Не сдавайся, дыши! Очерки военного ЛОР-врача

Толи дело военно-полевые хирурги! А какие они нам рассказывали истории! А сколько о них мы читали, видели фильмов еще до поступления в Военно-медицинскую академию. Эх, вот они подлинные герои! В их руках в первую очередь скальпель, а не шпатель и ушная воронка!

Только один из нашего взвода курсант6[1], у которого дед, отец, мать и братья были оториноларингологами на все это отвечал: «Я буду ЛОРом и точка! А вы ни черта не понимаете в этом!»

Во многом, такое отношение к этому полковнику и его специальности в тот день было обусловлено тем, что нас, многих курсантов первого курса, из-за этой встречи не пустили в увольнение. Также, большинство пыталось сесть на задние ряды. Для чего? А чтобы поспать, если уже не отпускают «на волю»! На первом курсе любого медицинского ВУЗа, а тем более военного, критически не хватало времени, чтобы погрузиться в объятия морфея.

Где-то через час закончилась встреча с ветераном факультета. Мы стали выдвигаться в казарму. Мой друг, с которым мы в дальнейшем проучились до самого 6 курса в составе 2 отделения 7 взвода, спросил у меня: «Ну, как тебе мероприятие?» На что я ему ответил: «Теперь я знаю, не только кем я хочу стать, но и кем я точно никогда не буду! Я никогда не стану ЛОРом! А тем более военным ЛОРом!»

А ВЫ КТО ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ?

Июнь 2022 года, где-то в зоне СВО

был прикомандирован в один из отдельных медицинских батальонов, на базе которого должны были развернуть многопрофильный военный госпиталь в зоне СВО. В это подразделение я прибыл еще весной 2022 года, когда этот батальон стоял на границе. И вот, в один из дней нас построил командир. Нам объявили, что на следующее утро мы убываем в зону боевых действий. После чего всем выдали автоматы Калашникова и по два магазина с патронами к ним, а также каски, бронежилеты, индивидуальные аптечки с промедолом. В тот день мы переехали из палаток в одно из капитальных зданий фельдшерско-акушерского пункта. Ночь многие не спали, чувствовалось какое-то напряжение.

Утром следующего дня, весь состав медицинского батальона, включая прикомандированных военных врачей из госпиталей, к последним относился и я, был построен рядом со своими ПАЗиками, на которых мы должны были выдвигаться для развертывания нового этапа оказания медицинской помощи. Командир с позывным «Антей» выступил коротко: «Главное не трусить7[1]! Кто паникует, тот погибает первым! Если начнут стрелять по нам, то сразу покидайте автомобили. Они вас точно не спасут. Ищите укрытия и отстреливайтесь! Больше ничего сказать не могу. Нас никто прикрывать и охранять не будет, выдвигаемся своими силами!» После была команда занять свои места в автомобилях. Затем мы выдвинулись.

Не буду останавливаться на том, что мы видели, когда ехали. Скажу одно, что положительных эмоций это не вызывало. По прибытию в назначенное место, мы сразу стали разворачивать военный госпиталь на базе местной городской больницы. К концу дня все было готово.

Вечером с нами стали общаться местные врачи, которые уже с 2014 года знали, что такое война. Они были очень опытными хирургами, которые могли дать фору любому представителю из Военно-медицинской академии. Это было и понятно, у первых был многолетний бесценный опыт оказания медицинской помощи раненым, а вторые, в большинстве своем обладали только теоретическими знаниями. Те, кто застал Афганистан, либо Чеченские компании, уже давно были уволены, либо по сроку военной службы занимали высокие посты на кафедрах. В любом случае, их было мало даже в академии.

Со мной завел разговор один из местных травматологов. Он рассказывал, что за несколько дней до нашего приезда, к ним доставили тяжело раненого в шею ополченца. Сразу был вызван из крупного города врач-оториноларинголог. Пока он ехал, хирурги пытались провести атипичную трахеотомию8[1], все это не увенчалось успехом. Были особенности строения – короткая шея и к тому же быстро нарастала эмфизема мягких тканей в ее области с переходом на грудь9[2]. Было решено затампонировать рану и произвести интубацию трахеи. Первое было выполнено, второе никак не получалось. И там, к сожалению, оказались дополнительные особенности – расположение надгортанника было такое, что он почти полностью прикрывал вход в гортань. Интубационная трубка вновь и вновь попадала в пищевод. Пациента не удалось спасти, врач-оториноларинголог добирался около часа до указанной больницы.

