Та, что пела на болоте

Алёна изумлённо посмотрела на него.

– Ты… ты что? С ума сошёл? На мне жениться? На кикиморе?

– На Алёне, – поправил он. – На той, кого люблю.

Наутро Вася объявил отцу о своём решении.

Пахом долго молчал, потом сплюнул.

– Жениться? На этой? Ты головой ударился?

– Не ударился. Люблю её. И она меня. А большего и не надо.

– А люди? – подал голос Семён. – Что люди скажут?

– А плевать я хотел на людей, – отрезал Вася. – Мне с ней жить, не с ними.

Марфа всплеснула руками, но промолчала. Пахом набычился, но спорить не стал. Видно было, что в глубине души он уважал упрямство младшего сына.

– Ладно, – буркнул он. – Живите. Только венчаться идите к батюшке в соседнее село. Наш поп ни за что не согласится. Да и вам спокойнее будет.

Так и решили.

Через три дня, одевшись по-праздничному, Вася и Алёна отправились в дорогу. За ними увязалась бабка Агафья – свидетельницей, да и мало ли что.

Дорога шла через лес, мимо болота. Когда они проходили мимо знакомой тропы, Алёна замедлила шаг. Из глубины трясины донёсся тихий, тоскливый стон.

– Уходишь? Совсем? Не вернёшься?

Она сжала руку Васи и пошла дальше, не оглядываясь.

В церкви их встретили настороженно. Молодой поп, отец Алексей, долго всматривался в Алёну, словно пытаясь разглядеть невидимое. Но Агафья шепнула ему пару слов, и он кивнул.

Венчание было тихим, почти тайным. Горели свечи, пахло ладаном, и Алёна чувствовала, как с каждым словом молитвы что-то меняется внутри неё. Болотная тоска отступала, уступая место тёплому, светлому покою.

Когда их троекратно обвели вокруг аналоя, она подняла глаза на иконы и впервые не почувствовала страха. Лики святых смотрели на неё строго, но милостиво.

– Жена моя, – прошептал Вася, надевая кольцо ей на палец.

– Муж мой, – ответила она, и слёзы счастья покатились по щекам.

На обратном пути они снова проходили мимо болота. И снова раздался голос Хозяина – но теперь в нём звучала не тоска, а глухая, древняя ярость.

– Ты моя! Ты моя навеки! Никакой поп тебя не отмолит! Я верну тебя! Слышишь? Верну!

Вокруг них забурлила вода, зашевелились коряги. Агафья быстро зашептала молитву, Вася прижал Алёну к себе, и вдруг из-за туч выглянуло солнце, ударило лучами прямо в трясину. Болото зашипело, дым повалил, и голос смолк, оборвавшись на полуслове.

– Не боись, – сказала Агафья. – Таинство венчания – великая сила. Теперь вы одно целое. Его тьме труднее будет до тебя добраться. Но всё равно – будьте начеку.

В избе их ждали с угощением. Марфа, хоть и ворчала, испекла пирог, Пахом выставил бутыль домашней настойки. Даже Тарас с Семёном, поддавшись общему настроению, чокнулись с братом и его молодой женой.

– Ну, живите, – крякнул Пахом. – Дом у нас один. Места всем хватит. А там… как Бог даст.

Алёна сидела за столом, прижимаясь к Васе, и чувствовала себя почти счастливой. Почти – потому что в самой глубине души всё ещё теплился страх. Хозяин не простит. Он будет ждать. И однажды придёт.

Но сегодня был её день. День, когда она стала человеком не только по крови, но и по Божьему благословению.

За окном смеркалось. На болоте зажглись бледные огоньки. А в избе, под образами, сидела молодая семья и строила планы на будущее. Такое зыбкое, такое неверное – но такое родное.

Глава 9. Медовый месяц на острие ножа

Первая неделя после венчания пролетела как сладкий сон. Вася и Алёна почти не расставались: вместе работали, вместе ели, вместе сидели вечерами на завалинке, глядя на закат. Марфа, глядя на них, вздыхала – то ли умилённо, то ли тревожно.

