Ненаписанные бумажные письма с фронта

– Как он? – Эля задала вопрос словно небрежно, вскользь, стараясь ничем не выдать жгучего интереса. Ошибиться было нельзя.

– Да нормально, – Утес был традиционно немногословен, – работает… на местности. В жарких странах.

– Семья переживает, наверное? – Эля с деланым равнодушием болтала ногой, свесившейся с дивана, делая вид, что выдавить лимон в кофе на данный момент – самая важная из всех задач в ее жизни.

– Какая семья? – Утес внимательно взглянул на Элину. – Вся его семья – мама да брат с детьми. Они привыкли, не знают особо, чем он занят.

– А как же девушка?

Утес сосредоточился максимально. Эля поняла, что дала маху.

– Я имею в виду, как вообще ваши девчонки смотрят на это все?

– Эль. У нас нет никаких «девчонок». – Утес все понял наконец-то. Понял и – сжалился. «А девочка-то влюбилась, – промелькнуло у него в голове. – А что, хорошая она. Ему, как ни странно, очень подходит». «Девочка» сидела красная, как рак в пивной. Все ее попытки сохранять равнодушие и не проявлять излишнего подозрительного любопытства пошли прахом. Тайна мадридского двора была раскрыта. Димка все понял – и Эля поняла, что он понял. Поняла по тому, как он вдруг улыбнулся: легко и открыто.

– Эль, у него нет никого. Никого серьезного – точно. Я бы знал. А я за эти годы никого никогда не видел.

– Но тогда почему… – она набрала в грудь побольше воздуха, – почему он сказал тогда… что не моего романа герой?

– Он бережет тебя. От нас, от нашей чертовой скотской жизни. Мы другие, Элечка. Не пара хорошим девочкам.

– Но что, если хорошим девочкам нравятся только плохие мальчики? – Эля смахнула непрошеные предательские слезы. – Что, если никакие другие просто не имеют у нас шансов?

Утес ничего не ответил ей. Да и что он мог сказать, не выдав чужих тайн?

«Сами разберутся, – порешил Димка мысленно, – если я хоть что-то понимаю, она его так просто не отпустит. Да и он… Попался, Князюшка Московский и всея Руси…»

– Кстати, – Эля вытерла слезы, – а ты в курсе, что, по его задумке, у нас с тобой в финале свадьба?

– Чего-о-о?! – Димка выпучил глаза и, похоже, даже немного испугался.

– Того. Он, когда твой телефон давал, сообщил, что нашел мне «нормального мужика наконец-то». А на свадьбу он нам планирует баклажку бражки собственного производства подарить.

На этом месте, глянув друг на друга – он ошарашенно, она – с вызовом, оба вдруг захохотали.

– Бражка, ой, не могу, – отсмеявшись, Утес протер глаза руками, – да он меня в этой бражке на свадьбе и утопил бы.

– С чего вдруг баня упала?

– С горы Фудзи. Все, расходимся, завтра стрельбы у нас. Не проспи.

Вопросов стало больше. А вот ответы на них все никак не появлялись. Где-то она слышала, что в той части бытия, когда можно получить ответ на любой вопрос, исчезают сами вопросы. А в эту мирскую суету не завезли ответов. Или прозвучать им было пока не время.

Но в этом осеннем дне, когда война с соседним братским народом шла уже больше семи месяцев, кое-какие ответы ей все же были нужны. И самый главный – где сейчас ее парни? Все эти полгода она словно не осознавала, что происходит на самом деле. Отупение после смерти отца не оставляло шансов иным стресс-факторам проникнуть в пространство ее жизни. Эля замкнулась, почти не общалась с друзьями. Гуляла в лесу у дома, работала как проклятая, постоянно куда-то летала. Сочи, Санкт-Петербург, Ростов-папа… Когда отменили южные рейсы, села в машину и поехала. В конце лета, окончательно замотавшись, спонтанно взяла билеты на Мальдивы и забронировала первый попавшийся под руку отель. Пять звезд, олл инклюзив. В отеле было пафосно и скучно. Пока она наблюдала, как встает и садится солнце, потягивая белое вино на террасе своей виллы, стоящей, благодарение всем богам, буквально на отшибе в самом конце крошечного острова, в мире происходили тектонические необратимые сдвиги. Прошел референдум в Запорожской и Херсонской областях, новые территории вошли в состав России. Война набирала обороты. Где-то там на полях сражений гибли молодые мальчишки, которым еще жить и жить бы. Но смерть собирала жатву, не заглядывая в паспорт. Пришел воевать – будь готов умереть. Здесь же, посреди Индийского океана, не было ни новостей, ни времени. Цикличность бесконечного повторения природных явлений, ровная температура круглый год, умиротворяющая стагнация абсолютно всего на экваторе. Она прилетела успокоиться и замедлиться. И почти удалось. Свой дзен она сохраняла ровно до высадки в Шереметьево, где впервые никто не встречал. И Эля словно проснулась от долгой спячки.