По окончании разговора, он спросил меня: «А вы кто по специальности?» На что я ему ответил: «Я военный врач-оториноларинголог». Потом он посмотрел на меня и грустно сказал: «Жалко, что вас не прислали к нам на пару дней раньше! Может быть вы и спасли этого раненого».

Уже в скором времени мне пришлось много раз оказывать экстренную помощь подобным пострадавшим/раненым. Хотя, когда-то я даже представить боялся, что могу оказаться в таких ситуациях.

Военный отоларинголог; в зоне СВО, лето 2022 года (фотография из личного архива)

КОГДА СУДЬБА ЗАСТАВИТ – СМОЖЕШЬ!

Осень 2016 года, Кронштадт

Наставники; слева направо: полковник м/с в отставке Лапин А.В., подполковник м/с в отставке Матвеев А.В.

Прошел год, как я находился в должности старшего ординатора хирургического отделения Кронштадтского военно-морского госпиталя. Около недели назад я стал исполнять обязанности начальника отделения; штатный ушел в отпуск на 1 месяц. Надо отметить, что опыта в хирургии у меня было немного. Но я по этому поводу сильно не переживал, потому что на отделение со мной были два очень опытных врача: бывший ведущий хирург госпиталя – полковник медицинской службы в отставке Лапин Александр Васильевич, на тот момент он был на должности врача-травматолога, на которого в своей время переучился, будучи при погонах; бывший начальник оториноларингологического отделения – подполковник медицинской службы в отставке Матвеев Александр Владимирович. Кстати, последний пришел в специальность с хирургии. Эти два умудрённых опытом морских волка любили по-доброму пошутить, подколоть друг друга и не только. Знакомы они были давно и дружили семьями.

Александр Владимирович и Александр Васильевич были офицерами еще советской закалки, именно они первыми учили меня азам хирургии. А это не только навыки, но и особое поведение в операционной. Так, например, они говорили, что оператор во время зашивания раны всегда должен подавать один конец нити ассистенту. Если он не делает это, то это признак дурных манер и неуважения хирурга к своему помощнику. Обращали внимание на отношение к своим подчиненным, в особенности, к операционным сестрам. Они с серьезным видом говорили, что хирург «всю жизнь стоит с протянутой рукой у операционного стола и только операционная медицинская сестра..». Потом они делали паузу и продолжали: «..дает ему нужный инструмент». Учили искусству правильного наложения шва на рану, рассказывали историю медицины, много интересных фактов из последней. Эти люди меня все больше «заражали» хирургией. По их советам я прочитал два тома «Неотложная диагностика живота» знаменитого хирурга Генри Мондора, «Неотложная хирургия» Феликса Лежара и много других книг. В чем-то те издания устарели, но те принципы, которые были изложены в них, а именно, забота о пациенте, беззаветное служение своей профессии, умение видеть не болезнь, а человека – не устареют никогда. Последнего так не хватает в современных руководствах для врачей. Новые книги по хирургии – «сухие», написаны скудным казенным языком, в них не чувствуется «жизни». Читать их тяжело и неинтересно.

У Александра Васильевича, как и у меня были белорусские корни, он был родом из города Быхова Могилевской области. Он любил говорить о том, что белорусы – это самые порядочные люди! В момент, когда старый полковник начинал подобные разговоры его давний товарищ Александр Владимирович начинал улыбаться. Это немного смущало первого, и он сразу говорил: «Саша, разве я не прав?! Я же был и твоим начальником когда-то. Я разве поступал не по совести? Разве не отстаивал вас, своих подчиненных, перед командованием?!» На что Александр Владимирович улыбаясь отвечал: «Конечно, прав! Но, я думаю, что те, кто родом с Кронштадта, к коим отношусь и я, тоже в порядочности не уступают белорусам!» После этого мы все смеялись и затем продолжали заниматься рабочими моментами.

