Ненаписанные бумажные письма с фронта

И все же. Был другой момент. Ранее. И я знала – чуть-чуть до того, как он случился, и все время после – он был самым счастливым. Самым ярким моим моментом за все время жизни на войне. И не на войне тоже. Он стал квинтэссенцией, хотя с него все началось. Словно вспыхнула сверхновая и поглотила еще часть материи, родив квазитонны света, которого было так много во мне, так невозможно много, что его хватило всем. Я держалась за это воспоминание, когда все остальное уже пропало. Я держусь за него и сейчас, хотя так много радости для нас уже было после.

…Зимний день на полуострове. Два с половиной часа ожидания на погранпереходе. Истрачены все резервы нервных клеток. И вот шлагбаум медленно, буквально по миллиметру, как в замедленной съемке, поднимается. Я нажимаю педаль в пол, чтобы пролететь буквально триста метров. В конце которых на фоне Сивашских солончаков стоишь ты.

И ты впервые за эти годы действительно ждешь меня…»

Глава II

Ноябрь в этом году пришел красиво. Лето отказывалось заканчиваться, и золотая осень стояла почти до первых чисел. За окном было сказочно. На душе у Эли – мрачно. Лето, обещавшее так много, так щедро, обмануло, запутало и оставило с послевкусием разочарования и горечи. Роман с богатым претендентом не случился. Встретились раз, поели в модном ресторане – и ей стало абсолютно понятно, что нет никаких смыслов и будущего тоже нет. В самолете на Прагу она смотрела в окно в пустом бизнес-классе, и казалось, что будущего вообще нет, никакого. Развод уперся в банкротство супруга, и предстояло делить уже не недвижимость, дома и землю, а долги, закрывать кредиты, расплачиваться с рабочими. Деньги, перепрятанные по всему дому, таяли на глазах. Перспективный проект был завершен раньше срока, деньги выплачены и потрачены. Как-то в сентябре Эля позвонила Алине:

– Привет! Ты обещала вернуть те 20 тысяч долларов…

– На каком основании я тебе что-то должна? – даже сквозь километры было слышно, как Алина по привычке поджала губы – и ее и так не очень красивое лицо приобрело сходство с лицом старой ведьмы из детских сказок. – Расписки покажи. А если нет их, то и разговаривать не о чем.

Расписок не было. Ничего не было, были 25 тысяч долларов, отданные «лучшей подруге» со сделки, чтобы та выплатила долг за квартиру, закончила ремонт и смогла привезти в Москву дочь. Папа которой так хорошо познал свою сожительницу за пару лет, что, кинув в нее «Лексусом», попросил никогда больше не показываться ему на глаза и дочь тоже не показывать. Эля была рядом все это время. Поддерживала, кормила, покупала девочке одежду. Дружба казалась такой близкой, что заговаривать о расписках виделось кощунством. Оказалось, что дружила только Элина. Такой френдбол в одни ворота. Явление распространенное и очень опасное. Если можно не возвращать, зачем возвращать?

И призрачная надежда вернуть свои кровные растаяла, как утренний туман в лучах яркого солнца.

Позвонила Принцесса. Большую часть осени она провела в Париже и звонила сообщить, что вернулась.

– Поехали в кино? На «Фантастических тварей»?

– Поехали.

Эля быстро собралась. Муж привычно лежал на диване в гостиной их пока еще дома с телефоном в руках.

– Когда вернешься?

– Не знаю.

– Звони, если что.

– Если что, позвоню.

