Актриса. Маски

— Что там у тебя?

— Да вот…

Михаил нехотя отдал листок и пробормотал недовольно:

— “Фаринол” токсикологию не прошел.

Уваров изучил протокол, прищелкнул языком и задумался ненадолго.

— А мы хотели под него инвестиции просить у партнеров, — плаксиво добавил Михаил.

— Ладно, не ной. Доработаем.

— Доработаем?! Ты, может, забыл, во что нам встало производство опытной партии, а ведь фармакология там отличная…

— Вот именно. Действие оказывает — осталось убрать побочку. Идем, обсудим.

Но следуя за шефом, Михаил думал не столько о том, как изменить состав волшебной таблетки, сколько о вселенской несправедливости, сделавшей его подчиненным, а Серегу Уварова боссом.

***

Голова болела. Нет, не так: голова трещала, медленно разламываясь по швам на черепе, названий которых Глеб даже на знал. Спросить надо будет потом у сеструхи.

Разлепив веки, он тут же зажмурился снова — глаза резануло светом, бившим с улицы. Черт, надо запретить строить дома окнами на восток!

Он осторожно пошевелился, приподнял голову и сморщился. С трудом повернулся на живот и встал на четвереньки. Неплохо они вчера зажгли на дискотеке. Чем там обычно лечатся наутро? Надо разбудить приятеля Сеньку, может, у него найдется таб…

— Ай! Поаккуратнее, кабан!

Возмущенный девичий вопль совпал с ощущением чего-то живого и мягкого под коленом. Глеб отпрянул и прижался спиной к висящему на стене ковру. Спина была голая, а ковер — колючий, и стало неприятно.

Напротив него сидела девчонка, с виду ровесница. Тоже без одежды, что и понятно — они же оба были в постели.

Красивая, даже очень. Глаза интересные, желто-карие. “Глаза тигра”, — вспомнилась услышанная где-то фраза.

— Ты кто? — спросил он осипшим голосом.

Девчонка вытаращилась на него:

— Вообще офигел?!

Он потер лоб, пытаясь вспомнить. Из клуба, ясен перец. Где еще-то он мог ее подцепить? Не проститутка, нет… Чистенькая такая, симпотная.

— Глеб, — решил он на всякий случай представиться.

— Да пошел ты…

Девчонка отвернулась и, обиженно засопев, принялась что-то искать внизу у кровати. Потом вскочила и с охапкой шмотья в руках бросилась к двери.

— Отвернись, — потребовала она, потому что Глеб во все глаза разглядывал ее, про себя радуясь, что спьяну не затащил в постель какую-нибудь жабу.

Ему попалась настоящая принцесса. Хороша, реально хороша!

— Бомба, — честно признался он, наблюдая за процессом облачения.

Девушка состроила презрительную гримаску:

— Это все, на что способен твой интеллект, чтобы выразить восхищение? Словарный запас Эллочки, неумение пить, провалы в памяти… Да и в постели ты, мягко говоря…

Этого Глеб терпеть уже не собирался и вскочил на ноги, намереваясь тоже одеться и наконец поговорить с нахалкой на равных, но она, похоже, пережившая ночь без последствий для организма, оказалась куда резвее и с визгом выскочила из комнаты. Глеб же, осознав, что на нем нет даже трусов, забуксовал и кинулся назад, шаря глазами вокруг. Разумеется, когда он выбежал в коридор, девчонки и след простыл, а в прихожей стоял, почесывая зад, Сенька. Увидев друга, он расцвел в улыбке:

— Живой? Давай приводить себя в порядок, родаки с дачи вот-вот явятся. Надо валить, не то просекут, что я универ прогулял.

— Телку видел?

— Телку? — Сенька опять почесался — видимо, сегодня ягодичная мышца заменяла ему мыслительный орган.

— Девчонку, — нетерпеливо пояснил Глеб, — такую… ну…

Он попытался жестами обрисовать соблазнительную фигурку незнакомки, и Сенька заржал. Глеб с досадой махнул рукой и, чувствуя, как каждый произнесенный им звук отдается в черепе тупой болью, простонал:

— Дай от головы что-нибудь…

***

Дождь так и не пролился, а он был нужен Олесе как никогда. Остались запыленными окна — ничего не прояснилось и для нее. Действовать следовало как можно скорее. Промолчит — увязнет окончательно.