Так как, в данной книге центральной темой все же является оториноларингология, не могу не рассказать о том, что Лапин Александр Васильевич, выпускник Военно-медицинской академии (ВМА), будучи курсантом второго курса участвовал в церемониальных мероприятиях по захоронению на Богословском кладбище выдающегося ЛОР-врача, академика АМН СССР, генерал-лейтенанта медицинской службы Воячека Владимира Игнатьевича. 19 октября 1971 года с этой целью был привлечен взвод курсантов факультета подготовки врачей для ВМФ СССР ВМА.

Был очень интересный момент, на который тогда обратил внимание Александр Васильевич. С заслуженным человеком, академиком приехали прощаться очень высокие чины из Москвы, представители партийного аппарата из Ленинграда, а также все руководство ВМА. Они первыми подходили к гробу. А потом, стали пропускать каких-то женщин преклонного возраста. Все они очень горько рыдали. И было их много! Курсант Лапин решил спросить у одного из преподавателей кафедры ЛОР ВМА: «Кто эти женщины? Они родственницы?» Тот ему ответил: «Нет, это не родственницы». Немного помявшись он продолжил: «Владимир Игнатьевич по молодости был очень любвеобильным».

Возвращаясь к событиям осеннего дня 2016 года. На часах было около 16:00. Все операции были выполнены еще до обеденного времени. В ординаторской мы заполняли истории болезней, готовили выписки на пациентов. Вдруг зазвонил телефон. Медицинская сестра приемного отделения сообщала, что с морского завода везут мичмана, у последнего травматический шок. В тот день дежурным хирургом был я. Посмотрел на стариков немного взволнованным взглядом, последние мне сказали: «Спокойно! Мы поможем. Дай команду, чтобы готовили операционную». Затем, мы вместе спустились в приемное отделение и уже через минут 5 привезли раненого. Его занесли на носилках в приемное отделение, боец был бледным, на вопросы отвечал заторможено. Вся правая верхняя конечность была перебинтована, повязка обильно пропитана кровью и было видно, что гемостаз10[1] недостаточный. Сопровождающий нам сообщил, что минут 15 назад, при перемещении аккумулятора весом около тонны на подводной лодке, оборвалась одна из металлических цепей и он упал, задев правую руку мичмана.

Пациента срочно подняли в операционную. Параллельно я быстро определил группу крови. Оперировать со мной пошел Александр Васильевич. Когда мичмана уложили на операционный стол и анестезиологи его экстренно ввели в наркоз, старый полковник мне сказал: «После снятия повязки необходимо срочно накладывать швы на сосуды, там, где видишь кровотечение. Делать это нужно быстро!» На это я ему ответил: «Александр Васильевич, я могу не справиться, сегодня буду вам ассистировать». Так и решили. Когда убрали повязки перед нами предстало то, что когда-то было правой рукой: на задней поверхности визуализировались полностью обнаженные кости плеча и предплечья, разорванные мышцы и сухожилия. Александр Васильевич достаточно быстро перевязал кровоточащие сосуды. После, проверил пульс на запястье, обратил внимание на цвет. Он сказал: «Ему повезло, что травма была не с наружной поверхности!» Затем он наложил наводящие швы на кожу для более надежного гемостаза, асептическую повязку.

После того, как пациент был выведен из наркоза, его реанимационной бригадой доставили в клинику травматологии и ортопедии ВМА. Там в течение месяца было еще выполнено несколько операций и в конечном счете практически полностью смогли восстановить функцию правой руки.

В тот день, после операции, я общался с Александром Васильевичем. Честно ему признался, что боюсь когда-нибудь не справиться в подобных случаях. Он приободрил меня и начался диалог.

