Полная версия
Опыт исследований и методологического осмысления российского образования. Сборник избранных статей
На основании первого критерия антропопрактики видятся все же родственными (не различимыми) несмотря на то, что предстают семантическим и функциональным разнообразием множественных своих форм.
Во-первых, постольку, поскольку в одинаковой степени создают устойчивые словосочетания в логике «антропологической парадигмы»; «гуманитарно-антропологического подхода»; «антропологического измерения» и т. д.
Во-вторых, выражают свое предметно-тематическое содержание одними и теми же категориями: человек, личность, индивидуальность, общность, встреча, внутренний мир, развитие, субъектность, социокультурная норма, взаимодействие и др.
По второму же критерию оценки (ценностно-смысловая трактовка) у нас появляются существенные основания считать, что антропопрактики предстают уже принципиально различимыми, существуя в двух инвариантах.
Ценностно-смысловая интерпретацияЕсли воспринимать слово антропопрактика, составленного из двух полных слов: «антропос» и «практика» как нечто единое, то представление о ней разворачивается в логике Д-подхода и определяется целевой предметно-тематической реализацией. Если же помыслить о ценностно-смысловой нагруженности этих слов, то они могут выражать собой не единство, а разлад. Тогда антропопрактика прочитывается семантическим их различием: человек для практики или практика для человека.
Такая демаркация подводит нас к разному пониманию антропопрактик, к двум ее инвариантам, фактически к их поляризации. И тогда мы уже будем иметь дело с бинарным видением антропопрактик как противоположных, основанием чего является, на наш взгляд, ценностно-смысловая их различимость, что непременно связано с полюсной структурой практик человекообразования [Человек между…, 2021]. Кратко об этих случаях.
Антропопрактика как «человек для практики» ориентирована на подготовку человека для использования его в социально-производственных системах – неважно в каких, материальных или гуманитарных, – в которых доминирует внешняя целесообразность, а сам человек оказывается страдательным существом. При отсутствии важнейшего механизма инверсии – рефлексии на себя, на «достраивание» самого себя до целого, человек становится условием изменения практик.
В антропопрактике с ценностной ориентацией «практики для человека» первейшей и фундаментальной целью и ценностью становится сам человек. В таком случае практики, в которых он существуют, становятся развивающими, насыщая его культурным и социальным опытом, вводя в отечественное и мировое культурное пространство [Национальная доктрина…, 2022].
В рассматриваемом фокусе «схватывания» смысла антропопрактики, необходимо также учитывать «психолого-педагогические принципы рефлексивно-позиционного подхода к сценированию ситуаций развития личности и компетентностей, учащихся» [Ковалева, 2016].
Резюме. Сравнительный анализ феномена антропопрактики по критерию целевой, предметно-тематической направленности показал существование множественности эмпирических ее проявлений. Это выводит к представлению об их вариативном характере. Введя же критерий ценностно-смысловой направленности антропопрактик, мы подошли к представлению об их инвариантности, утверждая, что имеем дело с двумя инвариантами, так называемым бинарным их видением. Обратимся теперь к общей схеме построения понятия, обнаружив собственный содержательно-смысловой контекст становления, обустройства, проявления и осуществления антропопрактики.
Категориальные смыслы антропопрактикиПереходя от представлений к понятию, придадим антропопрактике категориальные смыслы. Это сделает ее одним весомым средством гуманитарно-антропологического мировоззрения, расширит методологические возможности познавательно-преобразующей деятельности в сфере гуманитаристики. Станет воплощения АО как учением о собственно человеческом в человеке [Человек между…, 2021], позволит выстроить двуипостасную эпистемологическую систему, включающую: «знания о практике: ее истоков, истории, субъектов, оснований и т. п. и знания самой практики, то есть путей и средств (технологии) ее выращивания» [Слободчиков, 2010]. Эти ракурсы дадут возможность обозначить категориальные смыслы антропопрактики, обнаружить квинтэссенцию полноты развития человека с утверждением личностного способа бытия. При таком подходе понятие антропопрактики мыслится, то есть берется как таковое, не данное эмпирически. В этом ключе и представим наши тезисы, выделив ее главные категориальные смыслы, памятуя о том, что проблемное поле антропопрактике шире наших заметок.