На этом обмен любезностями закончился. Эля выскочила из дома, на ходу нажимая кнопку на пульте от ворот. Прыгнула в машину. Скорее хоть на пару часов вырваться из этого когда-то такого любимого дома, который уже казался ей склепом с венками в виде звонков и сообщений от коллекторов, банков, кредиторов, которых супруг превентивно блокировал у себя. И они начинали звонить второй стороне. Именно из их звонков она узнала, что все, чем они владели по праву совместной собственности, заложено, перезаложено по неоплаченным банковским кредитам и вот-вот будет арестовано. Если срочно что-то не предпринять. Все, что придумал ее муж, – уволиться, лечь на диван и не отвечать на звонки. Все, что придумала она, – оставить мечту о собственном бизнесе, закрыть агентство и вернуться в офис по найму. Часть долгов была закрыта почти сразу. Появилась надежда. Октябрь прошел в тумане и пахоте, в декабре намечалась крупная сделка.

«Закрою и сразу подам на развод, – подумала Эля, – куплю маленькую квартирку в том тихом поселке у реки и буду ждать, когда построится».

Ничему из этого еще не пришло время осуществиться. Но пока она об этом не знала. И, мысленно ухватившись за надежду закрыть к Новому году все совместные дела и уехать на праздники в горы, нажала на газ, развернув машину в сторону кинотеатра на МКАДе.

Ей было ближе, и в «Вегас» Эля приехала первой.

– Ты где? – позвонила она подруге.

– Мы на улице припарковались. Поднимаемся.

– Мы?..

– Да, сейчас придем.

Потом еще долго эта картина стояла у нее перед глазами. В минуты самого черного отчаяния. Когда она думала, что показавшееся не показалось вовсе.

Крошечная, миниатюрная Принцесса в сером пальто и кепке «Шанель» и рядом – высоченная фигура с широкими плечами, упакованная в серый плащ и синие джинсы. Он. Тот самый охранник, который не охранник, а кто-то сложнее. Тогда все как будто померещилось, что-то мелькнуло и растаяло в воздухе. Она дала от ворот поворот табачному директору, нефтяному боссу и старому приятелю-инвестору, сообщила мужу, что они отныне живут как соседи, и занялась делами, с головой уйдя в новую для себя сферу пентхаусов и особняков. Лишь бы не думать, не вспоминать этот приглушенный низкий голос, как будто специально растягивающий слова, и взгляд, который (казалось?) теплел, задерживаясь на ее лице.

«Я придумала все себе от начала до конца» – таков был вердикт. А за три месяца и вовсе стало мерещиться, что ничего не было. Майя, великая иллюзия современности. И вот он здесь. Тот же чуть прихрамывающий широкий шаг. Те же густые короткие волосы, плотно облегающие римский череп. Скульптура, а не человек. Как завороженная, она не могла оторвать глаз от этой пары, пока они поднимались по цепочке эскалаторов на нужный этаж.

– Привет, моя хорошая! – Принцесса обняла ее и встала на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку. – Я уже успела забыть, какая ты красивая!

– Добрый день, – мужчина на секунду задержал на ней взгляд серых глаз, – вот и встретились. Я за билетами… – И он зашагал в сторону касс.

Эля перевела взгляд на Принцессу.

– Ну а что? – Та улыбнулась. – Мало ли, время позднее, чтобы никаких приключений.

– Вы… – Она пыталась сформулировать вопрос так, чтобы он не звучал идиотски. Не спросишь же – ты что, спишь с охранником? Но Принцесса была мудра.

– Нет. Все по-прежнему. И еще мне кажется, что ты нравишься ему, даже очень. Я не могу ошибаться.

За разговорами все трое прошли в зал. Потом уже, много позже, она поймет, что ничего случайного в его жизни не имеет возможности даже появиться. А тогда рассадка в зале показалась ей чистой волей случая: Принцесса села слева, ее аккуратно поместили в центр, и он занял позицию справа от Эли. Как только погас свет, герой ее грез протянул ей чипсы.

– Спасибо, мы на диете!

– Возьмите и не спорьте.

