Враждебный контакт. Книга 1. Разведка боем

Пленника вкатили на том же самом стуле, к которому его не так давно привязали в радиорубке. Мужчина сидел все с тем же безучастным выражением лица и не моргающим взглядом смотрел на присутствующих. Руки были стянуты за спиной ремнем. Безымянный палец на левой руке был загнут вверх и в бок неестественным образом.

Верутин стоял, прижав к груди импровизированный шокер, и испуганным взглядом смотрел на привязанного к креслу человека. Полковник посмотрел на биолога, после чего уверенным движением забрал приготовленное орудие пытки, повертел немного в руках, пока не получилось добыть красивую искрящуюся дугу. Затем взглянул на ученого и уточнил:

– Что бы вы хотели узнать, Александр?

Несколько секунд потребовалось биологу для выхода из оцепенения, после чего он приблизился к пленнику, и осторожно заглянул в лицо:

– Найдется ли у кого-нибудь фонарик?

Саркисян достал из кармана фонарик, и подал Верутину. Николай уже даже не сомневался, что у его командира в карманах есть устройства на все случаи жизни. Александр же включил фонарь и посветил им несколько раз в глаза пленнику. Потом отшатнулся от кресла как ошпаренный. Уставился в монитор, с жизненными показателями, несколько секунд недоуменно переводил взгляд с пленника на монитор и обратно. Затем аккуратно подошел ещё раз к связанному мужчине, и снова посветил в глаза фонариком. Выпрямился и принялся озадачено чесать затылок.

– Все в порядке? – уточнил адмирал.

– Ммм…. не уверен, – произнес Верутин, – я чего-то не понимаю…

– Мы можем вам помочь? – спросил полковник, – озвучьте свои сомнения.

Биолог стоял в задумчивости, глядя в пол и почесывая затылок. Так продолжалось несколько секунд, после чего Верутин подошел к Джимми, и что-то прошептал ему на ухо. Полковник молча выслушал, подозрительно взглянул на Александра, кивнул и ушел в подсобные помещения. Сам же биолог, взяв фонарик за излучатель, несколько раз ударил им под коленную чашечку пленника, проверяя рефлексы. Видимой реакции не последовало.

В этот момент вернулся Джимми, с чем-то в руках и встал за спиной у Хофмана, так чтобы его не было видно, по короткому кивку Верутина, он кинул что-то за шиворот пленнику. Тот лишь невозмутимо повернул голову в попытке увидеть, что творится у него за спиной. Биолог озадачено смотрел на монитор – показания оставались неизменны.

– Может лучше шокер? – уточнил Джимми Ли.

– Успеется! – возразил Александр, – давайте соус!

Полковник кивнул, достал из кармана бутылку, похожую на томатный кетчуп, и ложку. Выдавил несколько капель, и протянул ложку биологу. Верутин взял столовый прибор, и ловким движением, придерживая пленника за нижнюю челюсть, отправил содержимое ложки ему в рот. Потом уставился на Хофмана, тот смотрел невозмутимым взглядом на Александра. Несколько секунд они смотрели друг на друга, но пленник в итоге перевел взгляд.

– Лю, подойди пожалуйста, – попросил Верутин. Китаец послушно приблизился. Биолог взял у Джимми бутылочку с соусом, и капнул капельку соуса на указательный палец физику.

– Пробуй, – коротко приказал Александр.

Физик послушно засунул палец в рот, постоял немного. Потом его глаза округлились, он замычал и бросился открывать бутылку воды из принесенной им же упаковки.

– Ммм… Эммм… Что это? – прихлебывая жадно воду, уточнил Лю Ван.

– Мега острый соус табаско! – гордо сообщил полковник, – доставлен с Земли, забористый должен быть!

– Ну на хер! – выдавил из себя китаец, – таким только реакторы заправлять!

– Да ладно тебе, ты же любишь остренькое? – с издевкой уточнил биолог, – вот нашему пленнику понравился – он даже глазом не повел! И реакции на лед, закинутый ему за шиворот, тоже не последовало!

– Ммм.. И что с того? – продолжая заливать в рот воду, гаркнул физик.

– Не знаю! – развел руками Верутин, – странно это все… Таня, скажи, на корабле есть видео порнографического содержания?

– Да, есть, – ответил электронный помощник.

– Смонтируй пожалуйста видеоролик, – продолжил биолог, – такой… позабористей, с крупными планами, секунд на 30. И покажи на главном экране.

– Мне нужно несколько секунд, – сообщила Таня.