Близился вечер. Солнце медленно наливалось цветом будто созревающий на ветке плод. Отравленное яблочко, которым она сегодня угостит мужа.

ГЛАВА 3

Валентина охнула и схватилась за сердце от неожиданности.

— Александр Германович, напугали! — пробормотала она и виновато улыбнулась.

В самом деле, чего вздрагивает? Кого, кроме членов семьи, она может встретить на кухне вечером буднего дня?

Сидевший за столом мужчина с русыми волосами и мягким, слегка рассеянным, как у многих близоруких людей, взглядом темно-карих глаз повертел очки, которые держал в руке, вынул из кармана платок, протер стекла и водрузил оправу на нос.

— Извини, Валюша. Задумался, вот и сидел тихо.

Домработница заметно сконфузилась. Ей стало не по себе от того, что хозяин дома перед ней извинился, и она решила сгладить неловкость вопросом:

— Над делом каким-то?

Александр Майер подвизался на ниве адвокатской деятельности, причем защитником слыл блестящим. В последнее время он брал только самые заковыристые случаи, удовлетворяя свою страсть к головоломкам и, конечно же, зарабатывал неплохие деньги.

— Не над делом, — ответил Александр.

Работу свою он любил, но следил за тем, чтобы она не вторгалась в его личную и семейную жизнь. С годами это становилось все более важным: дети взрослели и требовали пристального внимания, а жена… В отношениях с женой у Майера назревал кризис.

— Нет, — повторил он. — Просто рефлексирую.

На это у Валентины не нашлось что сказать. К дискуссии на экзистенциальные темы она была не готова и вместо ответа спросила:

— Вам чайку еще подлить? Я с ужином чуток подзадержалась, уже скоро.

— Да не нужно, не люблю один есть. Бутербродом вполне обошелся, — отмахнулся Майер.

Он поднялся и вышел из кухни. Постояв в коридоре, прошелся по гостиной, поднялся на второй этаж и пошатался там, сунувшись поочередно в комнаты домочадцев: никого, все разбежались.

Последней была их с женой спальня. На ее половине, как обычно, беспорядок: подушки раскиданы, домашняя одежда скомкана и брошена как попало. Майер ненавидел хаос, а она, казалось, была его воплощением — порывистая, неистовая, неукротимая… Александр машинально поднял с пола длинный шарф из тончайшего шелка, поднес к лицу и вдохнул аромат духов. Ее запах. Он оставался на всем, что она носила, чего касалась: верхние ноты легкие, чуть терпкие, потом неожиданно глубокое “сердце”, кружащее голову, а в послевкусии внезапно намек на сладость.

Майер опустился на кровать, положил шарф на колени и разгладил — бережно, будто вместо ткани под пальцами была ее кожа.

***

Стоя перед зеркалом, Уваров не спеша застегнул рубашку на все пуговицы и взялся за галстук. Затем наступила очередь пиджака. Расправив и разгладив все лишние заломы и складки, Уваров оглядел себя в зеркале со всех сторон и удовлетворенно кивнул. Он обожал порядок, был аккуратен и опрятен до педантизма, за что прослыл занудой, однако нелестная в глазах многих характеристика радовала его, поскольку служила отличной рекомендацией среди клиентов. Неукоснительное соблюдение правил — залог успеха в любом деле, а в фармацевтике — условие выживания.

На часах короткая стрелка приближалась к семи, вот-вот должны были прийти гости. Супруга изящным изваянием застыла у окна в гостиной, глядя вдаль на катящееся к крышам домов блекло-рыжее солнце.

Их браку уже десять лет. Вручить подарок сейчас или оставить до конца вечера? Наверное, стоит подождать, ведь она все равно не наденет его — не подходит к платью. Ее безупречный вкус был еще одним поводом для Уварова гордиться супругой. За все годы совместной жизни он ни разу не пожалел о своем выборе — они идеальная пара. Вот только в последние недели что-то не ладилось: эмоциональная нестабильность, уныние, мрачный настрой. Скорее всего, осенняя хандра. Или какой-нибудь гормональный сбой. Ничего, среди приглашенных к ужину будет врач — проконсультирует.

Раздался переливчатый свист. Уваров невольно отметил, как медленно, словно опутанная дремотой, повернула голову жена.