«Господи, они же все там! Они же могут… если уже не… Нет! Нельзя об этом думать, нельзя. Мысли материальны. Но сколько не звонил Утес?» – Она судорожно подсчитывала в памяти дни с последней встречи, последнего разговора. Получалось, что это было почти год назад. И с тех пор ни слова, ни строчки. Элю охватила паника. Дома она достала телефон. Следовало все обдумать и принять какое-то решение. Где-то на уровне глубоких слоев интуиции она понимала: ее жизни столичной мажорки, надежно огражденной от тягот и забот этого мира своей профессией, забором малоэтажного поселка с охраной и шлагбаумом на въезде, приходит конец. И точно придет, если она сейчас сделает то, на что решается с момента, когда в аэропорту ее осенило: идет война. Мир уже никогда не будет прежним, мир сделал кульбит и начал стремительно меняться.

«Через тернии к звездам», – подумала Эля. Телефон нежно дзынькнул. «Борис» – было написано на мониторе. Эля открыла сообщение.

«Уезжаю в понедельник снайпером в Красный Лиман, – писал узник замка Иф, – приезжай, пожалуйста, я должен тебе кое-что отдать».

Сообщение Димке висело по-прежнему с одной галочкой. Отступившая было паника поднялась с новой силой. Эля открыла еще одно окно в мессенджере. Какой выбрать тон? Шутливый, серьезный, что спросить, как написать? Миллион дурацких вопросов без ответов повисли в теплом воздухе октября 2022‐го. В конце концов она просто написала: «Привет! Ты где, ты как?» И еще долго в темноте подмосковной осенней ночи наблюдала, как одна серая галочка упорно не хочет превращаться в две синих. Хотя бы в две серые, пожалуйста, думала она. Доставлено, пусть и не прочитано, – это хоть какая-то определенность, какая-то надежда, что данный телефон еще существует в этом мире и кто-то сможет прочитать ее вопрос. И быть может, даже ответить. Но галочка по-прежнему была одна.

#ненаписанныебумажныеписьмасфронта

Кэтчер – Князю

«В таком состоянии я могу заниматься лишь простейшими вещами. Например, сидеть на террасе, есть вишню и плевать вишневые косточки… нет, как бы красиво ни звучало «на газон», плевать все же лучше в пустой бумажный стаканчик. В ту пятницу не было сил – от слова совсем. Я вдруг поняла, что из меня никогда не получится звезды мирового и даже местечкового масштаба. Для этого нужно постоянно встречаться с людьми. А я устаю где-то примерно на второй встрече. И людей всего под сотню, а не тысячи. И все – любимые. Но. Я не умею брать энергию, я умею только отдавать.

Ты позвонил тогда, и я вдруг с ужасом поняла, что сил нет – нет даже на тебя, нет вообще ни на что. Ты всегда знаешь мои состояния.

«Приеду завтра, ок? Сегодня могу быть только очень поздно. Просто ложись спать…»

А завтра все поменялось. И ты написал: «Уеду до среды». А уехал – до?.. Ты просто не сказал до какой, и теперь я ищу в безвременье без календарей ту самую среду. А она ускользает за горизонтом, растворяясь в бесконечных завтра.

На берегу в кустах по ночам поют цикады. Знаешь, что самое странное в нашем мире? Он продолжает оставаться живым. Он переживет все, всех, всегда. У него просто нет времени. Не так, как у нас: у нас его нет в силу конечности. А у мира полный all inclusive. Абсолютный безлимит. Здесь и сейчас я научилась жалеть – о несказанных словах, непотраченных поцелуях, о том, что мало обнимала. Я жалею, что не сказала тебе тогда: «Приезжай». И неважно, что поздно. Просто приезжай, когда сможешь, но – обязательно. Не собрала все резервы.

Быть может, это что-то поменяло бы, ведь все, по сути, дороги из точки выбора. И ты бы не уехал, и была бы вишня, ночь, Подмосковье, любовь. А случился песчаный берег реки, где все в радиусе многих десятков километров хочет нас убить.