Слева похрапывала уснувшая в удобно разложенном кресле VIP-зала Принцесса. Справа искрил воздух от напряжения. На экране Ньют Саламандер искал нюхлера и боролся с Грин-де-Вальдом. Кино закончилось, чипсы тоже. Распрощались у выхода на парковку. Элина ехала домой по ночному шоссе. Все, казалось бы, понятное парой часов ранее вновь превратилось в уравнение со сплошными неизвестными. В голове звучал голос: «Возьмите… и не спорьте».

Декабрь не принес облегчения, но принес денег. Аресты недвижимости откладывались. Сделка была назначена на конец месяца. Предстояло везти пару десятков миллионов – комиссию агентства – в дамской сумке через весь город. Элина позвонила Принцессе.

– Дай, пожалуйста, кого-нибудь из своих ребят. Я заплачу.

– Дам Сашу. Платить не надо.

В день икс Принцесса написала: «Приедет…, я дала ему номер твоего телефона, скажешь адрес и время». Там стояло имя, но совсем не Саша. Его имя.

Через 15 минут с незнакомого номера пришло голосовое сообщение: «Эля, еду к вам, минут через 40 буду». Дрожащими руками она вцепилась в чашку с кофе. Рядом в банковской переговорной счастливый покупатель отсчитывал комиссию.

– Элька, куда на Новый год?

Она не сразу поняла, о чем тот спрашивает.

– А… В Европу, в деревню. На лыжах…

– В Монако будете? Заезжайте! Там ресторан новый открылся – моя говорит, отвал башки! – Паша смешно изобразил, как отваливается его голова от вкуса средиземноморской кухни.

– Заедем… возможно.

– Тебя подкинуть?

– Нет, за мной приедут, спасибо.

Все разошлись. Она сидела в ресторане на первом этаже и ждала, проигрывая миллионы сценариев первой встречи без свидетелей. Телефон зазвонил.

– Я подъехал, стою на другой стороне у центрального входа.

Она вскочила, накинула парку и, прижимая к груди набитую пачками денег сумку, торопливо пошла к выходу. На улице было не по-зимнему тепло. Он стоял – такой же, каким она его помнила, только еще, казалось, брутальнее, монолитнее – в черном пальто у сияющей чистотой и новизной BMW. И улыбался.

– Добрый день. – Двери распахнулись, впуская ее внутрь салона. Запах новой машины, кожи, очень мужской туалетной воды. – Итак, куда дама изволит ее отвезти?

– В офис. И скажите, можно ли потом на парковку, где я машину оставила?

– Вам все можно. Хотя я не доктор, точно не знаю.

Он шутил, она смеялась. Время летело, Москва стояла. Деньги были отвезены, посчитаны, вручены. Голодная смерть и кредитный обморок окончательно растворились в туманном и, казалось, очень далеком будущем.

– А теперь за машиной, да? Вот, кстати, возьмите деньги!

– Спрячьте это. – Он отодвинул купюры рукой. – Гусары денег не берут.

– Но…

– Никаких «но». И сначала мы поедем пить кофе. А то я усну тут рядом с такой красотой и не смогу домогаться.

Она готова была ехать пить кофе, есть противные химические пирожки из «Макдоналдса», в загс, на край света… На Москву спустился ранний декабрьский вечер.

– Улетаете на Новый год?

– Да… – Он хмыкнул. – В ближнее зарубежье.

– А я на лыжах кататься.

– Скоро вместе поедем. – Он шутил, но глаза внимательно смотрели на дорогу и иногда на нее. – Хорошо катаетесь?

– Приемлемо. Может, на «ты»? Мы столько времени, в конце-то концов, провели вместе, денег вы не берете, значит, мы друзья?

– Значит, да, – улыбнулся ее спутник.

Ночью она включила в своей комнате под крышей дома, куда съехала от супруга еще пару лет назад, фильм «Телохранитель». Это было не ново, но завораживающе круто. Потому что стало правдой.