— Я открою, — сказал он и исчез, но уже через минуту вернулся в комнату с букетом из роз нежнейшего оттенка.

— Мой первый на сегодня, но отнюдь не главный подарок. Поздравляю с маленьким юбилеем.

Она застыла на месте, не сделав даже попытки взять цветы, освещенная сзади раскаленным оранжевым шаром, рождавшим пламенеющий ореол вокруг ее грациозной фигуры в облегающем платье из золотистой ткани.

— Спасибо. Поставь, пожалуйста, в вазу. Маникюр свежий, боюсь содрать шипами лак.

Уваров мельком взглянул на ее изящные кисти с длинными тонкими пальцами. Руки пианистки или скрипачки. Ей бы подошло. Он не мог представить себе жену за обыденным занятием — всегда виделось что-то возвышенное — искусство, например, или дизайн, флористика. Под стать ее красоте и элегантности. Потому и посадил дома и категорически противился попыткам выйти на работу. Не для того она вышла за него замуж, чтобы тратить силы в неподобающем месте. Если не нашла дело себе под стать, пусть этим делом станет семья.

Семья... Дети… О детях он мечтал, пожалуй, больше всего и терпеливо ждал. Сначала ждал, пока новоиспеченная супруга привыкнет к своему статусу; потом ждал, пока ее в сердце поселится хотя бы намек на любовь к нему, потом — пока пройдет один кризис, другой… Уже десять лет он ждет — пожалуй, хватит. Они не молодеют. Сегодня же вечером, когда все разойдутся, им придется поговорить и об этом тоже.

***

Глеб Майер и Арсений Глотов не просто дружили. Их союз имел под собой основу, старую как мир и потому прочную — взаимовыгодное сотрудничество. Глеб, душа любой компании, лучше всего разбирался в увеселительных заведениях, причем умудрялся узнавать о новых ночных клубах еще до того, как они откроются. Сенька объяснял это наличием огромного количество свободного времени у Майера: после школы тому, несмотря на деньги, потраченные отцом на репетиторов, не удалось поступить в вуз ни в первый год, ни во второй. Каким образом добивался Майер-старший отсрочек от армии для своего отпрыска — разговор отдельный. Сенька великолепно знал, что его собственный батя, хоть и был куда состоятельнее пусть и успешного, но всего лишь юриста, и копейки не потратил бы на то, чтобы отмазать сына, поэтому учился, усердно вгрызаясь в науку, которой пичкали его в институте. Роль Глотова в союзе была ключевой — добыча денег на развлечения.

Так они и жили: Глеб приносил новости об очередной крутой дискотеке, открывшейся в городе, а Сенька уламывал отца финансировать загул. Разумеется, юный Глотов не просто так клянчил бабки — он их отрабатывал “зачетами” и оценками “отлично” во время сессий.

Перед каждым походом в клуб Сенька выслушивал батин инструктаж и демонстрировал наличие обязательного резинового изделия в своем кармане. Мать Сеньки страшно возмущалась педагогическим подходом мужа, но тот отвечал коротко:

— Тебе вон там на пороге нужна какая-нибудь ушлая Марфуша с приплодом? Нет? Ну и молчи.

Впрочем, куда больше мать беспокоилась из-за Сенькиной дружбы с Глебом. Она считала, что тот дурно влияет на Арсения и способен довести ее сына до беды.

— Кто их знает, что они в этих клубах делают, — волновалась она. — Столько молодежи уже перепортили — то ВИЧ, то наркотики!

Заверения сына, что он “ни-ни и никогда” спокойствия женщине не добавляли. С ее точки зрения, Глеб Майер воплощал зло, от которого Сенечку, единственного сына, необходимо изолировать, вот только достижению этой благой цели мешало полное отсутствие у нее авторитета в глазах Арсения. Друг, открывший ему новую взрослую жизнь, стал ключевым элементом в схеме познания жизни. Принцип “расслабься и получай удовольствие” затмил собой все.

— Бабосы есть. Куда идем? — радостно спросил Сенька, потрясая пачкой купюр перед носом у Глеба.

Услышав, что они отправятся в тот же клуб, где были накануне, парень изумился:

— Зачем?!

— Да девчонку ту хочу найти. Может, будет сегодня там, — пояснил Майер.