– Артем Николаевич, ты еще молод, у тебя мало опыта! Но меня радует, что сразу после операции, оказавшись в ординаторской, ты открыл атлас оперативной хирургии. Ты спрашиваешь о ходе операции и т.д. Прокручиваешь в голове весь ее ход. А значит сегодня для тебя был урок, очень важный, который на долгие годы сохранится в твоей памяти! А когда ты окажешься один и некому тебе будет помочь, поверь, у тебя не будет выбора и те знания, которые у тебя есть помогут спасти человека! – сказал Александр Васильевич;

– А вдруг я растеряюсь! Вдруг я буду в ступоре! – ответил я;

– Ты хорошо сегодня мне ассистировал, по тебе не было видно, что ты в ступоре. Запомни, что в хирургии надо быть хладнокровным! Надо уметь фокусироваться только на операции, только на нее ты должен перенести все свое внимание, а иначе нечего делать в хирургии! Я же видел, как ты умеешь оперировать, просто у тебя мало опыта в неотложной хирургии, поэтому в тебе есть волнение. И это нормально, – улыбнувшись сказал мне Александр Васильевич;

– Думаете, я справлюсь, когда окажусь один, без чьей-то помощи? – посмотрев на одного из своих наставников, спросил я;

– Когда судьба заставит – сможешь! – ответил мне Александр Васильевич.

_____________________________________________

02 июня 2020 года не стало полковника Лапина. Поэтому поводу я составил такой некролог в тот же день: «Сегодня ночью ушёл из жизни один из моих учителей, достойный офицер, ещё советской закалки, военный хирург, полковник медицинской службы в отставке Лапин Александр Васильевич. Когда я пришёл в военно-морской госпиталь, то поначалу был запуган начальником госпиталя, что я не справлюсь со своими обязанностями. Для молодого врача всегда тяжело, когда на тебя сразу нападает начальство, многие мои коллеги меня поймут. На хирургическом отделении меня встретили два опытных военных хирурга: Александр Васильевич Лапин и Александр Владимирович Матвеев. Они занялись моей хирургической подготовкой, помогали во многих сложных ситуациях и давали мудрые советы, которые я постараюсь запомнить на всю жизнь! Со временем, я узнал, что Александр Васильевич тоже белорус, как и я. В какой-то степени, это тоже нас сблизило. Последнее время он работал в обычной городской больнице травматологом-ортопедом. Он выполнял свой врачебный долг до последнего момента, когда заболел COVID ом. Симптомы ОРВИ, высокая температура, реанимация, поражение лёгких и ИВЛ. Очень тяжко осознавать, что такого Человека больше нет с нами. "Светя другим, сгораю сам", – лозунг докторов всего мира, который Александр Васильевич пытался прививать молодым военным врачам. Он учил быть честным и порядочным человеком перед самим собой, перед своими подчиненными, перед пациентами! Сам показывал пример. Александр Васильевич участвовал не только в моей подготовке. Если посмотреть на нынешних начальников хирургических кафедр Военно-медицинской академии, то многие из них начинали свой путь под его руководством. Для многих своих учеников Александр Васильевич оставил светлый отпечаток в их памяти. Покойтесь с миром».

НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ

Июль 2022 года, где-то в зоне СВО

ыл июльский вечер. После тяжелой дневной работы я вышел подышать на крыльцо приемного отделения прифронтового военного госпиталя. Последний являлся передовым этапом в районе с высокой интенсивностью боевых действий. В этот момент подъехал командир медицинской роты из тувинской бригады, он вез раненых с «передка». Это был мой однокурсник по учебе в Военно-медицинской академии. Правда, мы учились в разных взводах, но это было не столь важно. В такие моменты – встреч со старыми товарищами, несмотря на обстоятельства и место, где это происходило, у нас всегда немного поднималось настроение. Было ощущение, что встретил родного человека, последний напоминал о счастливых, мирных и добрых временах, когда мы были курсантами. После выпуска с академии нас разбросало по разным уголкам нашей необъятной Родины. К сожалению, только находясь на СВО, со многими я смог встретится через столько лет.

Мы поздоровались, похлопали друг друга по плечу. Начали беседу о службе. Вспомнили кого видели из наших-академических. Я рассказал об его одновзводнике, который стал начальником медицинской службы бригады. К сожалению, предыдущий погиб еще в феврале 2022 года, а среди оставшихся военных врачей самым опытным был наш однокурсник, его и назначили на должность. Я отметил, что о подвигах последнего мне рассказывали бойцы с его подразделения. Был случай, когда он сам был контужен, но смог преодолеть это состояние и под обстрелом вытащить двух раненых бойцов.