Нино писала мне в самом начале: «Успевайте любить, говорить о любви, обнимать. Однажды человек уйдет – и ты будешь помнить лишь неотданное. А можно было – просто жить…»

Можно было бы. Но мы никогда не умели – просто. Ты так отчаянно не пускал меня в свой мир, что теперь, будучи в нем своей, я лежу на жестком топчане в блиндаже в броне и пишу тебе письма, которые никогда не будут отправлены. Чем бы все ни закончилось. Рядом лежит АК Малыша, и в разгрузке у меня четыре магазина. Командир сказал просто: стрелять по всему подозрительному. А стрелять ты научил меня хорошо, я не промажу! Просто начало любой стрелкотни будет означать конец нашего плана и, возможно, наш конец. Хотя здесь подозрительным кажется все – от куста до часового на ближайшей к нам позиции.

Но я знаешь что поняла, любовь моя? Если ты еще есть, то и я не закончусь. Просто не имею права. Симфония нашей истории должна дозвучать до последней ноты.

«…и в один день…»

Он еще не наступил. Я верю в это так же слепо и отчаянно, с той же убежденностью, с какой сборщик податей Левий Матфей отбросил свою корзинку с ассариями и дирхамами и пошел за бедно одетым и босым сыном плотника. Он просто знал, что у него нет другого пути. Я просто знаю, что наш не оборван. Мне все еще страшно умирать. А это значит, что там, за чертой, ты пока меня не встречаешь.

В голове крутится песенка:

                    Мне досталась в этой пьесе                    Очень маленькая роль.                    В ней всего четыре слова:                    «Мы прорвемся, мой король»…

Мы прорвемся. Час икс назначен на завтрашнюю ночь. Все готово. Где бы ты ни был, мы встретимся, обязательно встретимся, мой король бесконечной битвы…»

Глава VI

К Борису она поехала на следующий день. Слегка располневший без тренировок, он был один дома. Если не считать адвоката и пары каких-то мужиков, слоняющихся по огромной квартире. «Вот оно какое, родовое гнездо», – некстати пришла ей на ум какая-то цитата. Или не цитата вовсе. Квартира производила устрашающее впечатление, с порога выбивая почву из-под ног имперским шиком и дворцовой роскошью. Инициалы владельца в мраморе, дубовые полы, наборный паркет.

«Мебель из дворца», – мелькнула в голове у Эли цитата из любимой книги. И следом: «Как они живут в этих музеях?»

Из комнаты вдруг вышел огромный кот. Подошел к Элине, по-хозяйски обнюхал ноги и потерся о тонкие лодыжки девушки, издав весьма серьезное мурчание.

– Ого, ты ему понравилась. – Борис схватил кота и сунул его Эле в руки, одновременно обнимая ее и приноравливаясь поцеловать в губы. Чего за ним отродясь не водилось. Эля ловко увернулась, подставив щеку. Кот мурчал, как заведенная газонокосилка.

– Проходи. Ты голодная? Сейчас приедет доставка еды. – Борис широким жестом пригласил ее в комнату, выполнявшую, по всей видимости, функции парадной гостиной.

Диваны там были роскошнее, золото и лепнина смотрели из каждого угла. Нелепость интерьеров пусть и огромной, но все же квартиры в многоквартирном доме – хоть бы он миллион раз был «элитным жильем» – рассказала ей о «саграда фамилия» Соколовских почти все. Стали понятны снобизм и показной якобы аристократизм бестолковой сестрицы Мары, снисходительность матери семейства Марии Йосифовны – и, слава Богу, на этом знакомство с родственниками когда-то закончилось. Их непонятная им самим дружба для родни выглядела чуть ли не свальным грехом, прощения которому быть не могло. Эля с ними не спорила и даже не пыталась ничего объяснить – их игра в аристократию сельского розлива ее немало забавляла, и препятствовать им она не собиралась. Уж больно они все были забавные. И гастроли провинциального театра «Соколовский и Ко» периодически разражались новой сценой из жизни «московских коренных» родом из Богом забытого села где-то на краю юга России.

– Борь, – она схватила его за руку, – как ты тут еще с ума не сошел в этом Эрмитаже? Это же совершенно не твоя тема!

– Эль, я этого просто не замечаю. У меня комната своя маленькая, я из нее выхожу чаю выпить и в ванную. Сегодня вот, перед отъездом… люди пришли.

Люди шли весь вечер. Что-то говорили, смеялись, бодрились. Борис все время был рядом с ней. Шутил, кормил, укрывал пледом ноги, подсовывал Дантеса (так звали кота), брал за руку, представляя новым гостям.

– Моя девушка Эля, знакомьтесь.

Сначала она удивлялась, потом просто приняла происходящее как данность: девушка так девушка. Какой смысл что-то доказывать, спорить и объяснять, если через два дня человек уедет туда, где горит земля, рушатся города и все вокруг существует только с одной целью: тебя убить. Война план покажет.