Александр развернул кресло с пленником, в направлении разворачивающегося из потолка большого монитора, который занимал почти весь проход.

– Сделано, – прозвучал электронный голос, – вывести на экран?

– Валяй! – ответил биолог.

На экране тут же возникли две обнаженные девицы, в самых откровенных позах, а затем видеоряд начал сменятся различными эпизодами совокупления мужчин и женщин. Через пол минуты ролик закончился.

– Спасибо, конечно, за такой познавательный фильм, – подал голос адмирал, – но хотелось бы понимать, к чему сейчас это было?

– Таня, выведи пожалуйста на главный экран показатели всех здесь присутствующих за последние сорок пять секунд, – попросил Верутин, разворачивая пленника спиной к экрану.

Бортовая нейросеть послушно выполнила последнее указание. Было заметно как после начала демонстрации видео, у всех членов экипажа существенно возрос пульс и участилось дыхание. Больше всех в этом плане отличился Николай – частота его сердцебиения подскочила до 120 ударов. Показания пленника оставались неизменными за весь демонстрируемый период.

– Если мне не изменяет память, – сказал биолог, – вы Джимми, говорили, что Петер Хофман регулярно посещает бордель?

– Да, имеется такая информация, – осторожно ответил полковник.

– Если верить этим данным, – Александр показал на монитор, – то нашего пленника секс вообще не интересует, ни в каком виде.

– И какие можно сделать выводы? – уточнил Дженкинс.

– Давайте проведём последний, не самый приятный эксперимент, – уклончиво ответил Верутин, – Таня убери главный экран, оставь только монитор над столом, с жизненными показателями пленного Петера Хофмана.

Электронный помощник выполнил эту просьбу.

– И так, – полковник подошел к пленнику, – что вы хотите узнать?

Биолог приблизился к сидящему на стуле, наклонился и спросил, глядя в лицо:

– Кто ты?

Джимми Ли не стал ждать, а тут же применил шокер в плечо Хофмана. Пленник задергался и затряс головой, спина выгнулась. Экзекуция длилась секунды три. За все это время он не издал ни одного звука. Закончив применять внештатный метод допроса, полковник громко спросил:

– Будешь отвечать или ещё раз жахнуть?

Пленник все тем же безучастным взглядом посмотрел на полковника, потом на Верутина. Биолог молча смотрел в монитор, изучая показания жизнедеятельности пленного.

– Увеличьте время воздействия в два раза, – задумчиво произнес Александр, подходя к монитору и не оглядываясь на привязанного к стулу человека.

Полковник пожал плечами, и выполнил просьбу. Реакция пленника была абсолютно такой же, только в самом конце, Хофман издал короткий стон. Верутин тут же обернулся, подбежал к пленнику, посветил фонариком в глаза. Отошёл. Взглянул мельком на левую руку пленного, подошел и аккуратно резким движением вправил палец на место. Посмотрел на монитор, показания остались не изменны.

– Насколько эта штука опасна для человека? – обернувшись в сторону Вардана спросил биолог.

– Шокер? – уточнил Саркисян, – да в принципе безопасна. Я бы сказал она дает процентов 70-75 мощности полицейского шокера. Мы в учебке такие зарубы устраивали, я сотню раз получал заряд этой штуковиной. А некоторые на спор терпели по 15 секунд, рекорд был 20, дальше провода оплавились.

– Ясно, – ответил Верутин, – полковник, сейчас надо будет держать 15 секунд, не меньше и не больше. Таня, подай сигнал когда…. ммм.. процедура должна закончится. Все ясно?

– Поняла, – сообщил электронный голос, – подам сигнал по истечению 15 секунд.

Полковник лишь коротко кивнул, давая понять, что он и так все понял.

Биолог занял место перед пленником и скомандовал:

– Начали!

Полковник без предисловий ткнул Хофмана шокером, тот изогнулся и затрясся, закинув голову. Всем присутствующим секунды начали казаться вечностью. Шесть людей молча наблюдали за тем, как мучали беспомощного, привязанного к стулу человека. И если раньше, это казалось игрой, опытом или экспериментом. То теперь по проступающим венам, и покрасневшему лицу, было видно, что сидящему перед ними человеку сейчас должно быть очень и очень плохо. Не важно чувствует он боль или нет. Его тело бьется в судорогах, сердечный ритм нарушен, и он явно неспособен нормально дышать.