В какой-то момент зазвучала рация. Я услышал свой позывной. Мне сообщили, что везут двух тяжелых раненых с огнестрельными поражениями челюстно-лицевой области и шеи. По рации я попросил стоматолога с позывным «Тайга» взять свет (налобный фонарь) и предупредить операционную сестру, чтобы она подготовила хирургический инструментарий для трахеотомии, ПХО11[1] ран ЛОР-органов. Последние были уже заранее мною собраны еще по прибытию в госпиталь и переданы в операционную. В этот момент к нам подошел начальник приемно-сортировочного взвода с позывным «Обь». Мой однокурсник попрощался с нами и убыл к себе в подразделение. Я вместе с «Обью» остались ждать прибытия раненых.

Через минут 10 подъехала «Линза»12[1], к ней подбежали наши санитары. Открыв кузов автомобиля, они вытащили раненого. Это был старший лейтенант бригады спецназа, высокий, здоровенный парень. Он не мог лежать, находился в положение сидя с наклонённым кпереди туловищем и головой, потому что в ином случае – «захлебывался» своей кровью. На область нижней челюсти и шеи была наложена марлевая повязка, обильно пропитанная кровью, поверх нее была шина-воротник. Фельдшер, который сопровождал 300-х мне сообщил, что второго с таким же ранением, к сожалению, не довезли. Он отдал мне форму 100, где было указано, что пациенту был введен внутримышечно антибиотик (цефтриаксон), обезболивающее (промедол), наложена асептическая повязка. «Обь» дал команду немедленно ввести подкожно противостолбнячный анатоксин 300-му, а также нести черный пакет для 200-го.

Я бегло оценил состояние раненого: стойкого нарушения проходимости дыхательных путей нет, пациент в сознание, на вопросы отвечает жестами рук, может самостоятельно передвигаться, кожный покров бледен, показания пульсоксиметра: сатурация 88 %. Указанные выше сведения я получил при следовании с раненым в рентген-кабинет, последний находился сразу в приёмном отделение. По cito!13[1] была выполнена рентгенография в двух проекциях (прямой и боковой) головы и шеи для оценки тяжести костно-травматических повреждений. Нижней челюсти практически не было, отмечался перелом верхней челюсти по Лефору I, костно-травматических изменений со стороны шейного отдела позвоночника не наблюдалось. Последние данные позволили мне уверенно оказывать хирургическую помощь, сняв шейный воротник. Помимо рентгена головы и шеи раненому было выполнено исследование левой голени и стопы. Военный травматолог с позывным «Байкал» тоже пришел в приемное отделение и обратил внимание, что пациент хромает на левую нижнюю конечность. По результатам диагностики – перелом в нижней трети левой большеберцовой кости.

Пациент был доставлен в операционную. При снятии повязки в области шеи и нижней трети головы наблюдалась следующая картина: открытая продольно расположенная рана верхней трети шеи с переходом на нижнюю челюсть, мелкие костные осколки последней были в мягких тканях нижней трети лица, края раны свободно расходились в поперечном направлении, при фарингоскопии определялся разрыв слизистой и расхождение костей в области небного шва. Отмечалось продолжающееся носо-оро-фарингеальное кровотечение. В связи с тем, что необходимо было остановить последнее – обеспечить надежный гемостаз, а также устранить ухудшение дыхания (аспирацию кровянистого отделяемого из области травмы в легкие), которое наблюдалось при изменении положения тела раненого, было решено сначала обеспечить надежную проходимость верхних дыхательных путей, выполнить гемостаз в области ранения головы и шеи, а только затем «Байкал» приступал к наложению гипсовой лонгеты на левую нижнюю конечность. Сперва планировалось выполнение трахеотомии, потом введение пациента в наркоз, затем – выполнение первичной хирургической обработки в месте ранения.

