлекаться. Тогда она предложила мне шарик с дерьмом, а я сказал, что не разделяю ее вкусов.

Бес вздохнул:

– Понимаешь, Вимси, иногда нужно игнорировать идиотов.

Парень ответил ему своим обыкновенным ровным тоном:

– Нет, Бес. Никто. Никто не может вытирать об меня ноги, как отец. Никто.

Бесфорд хотел было что-то ответить, но в итоге просто кивнул и ничего не сказал. Он знал, что продолжение этого разговора может вывести Вимси на сильные эмоции. Знал, что эту травму лучше не трогать.

8. Откровения прошлого

Ближе к шести вечера Вероника закончила реферат и получила сообщение на телефон от Стейси с предложением прогуляться. Правда, Вероника обещала и родителям погулять с ними после того как покончит с уроками. Стоило только подумать о них, как раздался осторожный стук в дверь, и на пороге появилась мама Вероники – Лия Аддерли, – она была уже черном элегантном платье, и ее светлые волосы были уложены в затейливую прическу. Своим обычным тихим голосом она спросила:

– Ты уже закончила свою работу?

– Да, мам, но одноклассница пригласила меня погулять с ней.

Лия мягко улыбнулась:

– Хорошо, Вероника, мы с отцом прогуляемся без тебя. Но не задерживайся допоздна, пожалуйста.

– Конечно, мам.

Лия медленно закрыла за собой дверь. Она полностью доверяла своей дочери, знала, что Вероника – правильный, хороший человек, и не будет влезать в плохие дела. Не дочь, а гордость семьи. Только Лия не понимала, что правильное поведение дочери основано исключительно на страхе.

Вероника ответила на сообщение Стейси:

Да, давай! Я прямо сейчас могу.

Стейси:

Оk, тогда давай встретимся у моего дома минут через пятнадцать.

Вероника поднялась со стула, взяла маленькую белую сумку через плечо и посмотрела на себя в зеркало в полный рост. Вероника подошла ближе.

Ей нравилось свое отражение. Короткая черная юбка выделяла не такую уж и выраженную талию, а нежно розовая блузка приятно оттеняла ее большие голубые глаза.

«Розовые балетки или черные каблуки»? – подумала Вероника. Вся ее обувь лежала в коробках на самой нижней полке в гардеробной, которая ей не слишком-то и нравилась, как и многое другое в ее комнате. Все в скучных бело-серых тонах – никакой фантазии. Родители обещали, что очень скоро займутся ремонтом, и начнут с ее комнаты.

Первой Вероника вытащила коробку с каблуками. Она надела туфли, снова встала перед зеркалом в уверенной позе и улыбнулась себе – хороша! Наверное, на балетки даже смотреть не стоит, эти остроносые туфли на небольшом каблучке на ее ноге смотрятся невероятно здорово! Вероника точно решила пойти так, отвела взгляд от ног и посмотрела на свое лицо в зеркале.

И вздрогнула!

Это было не ее лицо.

Нет, это было ее лицо.

Или…

Вероника вгляделась, и, зажав рот, отшатнулась!

Да, это было лицо той самой рыжей веснушчатой девчонки в очках – один из скелетов в шкафу юной Вероники Аддерли…

Сгнившее зеленое лицо худенькой… очень худенькой Холли. Рыжие грязные локоны слиплись между собой крупными прядями, глаза, будто прожженные сигаретой, зияли пустотой, с тонких губ стекала грязная кровь. Холли была настолько реальной, что казалось она вот-вот выйдет из зазеркалья и… придушит Веронику.

Вероника в панике отступила назад. Отражение этого не сделало. Оно, наоборот, приблизилось и стало странно шевелить губами, словно читая заклинание, а затем до девушки, как эхо в туннеле, долетел шепот Холли, постепенно переходящий в крик:

– Ты притворилась, что любишь Гарри! Ты маска! Ты фальшивка! Ты тьма!

Веронику вдруг охватила такая волна страха, что она, совершенно потеряв себя, суетливо попятилась назад, отрицательно мотая головой, пока не уперлась спиной в стену. Свет лампы замигал. По щекам потекли горячие слезы, и в глубине груди что-то резко зажгло, словно раскаленный клинок пронзил ее сердце. Ноги подкосились, и, сползая по стене на пол, Вероника в истерике закричала:

– Прости! Боже, прости, Холли! Прости меня! – она продолжала отрицательно мотать головой, отчаянно рыдая в полный голос. Отражение Холли закинуло голову назад, и Вероника замерла от ужаса – Холли буквально разорвала рот оглушительным воплем, и все, что Аддерли могла сделать, это зажмуриться и, дрожа всем телом, обхватить голову, ожидая расплаты.