Николай смотрел на трясущегося человека, привязанного к креслу, и не мог отвести глаза. Он понимал, что это неправильно. Это не бой и не битва. Это… пытка! Да именно так! Не зачем придумывать оправдания и заниматься самообманом. Они дружно пытали беспомощного человека. Нет, конечно, он солдат, и даже в академии говорили, что в горячке боя зачастую приходится выбивать у противника данные физическим насилием. И как-то даже пытались это, в какой-то мере оправдать, тем, что на кону жизни твоих товарищей. А противник только что убивал твоих друзей и вероятно хотел убить и тебя. Поэтому жалостью и гуманизмом нужно заниматься после боя. А если ты влез в драку, то все методы хороши для победы. Так было и так будет. И если ты хочешь играть по правилам, то где гарантии, что твой соперник эти правила не нарушит? Итог победы иногда зависит от того, кто быстрей решится нарушить правила игры.... Так учили в Первой Космической Академии.

Но только это уже не игра, а он не в академии. Он солдат, и идет бой. Пусть нет взрывов и не мелькают бластерные заряды. Но это бой, и старший радист – лейтенант Диего Родригес, лежащий сейчас на полу в радиорубке, прямое тому подтверждение. Правила игры уже нарушены. Экипаж боевого корвета «Индиго» уже понес потери. И тот, кто сейчас корчится привязанный к стулу имеет к этому самое непосредственное отношение. И Николаю его не жаль. Он бы хотел испытывать жалость к этому незнакомому ему человеку, но сейчас он четко понимал: ему его не жаль. Он ранил Яна, он стрелял в него. И Николаю его не жаль. Но он, все равно в ужасе от происходящего. Если бы на экране сейчас показали его жизненные параметры, то они бы зашкаливали от уровня стресса не только потому, что он понимает, что они сейчас пытают беспомощного человека. Но и потому, что он также прекрасно понимает, что ему этого местного электрика ни капли не жалко… Если ему и жалко сейчас кого-то, то это себя. Он уже не сможет обманываться и называть себя «хорошим» человеком. Он уже совершил одну из самых гнусных вещей, которые могли быть в послужном списке разведчика. Он причастен к пытке беззащитного, связанного человека. И уже точно он не сможет назвать себя «благородным военным», который с честью и гордостью нес свою службу. Тут нечем было гордиться, и не было ни капли благородства…

И пока шли эти, растянутые во времени, секунды пытки, а человек на кресле корчился от боли, в Николае умирало что-то внутри. Что-то невидимое человеческому глазу. Что-то детское и наивное, верящее в светлый и добрый мир, точно так же корчилось, тряслось и сжималось внутри новобранца. Именно там, в эти самые секунды и закончилось детство нашего героя. Сжалось и умерло навсегда все то, что человек обычно старается уберечь в себе как можно дольше – понимание того, что мир – это не доброе и ласковое место. Здесь тебя никто не пожалеет, и здесь нет компромиссов. И надо принимать решения, которые далеки от благородных и добрых поступков. А вместе с ними и брать на себя ответственность за сделанное. И не на кого переложить эту ответственность! Нельзя сказать: «меня заставили!», или «я хотел их остановить!». Нет, не заставили. И нет, не хотел остановить. Он также, как и все хотел получить ответы. И так же, как все понимал, что они сейчас совершают гнусность.

Именно этот момент, Николай, всю жизнь будет помнить, как миг прощания с детством. Переходный этап во взрослую жизнь. Все эти растянувшиеся и кажущиеся бесконечными секунды Николай молча, про себя, оплакивал свое уходящее детство. Ту невидимую грань, за которой уже нет, и не будет наивного мальчика, улетевшего с Земли 4 месяца назад, и мечтавшего о небывалых космических приключениях.

Вот они, те самые приключения. Он нашел то, что искал. И как многие из тех, кто уже повзрослел, оказался не рад этому факту.

– Хва…Хва… Хватит! – еле слышно, в попытке захватить ртом воздух, выдавил из себя пленник.

Глава 29

18 октября 2186 год

корвет «Индиго», капитанский мостик

23 ч. 01 мин

Джимми остановился. Скорее от удивления, а не осознанно.

Пленник обмяк, а голова безвольно опустилась на грудь.

Верутин быстро подбежал к пленному, взял за голову, заглянул в лицо. Несколько секунд осматривал Петера.

– Бииип, – раздался сигнал из динамиков, – прошло 15 секунд.

Какое-то время голова Хофмана двигалась только при усилии со стороны биолога. Вернее, Александр своими руками двигал голову из стороны в сторону внимательно осматривая.