Попытки уложить раненого в горизонтальное положение не увенчались успехом. Я знал и даже читал во многих руководствах, что в таких случаях необходимо выполнять трахеотомию в сидячем, либо полусидячем положении. Это все было хорошо, единственное, не мешало бы в нынешних пособиях для врачей расписывать не только ЧТО необходимо делать, но и КАК! А с этим большие проблемы14[1]! Как назло, у пациента, видимо, стало проходить обезболивающее действие промедола, у него появился тремор в руках и в области головы, жалобы на боль, раненого стало «шатать» в положении сидя (да и кровотечение тоже еще продолжалось). В операционной была медицинская сестра из числа местных, она сказала, что совсем недавно был подобный раненый из числа ополченцев и его не смогли спасти хирурги. На это, повернувшись к ней, я жестко ответил, что сейчас в операционной говорю только я, комментарии остальных тут неуместны! Затем, повернувшись к раненому, сказал: «Старлей, послушай меня! Я ЛОР-врач, я спасу тебя! Только выполняй все мои команды!» Раненый кивнул мне. У меня родилась идея, как быстро выполнить трахеотомию, когда я увидел одного из военных хирургов, зашедшего в операционную. Он был крепкого телосложения, достаточно высокого роста. Я сказал ему встать за раненым и ассистировать мне. Стоматологу с позывным «Тайга» дал команду стоять рядом и быстро подавать инструменты. Мы опустили операционный стол с раненым как можно ниже, я со стоматологом находился спереди от пациента. Хирург по моей команде поместил свою правую ногу на операционный стол, так чтобы раненый сел на переднюю поверхность его правой стопы и его голень плотно соприкасалась со спиной раненого. Затем по моей команде хирург согнутыми в локтевом суставе обеими своими руками обхватил плечи раненого. После он ладонными поверхностями обеих своих кистей взял голову раненого, так чтобы правая ладонь располагалась на лбу пациента, а левая ладонь была на его затылке. При этом голова раненого находилась в срединном положении. Затем оба плечевых сустава пациента ассистент по команде отвел назад. В момент отведения плечевых суставов хирург одновременно запрокидывал назад голову раненого (см. рисунок). Я же быстро пальпировал (нащупывал) через мягкие ткани отведенную кнаружи трахею и начал выполнять экстренную трахеотомию. Стоит отметить, что раненый в таком положение головы не мог долго находиться, мы предоставляли ему возможность «отдохнуть», когда хирург переставал отводить его плечи и голову кзади. В этот момент я оставлял в ране носовое зеркало Киллиана. После продолжал вновь вмешательство. В течение двух минут мы смогли выполнить таким образом трахеотомию. Я ввел в трахею канюлю с манжетой. Раздувание последней позволило остановить попадание крови из носо-рото-глотки в легкие. Военный анестезиолог с позывным «Эскобар» подключил аппарат ИВЛ и ввел в наркоз пациента. Я произвел ревизию раны головы и шеи, удалил мелкие костные отломки и частички грязи, произвел тампонаду полости носа и глотки. Перевязал видимые кровоточащие сосуды мягких тканей лица. После чего, убедившись в достаточном гемостазе, наложил асептическую повязку на область раны. Под конец моего вмешательства подключился «Байкал», он наложил гипсовую лангету на левую голень.

Указанный выше способ потом я неоднократно применял в подобных случаях, оказываясь в зоне СВО. Немного его усовершенствовал, запатентовал15[1] и описал в своем руководстве для врачей.

Внешне, как мне сказали, я сохранял спокойствие в описанной выше ситуации. Скажу честно, что в какой-то момент, особенно когда операционная медицинская сестра напомнила о ранее имевшемся смертельном исходе подобного ранения, у меня «забилось» сердце с бешенной скоростью. Я понимал, что мне необходимо справиться, что никого рядом нет, кроме меня. Тут, шла «дуэль со смертью» за жизнь этого старлея.

По окончании хирургического вмешательства я доложил об этом по рации командиру с позывным «Антей» и главному хирургу округа с позывным «Пирогов». Они спросили о дальнейшей лечебно-эвакуационной тактике. Я предложил санитарным авиатранспортом отправить раненого в центральные госпиталя, либо в Военно-медицинскую академию для выполнения следующего этапа оперативного лечения. Они со мной согласились, в тот же день раненый был в главном военном клиническом госпитале имени академика Н.Н. Бурденко в Москве. Я интересовался его судьбой у начмеда бригады спецназа, в которой он служил. Этому раненому успешно провели несколько операций по восстановлению нижней челюсти. Практически внешне не осталось никаких следов, напоминающих о столь тяжелом ранение.