«My Bodyguard», – появилась запись напротив его номера в телефонной книжке. Подумав, она открыла треки. Уитни Хьюстон, Will always love you… Нажала «Выбрать». «Присвоить контакту». «Готово». Тогда еще никто не знал, что эта песня станет пророческой. Во всех смыслах. Будут меняться телефоны, люди, города, эпохи, окружающий мир сделает не один кульбит. Но стоит запеть тетушке Уитни – и этот мир начнет вращаться в правильную сторону с нужной скоростью. Все это будет позже. А пока до отъезда оставался один день.

– Поедешь в Альпы?

Муж традиционно лежал на диване. Развод отодвинулся на какой-то неопределенный срок, были кредиты, долги, еще какая-то чепуха, не позволявшая подать документы немедленно. За это время они успели не только смириться с крахом брака, но и стать почти хорошими друзьями. Руки в поездке он не оттягивал, все было решено и понятно, так почему бы не сделать подарок человеку на Новый год? Тем более что врагами они никогда не являлись. У кого-то в моде был прощальный секс. Эля решила в пользу прощального путешествия. Выехали через день. В Варшаве оказались вечером 31 декабря. «Мариотт», икра, шампанское. Она чувствовала себя победителем, впереди было столько радости, столько предчувствия и обещания. «Скоро вместе поедем…» – звучало в ушах самой прекрасной музыкой. И к черту все социальные лифты, лестницы, к черту всех, кто мог бы сделать козу лицом. Он существовал вопреки всем законам гравитации и самим фактом своего наличия в природе учил ее ходить, не касаясь ногами земли.

«С Новым годом, – написала она ему, – спасибо за сильное плечо!»

Ответ пришел утром. «С новым счастьем! – писал герой ее грез. – Здоровья, ЛЮБВИ и удачи!!! Всегда рад помочь, тем более – такой красотке!»

Везде были знаки.

«Чувствую, поедем вдвоем в следующий раз», – в ответ на фотографию любимых гор. И следом картинка с Эльбруса.

«Утром сажаю тебя в машину – и к рассвету мы там».

Никогда еще она не торопилась так вернуться в Москву. Приехали назад в феврале. Удача из пожеланий на Новый год повернулась лицом, и следующая сделка была не за горами. Он где-то застрял, где-то, откуда регулярно доносились звонки и СМС. Они шутили, много смеялись и часто разговаривали, настолько часто, что март, когда он должен был вернуться в Москву, казался обетованным раем. Пока в конце февраля она не позвонила Принцессе. В разговоре как бы невзначай спросила про ее охрану.

– Да, он тут, конечно, тебе что-то нужно будет? Я попрошу.

Мир слегка пошатнулся, но выстоял. Собравшись с духом, она позвонила сама.

– Отвлекаю? Узнала, что ты в Москве…

– Не говори глупостей. Просто Родина сейчас в опасности. И не время по курортам рассекать. – Они собирались всей толпой на подмосковные горнолыжки.

– Наверное, спрашивать, когда ты будешь социально доступен, нет смысла?

– Трудно сказать. Я сообщу.

Ни смеха, ни шуток. Внутри поселилась какая-то щемящая пустота. И она сделала единственное, что было доступно: ушла в работу.

Весна расставила все по своим местам быстро, больно и без шансов на рекогносцировку. В первый день весны на Усачевском рынке Эля с приятельницами по бизнесу праздновала новую сделку. Шампанское и успех били по мозгам и лишали остатков разума. «Надо все выяснить до конца», – пришла ей в голову не новая, но очень плохая идея, и она набрала номер. Ответа не последовало. Отложив телефон, Элина сосредоточилась на происходящем вокруг. Подруги щебетали, как попугаихи, народ вокруг жил свою жизнь, не замечая, что в центре столицы разбивается с треском одна огромная надежда, погребая под собой бесполезные без радости и любви молодость, красоту и успех, единственное, что сбылось из новогодней пасхалочки. И то как-то подозрительно однобоко. Где-то в сумке Уитни Хьюстон запела приглушенным голосом. Она взяла в руки телефон. Посмотрела на экран. Почему-то стало очень страшно. Словно, пока не сказано первое «алло», еще есть шанс что-то исправить, выбрать иную линию пути в пространстве вариантов. Звонок прекратился и тут же запел снова. На третий раз она взяла трубку.