— В упор не помню, о какой девчонке речь, но ладно, — пожав плечами, сказал добродушный Сенька.

Хочет Глеб искать зазнобу? Пусть ищет. А он, Сенька, просто оттянется.

***

Переливчатая трель вновь возвестила о чьем-то прибытии, и Уваров пошел к двери. На этот раз пришли именно они — приглашенные на торжество друзья. Причем явились одновременно. Случайность или вместе теперь? Оба охочи до мимолетных связей.

Он испытующе поглядел на вошедших и сдержанно поздоровался:

— Рад видеть, прошу…

Первой его обняла женщина — кудрявая пышногрудая блондинка. Уваров слегка коснулся губами благоухающей незнакомой парфюмерией нарумяненной бархатистой щечки и еле увернулся от ее куда более нескромного поцелуя.

— Выглядишь прекрасно, Рита!

Затем он протянул руку мужчине с пронзительными черными глазами и улыбкой опытного сердцееда:

— Стас, как дела?

Позади зашелестел подол платья. Всего на миг в глазах Риты промелькнула досада, вспыхнул злой огонек, и Уваров это заметил, однако она быстро справилась с собой и первая шагнула навстречу вышедшей к гостям хозяйке дома:

— Здравствуй, дорогая! Ох, какой роскошный наряд!

— Спасибо.

А потом вперед выступил Стас.

— Ну? Чего стоишь как неродная? — и он сгреб ее в охапку. — Олеська!

ГЛАВА 4

— Слушай, вот такая дура с антенной — и говоришь откуда угодно. Хоть посреди моря. Лишь бы вышка была рядом.

— Вышка?

— Ну, сотовая! Башенка такая, с нее тебе на эту антенну сигнал передают.

— Как радио, что ли?

— Наверное, как радио… Олеська, я тебе что, физик? Я актриса! Что видела, то и пересказываю.

Сергей усмехнулся над попытками Маргариты донести до Олеси суть работы мобильных телефонов. Они в стране только появились, стоили баснословных денег, да и тарифы первых сотовых компаний не радовали кошелек. Кроме того, немалого размера аппараты здорово оттягивали карман, если вообще в него помещались. Однако это был донельзя удобный способ связи, куда лучше пейджеров, и Уваров планировал в следующем году обзавестись мобильником. Интересно, где Ритка-то такое видела?

— Марго, а Марго, — лениво позвал ее Сергей. — Кто тебе сотик показывал?

Та вздернула нос, в ореховых глазах появилось выражение превосходства.

— Любовник! А тебе-то что?

Уваров пожал плечами, пряча ухмылку. Ох, Ритка… Десять лет как расстались, а она, похоже, никак не переварит обиду. И на Олесю порой косится недобро, хоть и называет себя ее подругой.

— Не знала, что у тебя кавалер завелся, — удивленно заметила Олеся.

Ее голос звучал мягко и гораздо тише, чем Риткина сирена, и Сергей предпочел бы, чтобы чаще говорила она, вот только Олеся была не из болтушек. Тихая, спокойная, задумчивая — она его этим и зацепила. Ему твердили: “Провинциалка! Молчит, потому что сказать нечего!” И ошибались. Просто Олесе хватало ума не выставлять себя напоказ, а ведь ей как никому было что сказать. И вовсе не за красоту он ее полюбил, а за ту глубину, что крылась за ней.

— Мы вместе недавно, — между тем принялась объяснять Рита, добавив не без гордости: — Может, на постановку с моим участием денег даст!

— То есть скоро увидим тебя на сцене в главной роли? — ехидно спросил Стас.

Уваров неодобрительно глянул на него. Левашов в своем репертуаре: подкалывает бедолагу, хотя прекрасно знает, что она из кожи вон лезет, чтобы сделать карьеру. И на пробы ходит, в кино сниматься пытается. Только с хорошим кино сейчас не очень, а голой грудью в кадре трясти Марго не хочет — боится, что из театра тогда поганой метлой погонят. Да и возраст уже не для эротики. Ровесница Олеси, тридцать шесть, и на пятки давно наступают куда более молодые и боевые девчонки.

На реплику Станислава Маргарита ответила тяжелым вздохом.

— Говорила с режиссером-то своим насчет ролей? — участливо поинтересовалась Олеся.

