Следы на стекле

— Ну как знаете, — ответила Катя, убрала деньги в карман и пошла к себе в квартиру.

Катина однушка располагалась на первом этаже, и окна выходили прямо на скамейку, где хворал с похмелья мужичок. Она периодически поглядывала в окно и всё больше и больше переживала за здоровье незнакомца.

«Ладно, — подумала, — надо ему помочь что ли».

Уверенно вышла во двор, похлопала по плечу болезненного, приглашая к себе в квартиру. Сопротивлялся мужик недолго, и в конце концов расположился на Катькиной кухне.

— Что болит? — спрашивает Катерина.

— Всё, — услышала ответ.

— А поконкретнее?

— Голова, живот, печень, ноги и всё остальное помаленьку, — мужику явно было худо.

— Как зовут-то? — спросила Катерина для поддержания разговора.

— Владимир.

— Ну вон какое у тебя имя! — Катерина улыбнулась. — Не Владимирович случайно?

— Иванович, — промямлил мужичок.

— Жаль, но тоже ничего, — продолжала ехидничать Катя. — Ладно, Владимир, я Катя, будем знакомы. Лечить тебя сейчас буду.

Катерина напоила нового знакомца крепким травяным чаем с мёдом, налила рассола из маринованных слив, развела какое-то средство для нормализации кишечника, отварила свеженькой картошечки с укропом. В общем, спасала как умела. И ничего, оклемался мужичок через час. Щёчки порозовели, голосок стал увереннее. Вернула, так сказать, Владимира Ивановича к жизни.

Оказался он разведённым сорокадвухлетним инженером из местного водоканала. Живёт уже лет пять бобылём, детей от прежнего недолгого брака не осталось. Пить не пьёт, на сторону не смотрит. В целом, золото мужик. Хозяйственный, учтивый, а что ещё надо? С тех пор так и живут вместе. Но по субботам Катерина за сливами не забывает ходить. Разве можно подружку бросить? А заветные пять тысяч разгладила Катя и в рамочку на стену повесила. Гвоздь для рамки Владимир прибивал. Так и висят до сих пор.

***

Смотрю в тебя с невольным восхищеньемНа чародейство в трепетных руках.И всё же жду с растущим нетерпеньемЗадорную улыбку на губах.Но ты в заботах, некогда смеяться,Приходит часто мне уже во снахВолшебная, без лишних декорацийЗадорная улыбка на губах.Какой-то я несносный пустомеля.Но всё ж сковал неодолимый страх,Увижу ль я в текущую неделюЗадорную улыбку на губах?Любовь свою, хотя бы на полсловаЯ выражу в лирических стихах.Послушаешь и засияет сноваЗадорная улыбка на губах.

Настя

– Эй, есть тут кто? – Настя удивленно и испуганно оглядывалась вокруг.

– Эй, – погромче повторила она.

Тишина. Только где-то вдалеке, еле слышно, улавливается капание воды.

Кап. Кап.

Как будто у кого-то немного протекает кухонный кран.

Кап.

Что за ерунда? Вокруг то ли туман, то ли дым, хотя нет, не дым, запаха никакого нет. А может это какой-нибудь специфический дым? Без запаха.

Что происходит?

Сквозь туман угадывались знакомые очертания какого-то помещения.

Настя сделала несколько шагов вперед на всякий случай выставив перед собой руку, и только сейчас заметила, что она в белой ночной сорочке. Далеко не самой любимой.

Странно.

Она уже очень давно её не надевала.

Какого черта?

Упершись рукой в стену, Настя подошла вплотную и пригляделась.

– Это же мои испанские обои. Я их заказывала в позапрошлом году, ещё до санкций, сейчас такие не достать, – сотня предположений пронеслось у девушки в голове, но мозг остановился на самом простом.

– Я что, у себя в квартире?

Как только Настя пробормотала эти слова туман начал потихоньку рассеиваться, открывая правду.

И действительно, она находилась в собственной квартире, но если в помещении теперь можно было разглядеть обстановку, то за окнами, туман оставался все также непрогляден.

– Да что это такое происходит? – первоначальное недоумение прошло и Настю начала одолевает злость.