– Привет.

– Привет, Элусик. Ну что ты там себе придумала?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Кроме того, что ты позволил мне придумать. Я думала, что нравлюсь тебе.

– Нравишься. Уезжай с Принцессой в Швейцарию. Там твое место. Пойми… Я герой не твоего романа.

– Но почему?!

– Потому что так обстоятельства сложились.

– Есть другая?

Он замолчал на другом конце трубки. Врать не хотелось. Хотелось отбросить в сторону двадцать последних лет, закрыть глаза и нырнуть как в омут с головой, спросить, где она, приехать, прижать к себе. И никогда уже не отпускать. Хотелось быть просто обычным мужиком, а не вот это все. Ах, как хотелось! Но причины, по которым они все оказались здесь, были сильнее всего. Сильнее этой девочки, сильнее его странной сумасшедшей тяги к ней. «Жизнь – Родине…» – мелькнуло и погасло в его голове. А сердце… сердце – камень.

– Да. Есть другая, – тяжело выдохнул он в трубку.

На том конце замолчали.

– Элусик, где ты? Я приеду заберу тебя. – Он вдруг что-то решил, и теперь было важно узнать, откуда звонит эта сумасбродная девчонка с глазами цвета грозового неба.

– Неважно. Теперь уже все неважно…

В трубке окончательно затихло.

«Абонент выключил телефон или находится вне зоны действия сети».

Март, апрель, май, июнь…

#ненаписанныебумажныеписьмасфронта

Кэтчер – Князю

«Потом уже, много времени спустя, я как-то вдруг очень буднично поняла, что оказалась на войне вовсе не по тем романтическим причинам, которые предлагались внешней аудитории. Это было мое тебе «назло». Мое личное «Смотри, смотри, как я могу!».

Ты не пускал меня в свою жизнь, попытавшись отказаться от меня, как ты говоришь – ради моего же блага. Но если не получается зайти в двери, найди окно и смело залезай. Как один знаменитый кот – он все время ходил драться к соседям, а вокруг была война и все нервные. Его закрыли дома, выдав лотки и курицу. Но он нашел форточку в деревенском доме, не поверишь – в туалете. Высоко, закрыто, сложно. Он смог, представляешь, допрыгнул до форточки, подцепил лапой шпингалет – и был таков. Не с первого раза, конечно, но смог. Так и мне на поиск путей входа понадобилось какое-то время. И того, кто проведет за грань, я все же нашла, как кот Комбат нашел способ прыгнуть выше предела своих возможностей. В тот период жизни моя песочница напоминала остатки детской площадки в Нагасаки формата августа 1945 года. Но таков был портал, таковы были условия игры. Мы не захотели миром, и война все поправила. Выбранный мной назло тебе не просто пустил меня в этот мир. Он внес меня в эпицентр пекла буквально на руках. Но я же понимаю, что не будь той зимы и той самой первой моей поездки, я никогда бы не решилась начать. Потому что на войну я могла поехать только к тебе. И никогда – к кому-то еще. А потом было уже все равно. Приоткрыв дверцу, впустив меня на полшага, ты захлопнул ее с треском. Но было поздно. Я все увидела и, кажется, почти все поняла. И начала искать любые пути стать ближе к твоему миру. Для таких, как мы, есть только один шанс: твой мир должен был принять меня. Сделать частью. И выбор был сделан. По сути, его и не было никогда, выбора этого… был только путь. И маленький, трусливый, но очень отчаянный самурай сделал первый шаг. С каждым новым моим выбором мы становились все ближе. Я уезжала «за ленту» сначала раз в месяц, потом два, наконец – каждую неделю. Потому что во время этих поездок ты был рядом: голосом в телефонной трубке, сообщением в мессенджерах. А когда я возвращалась, звонил – и мы ехали пить кофе. Тебе словно нужно было убедиться, что я вернулась живая и невредимая. Что это все еще – я…