— Да! И ничего мне у него не светит, пока там эта гадина, чтоб ей провалиться!

— Какая гадина? — живо заинтересовался Левашов.

Риту Потехину он задирал не просто так: Олеся приходилась ему родной сестрой, и Стасу очень не нравилась ее дружба с Уваровской бывшей. Чего доброго, вспомнит Потехина прошлое да и начнет вешаться на Олеськиного мужа. И вообще… Какая-то противная эта актриска, фальшивая… Ее рассказы о жестоком театральном мире, ополчившемся против нее, одинокой и беззащитной, не имеющей денег, Станислава раздражали. Интересно, как другие-то пробивают себе дорогу в этой суровой реальности? Неужели через постели режиссеров и продюсеров? Взять хоть неизвестную Левашову “гадину”, стоящую на пути Марго к славе — кто она?

— Вета Майер, — буркнула Рита. — Примадонна наша. Ха! В гробу я таких примадонн видала!

Олеся, сидевшая рядом с Ритой, успокаивающе похлопала ее по плечу и, поджав губы, бросила испепеляющий взгляд на брата. “Хватит!” — потребовали ее глаза, такие же черные, как у него. Она жалела подругу. Неудачи сыпались на ту все время: и в профессии, и в личной жизни. Иногда Олеся, хоть никому и не говорила этого, винила в ее несчастьях себя. Если бы они со Стасом не появились в городе, если бы брат не познакомился с Сергеем, если бы не был так одержим идеей выдать сестру замуж за человека со связями, которых, конечно, не было у молодого фармацевта, но были у его отца, члена ЦК партии…

Клубок змей внутри снова зашевелился, и Олеся почувствовала, как их маленькие язычки сканируют пространство вокруг себя, проверяя, есть ли еще куда ужалить, куда впрыснуть яд, чтобы она излила его на тех, кто рядом…

Она резко поднялась и протянула руку Марго.

— Ты хотела ремонт посмотреть? Идем, все покажу!

Рита, загрустившая было, оживилась и с удовольствием поспешила следом.

***

Ремонт в квартире Уваровых действительно стоил того, чтобы его увидеть и потом еще долго обсуждать. На стенах чередовались приятные глазу и на ощупь текстуры дерева и кирпич, только не тот терракотово-рыжий, из какого складывали стены домов, а небольшие аккуратные плашки, умело стилизованные под камень и выкрашенные в белый цвет. В сочетании с деревом это создавало атмосферу уюта, особенно возле кухонного гарнитура с фасадами нежного сливочного оттенка, но без глянца, набиравшего обороты. Сергею удалось добиться разрешения на перепланировку квартиры, и Уваровы объединили кухню с большой комнатой, превратив их в единое пространство, в котором можно было одновременно готовить, есть и общаться с друзьями, для чего у одного из окон разместили диван, кресла, журнальный столик, а на положенном расстоянии поставили телевизор с довольно большим экраном. Впрочем, смотрели его редко — Уваров целыми днями пропадал на работе, а Олеся нынешнему телевидению предпочитала книги.

Восхитившись гостиной и кухней, Рита отправилась вслед за Олесей осматривать остальные помещения, замирая то у нового вместительного шкафа-купе, то задрав голову, оценивая свежеустановленный гипсокартонный потолок и молдинги на стенах, а от точечных светильников, казавшихся ей верхом стильности, актриса просто пищала, окончательно впав в эйфорию. При этом нельзя было сказать, что интерьер перегружен деталями и тяжеловесен — дизайном, к вящей гордости Уварова, Олеся занималась сама и с присущим ей тонким вкусом и сдержанностью создала элегантный минималистичный интерьер.

***

Пока Олеся водила подругу по комнатам, мужчины оставались одни, чем Станислав не преминул воспользоваться, чтобы обсудить с Сергеем животрепещущую тему — деньги.

— Стас… — после небольшой заминки сказал Уваров. — Сейчас не лучшее время.

Левашов помрачнел. Да, он знал, что зятю не до транжирства — все средства в дело вкладывает. Хотел же через Олесю, хотел…

— Боюсь, неприятности грядут, — добавил между тем Сергей, задумчиво оперев подбородок на сложенные лодочкой ладони.

— Какие неприятности? — встрепенулся Станислав. — У тебя? Наезжают?!