Через несколько секунд, Хофман пришел в себя, и уставился на Верутина, все с тем же безразличным выражением лица. Потом посмотрел по сторонам, и начал активно руками пытаться выкрутиться из удерживающего их ремня.

Биолог отошел на несколько шагов, осмотрелся вокруг, быстрыми движениями достал из упаковки бутылку воды, и сунул в руки Джимми:

– Влейте в него половину бутылки, – приказал он ошарашенному полковнику, – именно внутрь, а не мимо. Вардан, проводите меня в медицинский кабинет.

Саркисян послушно повел Верутина в глубь подсобных помещений. Полковник повертел несколько секунд бутылку в руках, потом скомандовал:

– Ник, подсоби!

И принялся вливать в пленного воду. Тот был не в восторге от такого положения дел, но сзади за нижнюю челюсть его схватил Николай, держа голову боле-менее ровно и открывая при этом рот, надавливая на челюстные мышцы.

Когда биолог с Варданом вернулись, в бутылке оставалась четверть от первоначального объема. В руках Александра был наполненный шприц. Без промедления, отодвинув Ника, Верутин сделал укол в шею пленнику. Эффект был почти мгновенный – Петер Хофман отрубился, голова безвольно повисла.

– Помогите мне уложить его на пол, – все также командовал биолог.

Саркисян быстрым движением развязал ноги пленнику, которые сам связывал шнурками, и высвободил руки из ремня. После чего они вместе с Николаем положили обмякшее тело Петера Хофмана на пол.

Наблюдающий за всем этим адмирал хотел что-то возразить, и даже открыл было рот, но Верутин жестом остановил его. А сам принялся осматривать лежащего на полу. Дженкинс задумчиво молчал. Сейчас мало кто понимал происходящее, но никто не хотел перебивать ученого в его самоуверенных действиях, в надежде, что тот сможет добыть максимум информации. И предложит сколько-нибудь приемлемый вариант действий.

Тем временем биолог осмотрел руки и ноги пленника. Расстегнул комбинезон и внимательно вглядывался в кожные покровы на груди и шее. Ощупал голову, вертя её в разные стороны. Закончив осмотр, тем же уверенным тоном сказал:

– Берите, его надо отнести в медкабинет, там есть койки.

Вардан с Николаем послушно подняли обмякшее тело и направились в медпункт. Верутин последовал за ними.

– Когда у вас освободится минутка, – ехидно произнес полковник, вдогонку уходящим, – то мы бы хотели получить подробный отчет о том, что сейчас тут происходило!

– Непременно! – ответил биолог не оборачиваясь.

В медицинском кабинете Александр показал на кровать, стоящую в самом углу. Военные молча подчинились, положив Петера Хофмана поверх одеяла. Биолог заглянул под кровать, пошарил рукой в подкроватном пространстве и извлек оттуда оранжевого света сумочку. Открыл. В сумочке были несколько ремней, с толстой оплеткой и двойным замком.

Только сейчас Николай заметил, что на кровати есть специальные проушины. Видимо не исключалась возможность того, что кто-то из членов корабля мог двинуться рассудком.

При помощи военных, Верутин снял с пленника ботинки и комбинезон. Вытащил из-под него все постельное белье, кроме матраса. И с помощью ремней притянул ноги и руки к основанию кровати. Вардан деловито подошел и попробовал сдвинуть кровать руками – у него не получилось.

– Таня, здесь есть камеры? – уточнил Александр.

– Да, я вас отлично вижу, – ответил электронный ассистент.

– Следи за нашим пленником постоянно, и дай знать когда он очнётся, – приказал биолог.

– Выполняю, – ответила Таня.

И все трое вернулись в главный зал.

Адмирал с полковником, сидели на диване. Физик как-то неуклюже сидел за столом, было видно, что ему не комфортно в сложившейся обстановке. Верутин жестом предложил военным занять места на диване, а сам встал перед столом, как за кафедрой. И начал доклад:

– И так, есть приятные новости и не очень. Приятная новость в том, что я считаю, Петер Хофман все ещё внутри своего тела. Глубоко внутри, и не контролирует его от слова «совсем»…

– Давайте выводы будем делать коллегиально, – перебил ученого Дженкинс, – вы не на научном симпозиуме, и можете сейчас оперировать только догадками. Впрочем, как и все мы… Но нам интересно услышать ваши размышления, а не конечный результат, и возможно высказать свои аргументы как «за», так и «против». Я пытался инициировать обсуждение, во время всей этой… процедуры. Но вы дали понять, что не готовы. И я, чтобы не сбивать вас с настроя, позволил закончить начатое. Но теперь давайте будем придерживаться стандартного курса и обсуждать поэтапно: что вы увидели, какие сделали выводы и к чему нас это приводит. По сему прошу вас сесть за стул, вдохнуть поглубже, и начать снова, но уже по порядку.