I. Антропопрактика – единое пространство: и как мир образования, и как мир различных практик, направленных: 1) на личность – ее духовное становление и восхождение к высшим духовным ценностям, развитие ее базовых способностей, 2) на общество, народ – его самосохранение, самовоспроизводство, устойчивое развитие и способность к нравственному совершенству, 3) на развитие систем деятельностей, общественного устройства. Вместе с тем, совмещение этих форм в настоящий момент представляется большой проблемой, несмотря на то, что еще в 2000 году была сделана попытка ее обоснования: официальная [Постановление…, 2000], затем осмыслением путем критической рефлексии [Системный кризис…, 2016], и более поздним вариантом понимания антропопрактики в духе АО [Национальная доктрина…, 2022].
II. Антропопрактика утверждает себя в логике развертывания трех практик: а) общественной, выполняющей роль системообразующего фактора общества (сотрудничество, соработничество, солидарность, ответственность, доверительность); б) культурно-исторического наследования (познание духовно-нравственных ценностей и приобщение к ним; веротерпимость и политкорректность; позитивное отношение к людям; культура служения и созидания); в) становления человеческого в человеке (образ человека-созидателя и человека-творца; отзывчивость, милосердие и забота; целостность личности, ответственной за свою жизнь во всей ее полноте; верность базовым традиционным российским духовно-нравственным ценностям) [Национальная доктрина…, 2022].
III. Генезис антропопрактики раскрывает закономерности и условия становления и развития человека, его включение в различные практики и виды деятельности по времени прошлого, в разнообразии сегодняшней социальной жизни и по времени будущего. В целом генезис становления антропопрактики и последующий процесс ее развития выстраивается в виде целостной системы антропологического знания о пути человека к самообразованию, к саморазвитию, к самобытию.
IV. Антропопрактика, – устойчивая целостность как органическая система воспроизводства онтологических и аксиологических оснований духовного, нравственно-психологического и интеллектуального потенциала человека [Малякова, 2019; Человек между…, 2021].
V. Антропопрактика представляется и деятельностью, и процессом.
Как деятельность по своим структурным признакам (действие, предмет, субъект), она, во-первых, предстает неисчерпаемой совокупностью – гармонией разнообразных способов в фокусе «сохранения и творческого наследования культурных ценностей – задачи высшего порядка, открывающей путь бесконечного развития [Национальная доктрина…, 2022, С. 16]. Во-вторых, дает системное мировоззрение, делая постигаемый мир объектом познавательно-преобразующей активности (причинно-следственная обусловленность, расширение знания, понимание событий, явлений и пр.). В-третьих, выстраивается на базисе аксиологической, социальной, дидактической, психолого-педагогической, организационно-управленческой нормативности.
Как процесс антропопрактика разворачивается в пространственно-временном континууме, практически со всеми необходимыми динамическими (функциональными) признаками последовательного овладения человеком «высшими, собственно человеческими способностями и психологическими функциями – интеллектом, желаниями, волей, эмоциями и чувствами – как собственными, превращает… в культурного, исторического субъекта» [Слободчиков, 2010].
VI. Событийность является одной из первооснов антропопрактики, означающей встречу со значимым «другим» – с высшим Идеалом и человеком-ближним (значимым старшим, значимым младшим, значимым сверстником). В со-бытии развиваются специфически человеческие способности, происходит восполнение друг друга. Встреча со-бытие – это элементарная единица антропопрактики, изначальное и простейшее средство, способствующее организации общественного жизнеустройства, содействующее выстраиванию полноценных систем различных деятельностей [Слободчиков, 2010; Национальная доктрина…, 2022].
VII. За счет рефлексивного компонента, средового объединения наук, технологий и искусства, вненаучного знания антропопрактика приобретает значительный потенциал взращивания, становления и развития сущностных сил и способностей человека, нацеленного на достижение высшего Идеала, на развитие социальных систем общества.
ЗаключениеВ работе осуществлен рефлексивно-методологический анализ особенностей введения понятия «антропопрактика» в системе социально-гуманитарного знания, дающий возможности сделать ряд выводов и обобщений.