С каким упрямством я прокладывала себе путь к линии соприкосновения! Луганск – безопасный город? Ок. Двигаемся дальше. Рубежное, Донецк, Бахмут. Соглашаться ли на поездку в Энск? Было страшно. Но это снова был вызов и шанс стать еще ближе. И выбор из одного варианта.

Мы сидели под реактивным обстрелом в городе, где первая позиция была на центральном рынке. Первые два «Хаймарса» попали в соседний дом. Там был склад. Следующий лег во двор. Наш дом был целью, в его подвале находился штаб командования. И я понимала, что сейчас мы все погибнем. Мой план провалился, хотя был так возможен, но оказался так хрупок.

«Мы в N-ске, – написала я тебе трясущимися руками, сидя в коридоре, – нас кроют «химарями». Эвакуироваться, наверное, не успеем. Я люблю тебя. Всегда любила…»

Но нас спасли. Наши РВСНщики, слава им, разобрали тогда две установки под Торецком, мы выехали ночью на разбитом «китайце» на бешеных скоростях через город, лес, заминированный мост. В городе не было света, в подстанцию что-то залетело, и удалить или изменить в своем сообщении я уже ничего не могла. А через два дня мы выехали в безопасный Луганск. «Где ты, Дурко мо?!» – писал ты. И что-то поменялось в этот момент. Все в нашей жизни обретает ценность, будучи на грани уничтожения.

Таков путь…»

Глава III

За три года до войны

Огромный лайнер упруго плюхнулся на холодный ноябрьский гудрон посадочной полосы. Она лениво разлепила глаза.

– Дамы и господа, наш самолет совершил посадку в аэропорту Шереметьево. Температура за бортом – плюс три градуса. Просьба оставаться на своих местах…

Привычные приветственные слова пилота заглушил телефонный звонок.

«…and I will always love you…»

– Приземлилась?

– Да. – Она все еще не могла проснуться после 11-часового перелета и плохо соображала.

– Я еду. Скоро буду.

Микроавтобус с надписью «Бизнес-класс» – она и мужчина с ребенком, вот и весь класс, ледяной ветер после солнечного острова быстро пробрался сквозь накидку из тонкой шерсти. Пуховик, теплая обувь – все было у него. Оставила, уезжая. Словно разбросала якоря, предчувствуя, какой паршивой окажется поездка. У ленты получения багажа никого. Постепенно собирался народ. Орали уставшие младенцы, благоухали перегаром их отцы, мрачная решимость застыла на лицах уставших от такого отдыха матерей. В углу обнималась парочка. Спокойно стояли седая женщина и ее моложавый спутник. Мозг Эли жадно впечатывал эти картинки, вбирал, смаковал. Они означали возвращение домой и что все наконец-то закончилось. Ад длиной в 20 дней в компании Юры-Вуиттона подошли к концу – и, даст Бог, больше никогда она не увидит опостылевшее лицо. Наконец-то выплыли ее чемоданы. Новенькие, купленные в Тоскане когда-то в прошлой жизни, впервые перелетевшие океан туда-обратно. Она с трудом стащила их с ленты, пристроила сверху корзину с фруктами и зашагала на выход.

Там топталась жидкая кучка встречающих. Того, кого она ждала, среди них не было. Эля отошла от выхода и села на стул у стены.

«Картина маслом, – подумалось ей. – Приперлась сирота в столицу».

Встречающие разбирали своих и расходились. Совсем скоро в зале остались только она, пара мужчин и уборщица. Пять утра, ноябрь. В этот час поздней осенью хочется или спать, или повеситься. Ей просто хотелось домой. Убедиться в том, что начало новой жизни положено.