Адмирал был сосредоточен и невозмутим. Последней своей тирадой он вновь брал ситуацию под контроль, и ставил на место гражданского ученого, который уже было почувствовал себя хозяином положения. Александр, же невозмутимо пододвинул к себе стул, и сел за стол напротив Дженкинса.

– По порядку? – смущенно уточнил биолог, – ну значит так. Первое что я сделал, это провел стандартный тест реакции зрачков на свет. И обнаружил некоторые странности. Первое: реакция зрачка была запоздавшая. Одна – две секунды, не больше, но и это очень долго.

Биолог сделал паузу и оглядел всех присутствующих. На которых видимо это замечание должно было произвести впечатление. Но окружающие были невозмутимы.

– Понимаете, – Александр решил, что озвученный факт требует пояснения, – сужение зрачка от яркого света происходит автоматически под управлением парасимпатического отдела вегетативной нервной системы. Как бы вам по лучше объяснить-то… Вот вы недавно поели. У вас в желудке появилась пища и соответственно начал выделятся желудочный сок, а гладкие мышцы кишечника пришли в движение. Вы не управляете этим процессом. Даже не задумываетесь о том, как это происходит? И конечно же вы не в состоянии повлиять на них. Так вот… Реакция зрачка не зависит от нашего желания, а только от освещенности попадающего в него пучка света. И у нашего пленника эта реакция запаздывает на время, слишком долгое, чтобы говорить о нормальной работе, парасимпатической нервной системы…

Он замолк, видя, что его слова не вызывают никакой реакции у слушателей.

– Мне кажется, вы пытаетесь сообщить нам что-то очень важное, – попытался утешить ученого Джимми Ли, – но, наверное, не ошибусь, если скажу за всех: мы не понимаем, что вы хотите сказать. У пленника нестандартная реакция зрачка. Принято. А ещё до этого мы выяснили что он блокирует боль, и не испытывает эмпатии. Чем ваша новость отличается от того, что мы знали до этого?

– Всем! – не выдержал биолог, вскакивая из-за стола, – это нонсенс! Невозможно! Если бы вам я сейчас сказал, что у него не бьется сердце, вас бы это удивило?

– Ну пожалуй, что да, – задумчиво произнес адмирал.

– Так вот это то же самое! – Верутин схватился за голову, – человек не может контролировать свою реакцию на свет. Как и не в состоянии заставить свое сердце остановиться. Это выходит за рамки всего, что мы обсуждали!

– Вам нужно успокоится, – ровным голосом сообщил Дженкинс, – мне кажется вы перевозбуждены, уверены, что наш… эксперимент… не задел вашу душевную организацию?

– Я в порядке, – уставшим голосом произнес биолог, приземляясь обратно на стул.

– Осмелюсь напомнить, – опять взял слово полковник, – что не так давно, мы обсуждали пересадку человеческого сознания из одного тела в другое. И вы тоже поначалу говорили, что это невозможно. Однако приняв во внимание все доводы, пришли именно к этому неутешительному выводу. Скажите нам, господин Верутин, этот ваш новый аргумент про реакцию зрачков, он опровергает нашу версию или доказывает?

– Доказывает, – выдохнул биолог.

– Святые сиськи! – воскликнул адмирал, – ну так и в чем же проблема?

– Доказывает, что ситуация гораздо серьезнее чем я предполагал, – медленно, почти по слогам произнес Александр.

– Да чтоб тебя! – гаркнул Дженкинс, и хлопнул ладонью по столу, – ладно, я тут пытался как-то систематизировать доступную информацию. Но если вы не в состоянии соблюсти положенные формальности… Говорите как считаете нужным! Мне кажется, что мы мусолим одну и ту же тему, теряя драгоценное время.