1. Проявлены антропопрактики по критерию целевой, предметно-тематической оценки их направленности. На основании идеи развития (человека, личности, сообществ, социальных систем и т. п.) они неразличимы, представляя собой вариативную множественность. Однако, логически различаются по трем уровням предметного содержания: а) культурного – в языковых значениях (специфика словарного состава); б) индивидуального, опосредованного авторским видением проблемы, и в) концептуального (модельные построения в Д-подходе).
2. Между тем в контексте оценки антропопрактик по критерию ценностно-смысловой направленности обнаруживается их фундаментальное содержательно-смысловое различие, выражаемое в двух противоположных мировоззренческих ценностных значениях (как бинарные антропопрактики), отраженных в полюсной структуре моделирующих представлений: либо как человек для практики, либо как практика для человека. В первом инварианте антропопрактика задается в контексте утилитаристской этики, согласно которой ее ценностная составляющая сводится к функции полезности, когда человек определяется фактором развития различных производств, вне интересов его самого, социального целого, коллектива, другого ближнего. Во втором инварианте антропопрактика – это со-бытийное пространство организации многообразных моделей уклада жизни образовательных, профессиональных и других общностей в процессах взращивания, становления и развития сущностных и фундаментальных сил, свойств и способностей человека, как субъекта культуры и исторического действия, как личности.
3. Антропопрактика – это культурно-исторический образец соборности – единения людей в их духовно-нравственной связи; в интеграции знаний и веры в специфических формах осмысления бытия, способствующего построению живой разновозрастной духовно-деятельностной общности, с ее внутренним единством как онтолого-аксиологического основания развития сущностных сил человека, его базовых способностей.
4. Придание антропопрактике категориальных смыслов выводит ее в разряд значимых понятий гуманитарно-антропологического мировоззрения, расширяет возможности познавательно-преобразующей деятельности в образовании. В системной организации антропопрактики видим необходимость:
• ее формирования как органической целостности разнообразия процессов и форм совместного и сознательного восхождения субъектов образования к высшему идеалу, основывающемуся на взращивании сущностных сил и способностей человека;
• развертывания трех практик: а) общественной; б) культурно-исторического наследования; в) становления человеческого в человеке.
• ее встраивания в процесс культурно-исторического развития образования;
• достижения разнообразия ее реализации в различных видах деятельности и образовательных средах и процессах;
• единения людей в их духовной связи в со-бытийных проектно-преобразующих практиках становления человеческого в человеке.
В собирательном значении обозначенные категориальные смыслы возводят понятие антропопрактики в разряд новой эпистемы социально-гуманитарного знания на антропологической основе.
5. В нашей разработке мы выдвигаем следующее понимание антропопрактики.
Антропопрактика представляет собой многомерное пространство созидательных возможностей построения бытия человека в направлении ценностно-смыслового становления и развития его сущностных сил и способностей в разнообразии практик на пути к высшему Идеалу. Антропопрактика способствует формированию «жизненного мира» и «жизненного знания» как органического представления о целостных феноменах человеческой реальности, в качестве фактора построения живой духовно-деятельностной общности. В этих значениях «антропопрактика» среди всех иных практик в большей степени способна приводить к жизни смысловую сферу личности человека, тем самым отвечать за формирование у него собственной духовной, нравственной, мировоззренческой позиции, открывающей путь к самоорганизации, к самообразованию, к саморазвитию, к самобытию. Антропопрактика тождественна событийности!
О типах глобальных практик человекообразования в контексте разработки учения об антропологии образования
(методологические заметки)
ПреамбулаНастоящие заметки, выполненные в жанре понимающего анализа текста статьи Слободчикова В. И. и Остапенко А. А. «Глобальные практики человекообразования: мировоззренческий формат, методологические основания, типы общественных укладов» [Слободчиков, Остапенко, 2020], следует считать продолжением опыта обращения к герменевтическому подходу [Зверев, 2025] и содержательно-смысловой интерпретации АО с элементами прогностики дальнейшего развития этого научного направления.