– Любовь-то у них какая, – шепнула она мужу. – Прямо на глазах расцветает. Аж боязно.

– От судьбы не уйдёшь, – философски ответил Пахом. – Значит, так надо.

Но за внешним спокойствием зрели тучи.

Во-первых, Семён и Тарас. Они делали вид, что смирились, но Алёна кожей чувствовала их недобрые взгляды. Особенно когда Вася отлучался в кузню, а она оставалась одна во дворе. Братья проходили мимо, цепляли плечом, бросали колкие замечания:

– Ну что, кикимора, не тянет обратно в болото?

– Слышь, Алёна, а правда, что вы, нечисть, детей крадёте?

Алёна молчала, опускала глаза и уходила в избу. Рассказывать Васе не хотелось – зачем ссорить братьев? Но однажды Тарас, выпив лишнего, полез к ней с грязными намёками. Пришлось применить то, что осталось от болотной силы – она просто посмотрела ему в глаза, и в её зрачках вспыхнул зелёный огонь.

Тарас отшатнулся, побелел, перекрестился и больше не приставал. Но Семёну рассказал, и они стали поглядывать на неё с настоящей ненавистью.

Во-вторых, деревня. Слухи о чудесных исцелениях разнеслись далеко, и к избе потянулись люди не только из Ключей, но и из окрестных селений. Кто за помощью, кто просто поглазеть. Но были и те, кто приходил с камнями за пазухой.

Однажды вечером, когда Пахом с сыновьями были в кузне, а Марфа ушла к соседке, у калитки собралась толпа. Человек десять, во главе с Дарьей и каким-то мужиком из соседней деревни, известным своей жестокостью.

– Выходи, нечисть! – заорали они. – Покажись! Поглядим, что ты за жена кузнецова!

Алёна вышла на крыльцо, бледная, но с высоко поднятой головой. В руке она сжимала крестик, который Вася повесил ей на шею в день венчания.

– Чего вам надо?

– А надо, чтоб ты убиралась отсюда! – выкрикнула Дарья. – Не место тебе среди людей! Тьфу, окаянная!

Мужик шагнул вперёд, сжимая кол.

– Я такие штуки знаю, – прорычал он. – Меня бабка учила, как нечисть выкуривать. Хочешь попробовать?

Алёна почувствовала, как внутри закипает злость. Нет, не человеческая – древняя, болотная. Та, что осталась от Хозяина. Глаза её вспыхнули зелёным, воздух вокруг задрожал, и из-под крыльца пополз туман.

– Убирайтесь, – сказала она голосом, в котором звучало эхо трясины. – Пока я вас не заставила.

Толпа попятилась. Кто-то взвизгнул, кто-то выронил кол. Но мужик, хоть и побледнел, не отступал.

– Ага! – заорал он. – Видали? Она силу свою показывает! Нечисть и есть!

Он размахнулся колом, но в этот момент калитка распахнулась, и во двор влетели Пахом с сыновьями. Василий – впереди всех, с молотом в руке.

– А ну, стоять! – рявкнул Пахом так, что у мужика кол из рук выпал. – Это что за сходбище у моего дома? Кто позволил?

– Твоя невестка, кузнец, нечисть болотная! – заголосила Дарья. – Мы её изводить пришли, чтоб деревню не портила!

– Моя невестка – жена моего сына, венчанная в церкви! – отрезал Пахом. – А вы – шваль деревенская, что к моему дому с кольями припёрлись. А ну, брысь отсюда, пока я вас самих не извёл!

Толпа, почуяв серьёзность намерений кузнеца, начала рассасываться. Дарья уходила последней, злобно шипя:

– Погоди, Пахом, наплачешься ещё! Нечисть своё возьмёт!

Когда они скрылись, Вася подбежал к Алёне. Она стояла на крыльце, дрожа всем телом, и глаза её всё ещё горели зелёным.