– Я попробую, – сказал Верутин, успокоившись, – смысл всех операций, которые я проделал с нашим пленником – это постараться понять насколько сильно его тело контролируется иным сознанием. Вы, адмирал, сами задавались вопросом: а осталось ли настоящее, истинное сознание внутри тела Петера Хофмана? И благодаря чипу, вживленному в него, у нас появилась возможность проверить реакцию организма на различного рода раздражители. И я провел ряд тестов: реакция зрачка, острая пища, холод, сексуальное возбуждение и физическая боль. Так вот, все тесты оказались отрицательными. Я ещё могу понять и объяснить отсутствие реакции на боль. Но отсутствие реакции парасимпатического отдела нервной системы – это уже не связано только с сознанием. Это базовые настройки организма. Вкусовые сосочки на языке раздражаются от острой пищи. Организм начинает испытывать жуткий стресс, потому что нервная система считает, что её отравили. Пульс поднимается, дыхание учащается. Иногда человека начинает тошнить, чтобы избавиться от яда, попавшего в тело. И автоматически хочется пить – начинается обильное слюноотделение. У человека… но не у нашего пленного.

Биолог сделал паузу, чтобы отдышаться, а затем поднял голову к потолку:

– Таня, открой пожалуйста главный монитор, и выведи на экран запись с камер наблюдения в момент, когда я дал пленнику острый соус. И отдельным окном выведи показания с чипов пленника и Лю Вана, синхронизированные по времени попадания острой пищи в рот.

Электронный ассистент беззвучно выполнил команду биолога.

Экран распахнулся из потолка, вновь заполнив собой почти все пространство прохода от стола к главному пульту управления. На мониторе возникли несколько окон, на которых демонстрировались видеозаписи с камер наблюдения, процесса угощения пленника острым земным соусом табаско. И сверху, крупно две вытянутые полоски, с жизненными показанием физика и пленника.

– Смотрите, – начал пояснять Верутин, нарочито медленно, внимательно подбирая слова, – как начинает разгоняться пульс, а затем и учащаться дыхание у Лю. И соответственно полное отсутствие какого-либо отклика со стороны Хофмана. Теперь о том, почему это важнее нечувствительности к боли. Человеческий организм не создан испытывать боль, это не является его основной функцией. Боль – это побочный продукт, возникающий в процессе жизнедеятельности и отвечающий за фактор «опасности». Огонь – больно, не трогай. Камнем по пальцу – больно, не делай так и старайся этого избегать. Человек учится на боли жить и выживать. Болит зуб? Вырви его, избавься от боли. Но если нет возможности избавиться, то человек будет с ней жить. Привыкнет. Или заблокирует. А вот реакция на еду – это базовый навык выживания. Организм сам говорит нам – это плохо, выплюнь! Не мы решаем, за нас уже решил наш организм. В нем встроена реакция, на пищу которая не приносит пользы! Мы бы не выжили в каменном веке без этой реакции. Отравились и сдохли бы все!

Биолог сделал небольшую паузу раздумывая, и произнес:

– Таня, раздвинь графики жизнедеятельности на одну минуту назад.

Умный помощник выполнила и это указание.

– Вот посмотрите, я попросил полковника незаметно кинуть пленнику кубик льда зашиворот. И для пленника, и для Лю это было полной неожиданностью, но у Вана есть небольшая реакция – чисто от неожиданности, его организм немного поднял пульс. А у пленника должна быть более сильная реакция – на холод и неожиданность одновременно. Холод это не только стресс фактор, но и причина разогнать кровь, согреть пораженный участок. Но у пленника все ровно. На протяжении всего эксперимента его пульс сохраняется в пределах 62-64 ударов в минуту.

Верутин вздохнул и продолжил:

– При просмотре порнографии у нашего молодого бойца сердечный ритм поднялся в два раза, до 120 ударов. И все, абсолютно все, продемонстрировали реакцию организма на возбуждение! Потому что это тоже базовый инстинкт, который невозможно заблокировать или подавить… Ну по крайней мере без специализированных медикаментов. А пленник смог остаться в базовых показателях! А ещё и реакция зрачков… Кто-нибудь из вас может управлять своими зрачками?.. Нет. Этот механизм не подвластен нашему контролю, более того мы ещё и глаза закрывает при слишком ярком свете. Человеческий зрачок, реагирует на изменение освещения сразу же. Причем синхронно реагируют оба глаза. А вот Петер Хофман показывает иные результаты. У него реакция на свет приходит с опозданием… Так, как будто кто-то подстроил линзу. Не она сама подстроилась, а нужно произвести какое-то действие для регулировки изображения. Причем это наблюдается на обоих зрачках. И она полностью асинхронная. Сужается только тот зрачок, на какой падает свет. Я не знаю таких примеров в истории, чтобы можно было бы как-то логично все это объяснить…