Приступая к пониманию анонсированного текста В. И. Слободчикова и А. А. Остапенко, вспоминая также историю становления АО, мы увидели в его названии стремление установить пределы человеческого существования по всему онтологическому периметру борьбы «вочеловечивания» с «расчеловечиванием» в пространстве образования. В связи с чем нам важно было проникнуться замыслом названных авторов и постараться привнести свой взгляд на перспективы укоренения АО в общемировой гуманитаристике (в продолжении тематики, раскрытой в предыдущих материалах).
Но также, что, может, более важно, в осознании АО как нового, гуманитарно-антропологического научно-практического знания профессиональными педагогическими работниками исключительно для понимания того, в какой антропологической данности, с каким антропологическим идеалом, наконец, в какой практике человекообразования они существуют.
К началам аксиоматической проблематики о практиках человекообразованияИщите, и обрящете, толцыте, и отверзется вам (Мф. 7: 7; Лк. 11: 9)
Нам представляется, что все виды гуманитаристики, «будь то педагогическая или психологическая наука, или практика, будь то социология или философское учение о человеке», до сих пор ведут диалог в форме кантовского вопроса: «Как возможна антропология в современном обществе (государстве)»? Естественно, что каждая антропология даёт свой ответ, в том числе на главный вопрос – о «практиках человекообразования». Авторы, проведя их сравнительный анализ, зафиксировали разные онтологические источники и мировоззренческий фундамент, хотя и в одном историческом континууме существования антропологического знания. А поскольку «человекообразование» понимается как «процесс становления самого человека в результате влияния всех (организованных и стихийных) факторов, составляющих тот или иной тип общественного уклада», тогда и практики человекообразования выглядят различными.
Установив различие исторически разных «ключевых (основополагающих) типов глобальных практик человекообразования (две практики восхождения человека и две практики его нисхождения)», авторы осуществили «рефлексивную остановку», что стало основанием провести черту и перейти за неё. Этот переход кристаллизовался в идее разработки практики «становления, развития и восхождения человека к полноте собственного бытия на основе гуманитарно-антропологического подхода», в устои которого положен «мировоззренческий формат, состоящий из семи методологическо-аксиоматических оснований». Это означало «чистую» трансценденцию. Она допустима в сравнении с такими «действиями трансцендентного характера», как создание «новой дидактики» Я. А. Коменским; системы развивающего образования В. В. Давыдова – Д. Б. Эльконина, рефлексивное мышление Н. Г. Алексеевым.
Мы считаем, что авторы, осуществив остановку, проведя эту черту и перейдя за неё, по-новому положили принцип развития (Сказав «по-новому», мы отдаём себе отчёт в том, что имеем в виду всё-таки, светско-научную плоскость, тогда как известно, что в сугубо духовной плоскости абсолютный принцип развития дан нам Иисусом Христом претворением воды в вино (Ин. 2: 1–11).
Выстраивая представления о практике человекообразования на основах учения об АО, они придали этому принципу совершенно новую форму, существенно отличающуюся от классического шага развития, под которым подразумевается перевод образования (чего-либо) из топа «прошлое» в топ «будущее». Но нам представляется, что речь-то идёт о нечто ином. Расставшись с прежним бытием, авторы, переступив черту, осуществили акт развития (в контексте художественной отображённости подобных актов можно найти немало примеров. Особенно ярко это проявлявлено Ф. М. Достоевским. У него этот символ неисчерпаемо беспределен, многолик, многоосмыслен и всегда тёмен в своей глубине (Д. С. Мережковский).
К трактовке архитектоники методологических оснований практик человекообразованияЕсли в более ранних работах содержание АО преимущественно подавалось с акцентами на отдельные ключевые категории: «развитие»; «событийность»; «субъектность»; «общность» и т. п. (конечно же они рассматривались и в соответствующих связках), то особенность настоящей работы заключается в том, что авторы излагают, на наш взгляд, содержание, используя «категориально-смысловые комплексы» трёх типов: аксиоматические постулаты, онтологическое моделирование, организационно-методологические положения.
Перечисленные типы характеризуются как в отдельности, так и в связках (двойных и тройных). Их весомость в том, чтобы отображать системность вводимых значений, смыслов и условий АО как учения. Мы усматриваем в этом плане следующие три сугубые авторские константы (их детальная трактовка ещё предстоит. Вариации могут обнаруживаться в случае их соотнесений в виде отношений «общее – частное» или «генеральное – производное»).