Развод, случившийся-таки два месяца назад, не принес ожидаемого облегчения надолго: свято место не бывает пусто, и на роль мужчины жизни немедленно нашелся претендент. Юра-Вуиттон. Так они его сразу прозвали. А еще Юра-Бентли. Тем и другим новый ухажер гордился так, словно сам их родил. В муках, схватках и через ЭКО.

Познакомились случайно – она шла, он, грустный, стоял у любимого магазина в Столешниковом переулке.

– О, а я вас жду.

– Давно? – Она невидящим взглядом посмотрела поверх его плеча.

День шел к вечеру, лето заканчивалось, где-то дома муж собирал свои сидора, дабы отбыть в новую счастливую. Заявление о разводе лежало уже несколько дней в подмосковном загсе. Время на примирение брать никто не хотел. Эля мечтала закончить быстрее этот кошмар, муж – свалить к третьей невесте. Которая очень удачно подвернулась под руку этим летом. Со своим домом, обеспеченной семьей – и влюбленная как кошка. Старое кормящее дерево ленивцем было объедено до коры, наступала пора перебраться на следующее.

– Давно, – мужчина подхватил ее под руку, увлекая за собой, – вы не представляете, как давно. Всю жизнь, можно сказать.

Она наконец-то рассмотрела его. И чем-то, абсолютно неуловимо и необъяснимо, он напомнил ей того, который с тяжелым вздохом этой весной произнес в трубку: «Я герой не твоего романа…» Который, уходя, не оставил шансов никому, всего одной фразой применив тактику выжженной земли. Все было неинтересно. Все были неинтересны. На это время Эля плотно с головой ушла в работу и развод. Работа получалась через раз. Но слетать в Рим, чтобы еще раз убедиться, что Вечный город ей не нравится, удалось. Удалось полюбовно разделить жалкие остатки имущества в виде старенькой БМВ, которую супружник, уходя к новой счастливой, щедро отписал ей, и пары миллионов от продажи дорогущей недвижимости. Остальное пожрали банки, кредиторы, коллекторы. Ей было все равно – как ящерица, она отбрасывала хвост, чтобы остаться в живых. Где-то на том конце телефонных проводов истерили мама и подруги, возмущаясь, протестуя, требуя… Ей хотелось только одного: чтобы все закончилось. И сохранить остатки добрых чувств к человеку, с кем с юности было прожито и пройдено за десяток лет добрая тысяча лье не самых временами плохих дорог. А еще хотелось обрести хоть какие-то смыслы.

«Зачем я зарабатываю деньги? – спрашивала она себя бессонными ночами. – Для чего вообще живу? Какую пользу я приношу этому миру? Где и когда все так резко свернуло не туда?»

Вопросы о смысле жизни стали ее постоянными спутниками. Где-то внутри зрело решение уволиться как можно скорее. Но решение и решимость хоть и однокоренные слова, а все же имеют промеж себя пропасть из вопроса: «А что я буду потом делать?» Натыкаясь на этот вопрос, решение стопорилось и в действие не переходило. В какой-то момент Эля просто поплыла по течению, не сопротивляясь ничему. Где-то она слышала, что самое верное в сложной ситуации, когда вопросы не имеют очевидных ответов, – прекратить любое давление и опуститься в воды бурной реки жизни. Доверившись течению, плыть. И оно куда-то обязательно вынесет. Пока же вынесло ее в Столешку, где после встречи с клиентом на объекте она хотела только одного: поужинать наконец-то и выпить выстраданную (клиент оказался душным типом с манией величия) чашку кофе. Незнакомец с цепким взглядом бесцеремонно вторгался в ее планы, а у нее не было абсолютно никаких сил сопротивляться еще и ему, сложные переговоры сожрали все запасы, отпущенные на сопротивление.