– Останешься? – Борис держал ее за руку. Впервые за всю историю их знакомства она чувствовала, что нужна ему. Прекрасно понимая цену этой нужде.

– Борь, я поеду… Вернусь завтра, если ты не передумаешь. – Она словно на что-то тоже решалась.

– Не передумаю. Но ты обязательно приезжай.

Завтра не случилось. Завтра в шесть утра их собрали по звонку и выкинули в безжалостный мир войны. Но сегодня Эля ехала домой, в динамиках старенькой «бэхи» пела Уитни Хьюстон – и мир уже начал вращение в другую сторону. Просто она пока этого не поняла.

Дома было непривычно тихо после бесконечной городской суеты. Налив в стакан воды, она вышла на балкон. Было даже видно звезды. Самые крупные. Подмигивала Большая Медведица, которую в детстве ей показал папа. Еще какие-то знакомые геометрические фигуры складывались из ярких белых точек. Названий она не помнила.

Утром в телефоне обнаружилось сообщение. Борис.

«Эля, – писал он, верный себе и своей самоуверенности, – мы убыли. Напишу тебе с места. Не волнуйся, даже после ядерной войны останутся тараканы – и я».

Элина прислушалась к себе. Боялась ли она за него? Да. И довольно ощутимо. Боря занял в ее жизни какое-то странное место, как будто окопавшись где-то в районе сердца, но так и не дав ей шанса впустить его туда. И вот теперь, когда что-то могло наконец измениться, вмешалась война. Или оно могло измениться лишь именно потому, что та вмешалась? И еще арест, отвернувший от него всех закадычных друзей и бесконечный рой поклонниц. В свою исключительность в жизни Бориса Соколовского, исполнявшего вдохновенно и прочувствованно главную роль в постановке «Жизнь великих Борисов», она не верила. Просто оказалась в нужное время и в нужном месте. Этим днем она впервые открыла новости в Телеграме. И почти весь день читала, читала, листала каналы, удивлялась, недоумевала, негодовала, местами принималась плакать. Телефон предательски молчал, а на отправленных два дня назад сообщениях Князю и Утесу все еще стояла одна галочка. Она пару раз набрала оба номера. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» – равнодушно оба раза сообщила механическая барышня. И добавила: «Попробуйте перезвонить позже». Пробовать Эля уже не стала. До вечера она вживалась в новую реальность со страниц новостей. Узнавала имена новых героев, читала про взятие Мариуполя, про штурм «Азовстали». Припоминала из прошлой жизни все, что знала про Украину и украинцев. Вспоминала, как жили с бывшим мужем в Киеве, мечтая переехать туда однажды, и как в 2013 году он сказал ей: «Элька, слава Богу, мы там ничего не купили. Похоже, там вот-вот начнется война – и мы в нее вступим».

«Вот-вот» растянулось почти на 10 лет. За это время «ихтамнеты» и «вежливые люди» вставали плечом к плечу с ополченцами Донбасса. Где-то летели снаряды в детские площадки, и СМИ показывали потом крупным планом разорванные крошечные детские тельца, а рядом – мертвых матерей, бабушек, безутешных отцов на могилах со страшными датами. Эля читала про Горловскую Мадонну, «Аллею ангелов». Читала про страшные бои под Красным Лиманом, куда отправился Борис. Читала и думала – где сейчас «ее» парни? Достаточно ли они профессиональны, чтобы противостоять в этот раз технологиям, о которых никто не слышал в течение предыдущих конфликтов? Ошалев от прочитанного, на следующее утро она встала рано и, не в силах просто бездействовать, решила скататься куда-нибудь подальше от Москвы. Выбор пал на Завидово. Еще в прошлой жизни ей безумно нравилось это место, которое когда-то партийные функционеры в Союзе выбрали своим пристанищем для отдыха от трудов праведных. Речка Шоша неторопливо несла свои воды вдоль густых лесов, стояла тишина, какая бывает только в воскресный день, осень добралась сюда быстрее, и по листве уже расплескались все оттенки меди и золота. Разместилась в небольшом домике.

– Итак, что мы имеем с гуся? – провозгласила Эля, бросая щегольский баульчик с вещами на пару дней на диванчик в импровизированной гостиной. – А с гуся мы имеем пух, перья и ценное мясо. Но до мяса надо добраться, поэтому сначала баня.

Разговоры с собой вслух с детства помогали ей структурироваться в самых сложных ситуациях. «Поговоришь, бывало, с умным человеком – и отпускает», – шутила она.