1. О четырёх типах глобальных практик человекообразования в характеристиках антропологического потенциала «собственно человеческого в человеке» на полюсах восхождения и нисхождения.
2. О связке категорий «антропологическая данность – антропологический идеал»
3. О мировоззренческих форматах «глобальных практик человекообразования», состоящих из методологическо-аксиоматических оснований, определяющих «проблемное поле любой практики человекообразования.
Важнейший аспект «схватывания», как и развёрнутое понимание «категориально-смыслового комплекса» (в логике действия механизма интериоризации), реализуется наличием в тексте пересекающихся выделенных нами констант. Это-то и позволяет говорить о том, что учение об АО, пожалуй, впервые начинает приобретать унифицированный вид, что помогает методологически организовать пространство совместимости (интегральности) разных видов антропологических представлений о природе человека и его пути в образовании. Вот, только несколько примеров нашей трактовки решения авторами этой задачи:
1) Смысл словосочетания «гуманитарно-антропологическое мышление» может открыть путь к изначальным очевидностям человеческой природы. Оно же удерживает и всю гуманитарную проблематику человека, прежде всего его духовный опыт, его содержание и смысл, открывающийся в нём.
2) Концептуальная определённость, стоящая за словосочетанием «антропологическая аксиоматика», направляет к категории «вочеловечивание»; порождает «разные образы образования во времени истории и пространстве культуры».
3) Слова «антропологический идеал» соотносимы с двумя встречными вертикальными процессами: «Боговоплощения и обожения человека в его восхождении к Богу», раскрываясь через концептуальные признаки содержания образования человека и содержания образовательных процессов и педагогической деятельности.
4) Слову «антропопрактика» придаётся коммуникативная сущность, выражаемая соборностью уклада «образовательной жизни» и как воплощение способности к вочеловечиванию «на отношениях взаимной любви, заботы и доверия» учителя и растущего человека.
Можно продолжить трактовки. И мы увидим, что АО имеет множество своих содержаний процесса вочеловечивания, выраженных в антропопрактике множеством своих предметных референтов, опредмеченных в различных сферах образовательной деятельности. Такая организованность «онтологически разного» – по сути антипод классического научного способа сборки в логике детерминизма. Тем самым авторы, как нам кажется, привнесли новый взгляд на эволюцию процессов организации и управления процессами «образования вообще», выстраиваемого на разных уровнях образовательной практики: от деятельности педагога до государственных форм нормативности.
Трактовкой семи аксиоматических оснований они показали: как преодолеть ограниченность методологии управления при доминанте классической научной рациональности, которая вообще не способна иметь дело с форматами практики человекообразования.
Представляется также, что авторы в определённой степени решили проблему утери управляемости развитием человека. Это фактически открывает тематику новых исследовательских задач в области организации и управления образовательными практиками.
К вопросу о лексике АОПредставляется, что авторы (и последователи разработки АО) на протяжении всей истории становления АО невольно стали оказывать влияние на развитие словарного состава антропологического знания и становление профессиональной лексики как центральной части языка субъекта этого типа гуманитарного познания. Оказывали влияние на появление у педагогов соответствующего языкового образа человека в образовании. Как это надо было понимать?
Мы предположили, что специального замысла на создание словаря АО не было. И тем не менее, в анализируемом нами тексте зримо обозначилась демаркация между педагогической антропологией и АО по некоторым признакам языковых различий, выраженных в особой лексике, фразеологии, употреблении отдельных слов и терминов, наконец, в стилистике изложения.
Это усмотренное нами разграничение совсем не означает разведения языковых форм описания «разных» антропологий путём введения новых слов и терминов. Для понимания различий достаточно было показать употребление ключевых – узловых понятий и схем, отдельных фраз и терминов – в складывании текстового содержания. На наш взгляд, именно в этом плане авторам удалось выйти за пределы лексического строя педагогического антропологического знания [Бим-Бад, 2002; Коджаспирова, 2005; Максакова, 2004].