Но внезапно настала тишина.

Вероника настороженно открыла глаза и увидела, что в комнату вошла крайне обеспокоенная мать. Лия быстро подбежала к Веронике и взяла ее за руки.

– Дорогая, что случилось? – тревожно спросила Лия, пытаясь поймать взгляд дочери, но та смотрела куда-то сквозь нее. На зеркало. Лицо Вероники оставалось бесстрастным, а взгляд – холодным, и это заставило Лию озаботиться еще сильнее. Сердце девушки колотилось в груди, пальцы подрагивали, на лбу выступил пот…

– Что?! Что случилось? Пожалуйста, не молчи, – умоляла Лия, и вдруг взгляд Вероники прояснился.

Чтобы отогнать подозрения, она даже выдавила из себя улыбку.

– Мам, я… – она усмехнулась, хотя голос дрожал.

Вероника смахнула слезу, – п-просто хочу п-пройти экзамен в театральный клуб у нас в школе… Стейси там занимается.

Лия выдохнула. Эти слова ее легко убедили. Почти. Просто многие родители закрывают глаза на проблемы своих детей такого характера, как бы они их не любили. Легче, намного легче жить под личиной «все хорошо».

– Ты так кричала, – уже спокойно сказала Лия. – У тебя реально все хорошо?

– Все хорошо, – прошептала Вероника, и нырнула в теплые объятия матери. При этом глядя через ее плечо на свое отражение в зеркале. Сейчас оно было таким, каким и должно быть. И все, что произошло – только кошмарный сон наяву. Разве нет?

Джек Харрис – брат Стейси Харрис, был необычным подростком. Высокий, красивый юноша со спортивным телосложением. Но его взгляд говорил обо всем остальном – пылкая, как пламя, необузданная агрессивность разрушала образ благочестивого героя. Казалось, Джек ненавидел весь мир – очередная пубертатная фаза. В порыве злости он разрывал учебники, выламывал двери в своей комнате и в школьном туалете, бил посуду, орал и бранился в общественных местах.

В его жизни было только одно светлое исключение – Стейси. Пусть хоть кто-то попробует тронуть сестру, этот тип сразу окажется на том свете! Джек был по натуре бунтарь с детства, и родители никак не могли с ним справиться. Благо Джек часто пропадал на сборах по большому теннису и американскому футболу.

В тот день у него была тренировка по теннису. В последнее время он стал чаще заниматься этим видом спорта после того, как проиграл Вимси два раза подряд на глазах у большинства одноклассников. Вимси периодически играл в теннис с физруком, а Джек занимался частно, с личным тренером, и так и не смог выиграть у этого шута. Унизительно. В эту субботу Джек покажет Вимси: кто тут король!

Джек перекинул спортивную сумку через плечо и пнул ногой дверь, обвешанную записками с мотивациями. Она распахнулась и громко ударилась о стену. Джек, что-то насвистывая, скатился по перилам на первый этаж и прошел в холл.

Там Стейси завязывала свои черные, как ночь, волосы в высокий хвост. Джек встал рядом, пристально глядя на сестру. На ней было его любимое худи. Черное, с принтом группы «Металлика». Стейси закончила с прической и обернулась на брата. Он вздохнул и указал взглядом на худи, как бы посылая ей свое негодование. Стейси уловила сигнал и сказала:

– Тебе нравится мое новое худи?

Джек приподнял брови и ответил:

– Да, мне очень нравится мое пропавшее худи.

– Я рада, что тебе нравится мое худи.

Содержательный разговор прервал стук в дверь.

– Это Вероника, – сказала Стейси, и поспешила к входной двери.

– С какой на хрен Вероникой ты собралась гулять? – в своей обычной манере спросил брат.

Стейси распахнула дверь, и в светлом проеме, словно ангел, появилась Вероника.

Джек увидел перед собой очаровательную девушку с правильными чертами лица и милой улыбкой. Ее волосы цвета перламутровый блонд прекрасно сочетались со светлой кожей и голубыми глазами.