— Нет. В воздухе что-то витает. С зарубежными партнерами недавно общался, и такое впечатление сложилось, что перегрев...

Он откинулся в кресле и поднес к губам бокал с вином. Отпил не спеша, посмаковал и проглотил.

— Что за перегрев? Говори понятнее, я ж не бизнесмен, я врач!

— В экономике, в экономике… Но не могу ничего пока толком сформулировать, Стас, — отмахнулся Уваров. — Может, мне кажется только. А может, до нас не докатится.

— Так что с деньгами, Серега? — продолжил наступление Левашов.

— Ладно, — сдался тот. — Пиши заявку. И лучше приложи смету, расценки… Желаемых поставщиков. Я кину аналитикам, пусть глянут.

— Спасибо! Ты же знаешь, у меня на одного тебя вся надежда. А дело-то нужное делаю, между прочим.

— Не кипятись. Если бы я и сам так не думал, то не вкладывался бы в твою лабораторию. Результаты хоть есть?

Стас повертел в воздухе рукой.

— Как бы есть…

— А как бы и нет, — закончил Уваров со смешком. — Это онкология, Левашов, с ней нахрапом не получится. Сколько уж люди бьются.

— У меня получится, вот увидишь! — глаза Стаса сверкнули, густые черные брови сошлись над орлиным носом. В такие моменты вид у него становился даже пугающим. — Я всем докажу. Разработаю методику, запатентую…

— И купишь себе остров в Тихом океане! — не сдержавшись, рассмеялся Сергей.

Станислав замолчал с обиженным видом. Неприятно, когда окружающие догадываются о твоих истинных целях, особенно если они не такие уж и благие. Никаким спасением человечества от рака Левашов на самом деле не грезил: он банально мечтал о безбедной жизни и возможности никогда и ни в чем не нуждаться. А вот откуда в нем эта патологическая тяга к богатству, ни сам Стас, ни его сестра никогда никому не рассказывали.

***

Вечер неспешно близился к концу, наваливалась приятная усталость от разговоров и смеха. Больше всех, трещала, конечно, Рита. Она вообще была болтлива, к тому же привыкла, что на любом празднике ее считают бесплатным тамадой — машиной по производству шуток и забавных тостов. Подняв бокал, она принялась за очередной монолог. Сергей предложил Олесе еще вина. Она отказалась и тут же перехватила одобрительный взгляд Стаса.

— Правильно, тебе достаточно, — очень тихо, лишь для нее, сказал он.

— Сосчитал? — резко бросила она.

В душе снова все перевернулось, змеи зашипели. Сколько еще он будет ею помыкать? Диктует, всю жизнь диктует. Какой ей быть, с кем, где. По праву старшего брата — так он говорит. Но разве братья делают то, что сделал он?

— Уже поздно, я пойду, — раздался голос Станислава.

— Детское же время! — возмутилась Рита.

— Тебя никто не гонит, — сказала ей Олеся.

Сергей вздохнул. Он-то очень хотел наконец остаться наедине с женой и посмотрел на Маргариту в надежде, что его взгляд достаточно красноречив и достучится до ее затуманенного алкоголем сознания. Ему повезло: количество выпитого не притупило смекалку Потехиной, и она, хоть и с сожалением, поднялась с места.

— Да. Пора в путь-дорогу!

Гости и хозяева переместились в прихожую.

— Олеся, Олеся, Оле-е-е-ся-а-а-а! — фальшиво пропел Стас, раскидывая руки, намереваясь на прощание обнять сестру, но она ловко увернулась и отошла на безопасное расстояние.

Объятий Олеся не любила с детства, в котором родительская нежность пахла водкой и оставляла синяки.

Рита, посмеиваясь, нетвердым шагом подошла к Сергею и изобразила воздушный поцелуй. Олеся смотрела на это без всякой ревности, даже с сочувствием: как бы не влипла Потехина в приключение по дороге.

— Стас, довези ее, пожалуйста, до дома.

— Машину же можно поймать, — скривился тот, но Олеся зыркнула на него своими глазищами, и он шутливо поднял руки: — Сдаюсь, сдаюсь, уговорила. Пошли, королева Марго, пока карета в тыкву не превратилась.

Рита, однако, не спешила, и продолжала торчать возле Уварова.