Джек был поражен такой красотой! Ему даже захотелось сделать ей комплимент.

– М-да, Вероника… – протянул он, – выглядишь ты, конечно, как настоящий хобо!

После этих слов Джек, выходя из дома, как бы случайно толкнул Веронику плечом.

Вероника пошатнулась, и проводила долгим взглядом удаляющуюся фигуру Джека.

Стейси, наблюдавшая за этой сценой, сказала:

– Да, Вероника, он часто бывает мудаком. Попытайся на это не обращать внимания.

– На это… трудно не обращать внимания. Как ты с ним живёшь?

– Я его небольшое исключение. Надеюсь, ты не расстроилась?

– Я реально выгляжу как бродяга? – Веронику слово «хобо» задело.

– Вероника! Конечно, нет! Не ведись ты на этого идиота. Ты – богиня!

Стейси вышла из дома и закрыла дверь. По дороге в парк она рассказывала подруге истории про театральную секцию в школе. Стейси состояла там очень давно и действительно любила это дело. Веронике даже самой захотелось попробовать себя в роли актрисы (тем более что она сказала об этом маме), но решила поинтересоваться о других секциях:

– Я пока что слышала только о футболе, театре и черлидинге.

– Есть еще дискуссионный клуб.

– Его ведет историк?

– Нет, там учитель обществознания. Она очень славная. Вообще я думала, что ты у нас спортивная и пойдёшь утирать нос «золотой тройке».

– Почему Курт, Рэйчел, Вимси и ты противостоите «золотой тройке»?

– Потому что они не те, за кого себя выдают, Рони, – ответила Стейси немного серьезнее. Вероника понимала, что в этих словах содержится тайна, о которой ей только предстоит узнать.

– Они выглядят безобидно и ухоженно, часто улыбаются.

– Ты видела, как они на всех смотрят?

Вероника пожала плечами:

– Похоже, что все остальные ребята относятся к ним хорошо.

– Потому что у них такая модель поведения. Хотя две девочки оттуда просто зайки по сравнению с третьей.

– Темненькая?

– Да. Кейт Лопес. Она любительница распространять сплетни. Я и Вимси знаем ее со средней школы. А ещё из-за одного случая… Они с Вимси враги. Точнее она с ним.

– Ладно, у меня будет время узнать этих троих поближе, – вздохнула Вероника, – меня очень заинтересовал дискуссионный клуб. Я все-таки хочу стать адвокатом, будет полезно тренировать риторику.

– Да, но там не слишком много участников, зато среди них Рэд…

Вероника вдруг остановилась и уставилась на магазин «Анкор-бир». По ступеням маркета спускался их химик Коди Хантер с несколькими бутылками пива в руках, а за ним шли Вимси и Рэйчел.

Стейси осторожно обняла Веронику за плечи и сказала:

– Не обращай на них внимания. Пойдем. Это норма.

– Норма?! – изумлённо вопросила девушка, – надо это заснять, и показать полицейским!

Вероника потянулась в сумку за телефоном, но Стейси перехватила ее руку.

– Рони, пожалуйста, не надо. Рэйчел и Вимси – мои лучшие друзья. И химик человек хороший. У них небольшая разница в возрасте, вот они и ладят. Пойдем лучше в «МакДональдс» сходим?

Вероника опять обернулась на магазин. Там уже никого не было, компания исчезла за углом, а слова Стейси ее немного успокоили, так что они отправились в фастфуд, находившийся неподалеку. Обстановка внутри была очень простой, без лишних декораций, зато газировка с большой картошкой фри выходила всего в три доллара. Девушки устроились за стол с диванами у окна. Стейси уже приготовилась рассказать ещё парочку историй из школьной жизни, но Вероника опередила ее:

– Слушай, Стейси, а что это за большой дом, который стоит на… – Вероника еще плохо ориентировалась в городе.

– С панорамными окнами? Это дом Лесли. Но теперь только дом мэра и его жены.

– Нет, не этот. Он стоит немного отдельно от остальных. У него светлый фасад, колонны, башенки и скульптуры – кажется, кариатиды. Кадиллак у подъезда. Я видела его, когда прогуливалась.

– Дом Митчеллов, – ответила Стейси и отправила в рот картошку.

Вероника задумалась. Митчеллы? Она что-то слышала о них.

– М-м, Митчеллы? Кажется чем-то знакомым, – предположила Вероника и глотнула газировкм.