Конечно, она находится в своей однокомнатной квартирке в Мытищах на Институтской улице. В которой она живёт уже как пять лет вместе с котом. Кстати, ипотека до сих пор не выплачена, хорошо, что мама в своё время помогла с первоначальным взносом, а то и этого бы не быть. Квартира в старенькой пятиэтажке, покупалась в ужасном состоянии, но денег на ремонт на тот момент не было, поэтому приведение квартиры в божеский вид происходило постепенно, по мере поступления денег.

Настя вспомнила, с каким трудом она копила деньги на дорогущую итальянскую плитку в прихожей. Зато Светка обзавидовалась, когда после ремонта в гости пришла. Подруга, конечно, виду на подавала, но по её выражению лица сомнений не осталось.

– Кис, кис, Барсик, ты где? – хозяйка звала кота, но тот упорно не отзывался.

– Что же тут происходит? – Снова ощутив гнетущую тишину и услышав капающую воду на кухне, Настя пошла закрыть кран. Но кран не поддавался, его невозможно было ни закрутить, ни открутить.

– Надо сантехника вызвать, – решила Настя и пошла искать свой телефон, – где же я его оставила?

Телефон нашелся на подоконнике, Девушка ещё раз удивилась плотному туману за окном и стала набирать диспетчеру. Сантехника обещали отправить после четырёх.

– Что-то все-таки не так, – думала хозяйка и решила получше обследовать свою квартиру.

На полу, с удивлением, Настя обнаружила много грязи, это было очень странно, так как она позавчера мыла полы, а в обуви по квартире сама не ходила и гостям запрещала. Да и какие гости, сто лет уже никого не было, только мама и заходила иногда. Детей к своим тридцати годам у хозяйки не было, отец погиб, когда Насте было три годика, с мужем в разводе, ну не сложилось, бывает. Так что грязь разносить по квартире определенно не кому.

И тут Настя обратила внимание, что вместо черноволосой худощавой девушки в большом венецианском зеркале она видит какие-то тряпки, то есть оно чем-то прикрыто, и это тоже было странно, Настя хотела их скинуть, но оказалось, что они висят как будто внутри зеркала. Хозяйка попробовала снять зеркало со стены, но и это не получилось, зеркало было намертво приколочено. Тогда девушка решила изучить, что это за тряпки мешают отражению и разглядела в них небольшую щелочку, через которую увидела свою заплаканную мать, одетую в чёрное платье и с чёрным платком на голове. Мама сидела на табуретке посередине комнаты перед каким-то длинным столом, на котором сидел ее кот Барсик. Комната, при этом как две капли воды была похожа на Настину.

Встревоженная девушка стала стучать по зеркалу, в надежде привлечь внимание матери, но тщетно. Буря эмоций накрыла девушку.

Что за колдовство?

Тогда она побежала к подоконнику, взяла телефон и набрала матери. В щелку она наблюдала, как мама достаёт из сумочки свой телефон и испуганно отвечает.

– Алло! – услышала в телефонной трубке Настя.

– Мама, привет, что происходит? – начала говорить девушка – ты у меня в зеркале.

– Кто это? Что за шутки? Как вам не стыдно! – мама встала с табуретки и пошла на кухню, видно было, что она наливает в стакан воду и пьет, но телефонную трубку не отключает, держит у уха.

– Нет-нет, я здесь, зеркало в комнате, венецианское. Помнишь?

Мама возвращалась из кухни, стукнулось ногой об стол, и только сейчас Настя разглядела, что это не просто стол, в комнате на этом столе располагался гроб. А в нём Настя, и на Настиной груди сидел ее Барсик. Ужас сковал сердце девушки.

Что за чертовщина?

Мама приблизилась к зеркалу.

– Алло, мама, скинь тряпки, – кричала Настя.

– Алло, алло, кто это? Перестаньте шутить, – крикнула мама и отключила звонок.

Настя решила ещё раз позвонить, но кнопки на телефоне упорно не нажимались.

– Хватит, Настя, тебе пора, – за спиной раздался приятный мужской голос, – пойдём.

Настя резко обернулась и увидела стоящего около окна незнакомого мужчину лет тридцати пяти. Мужчину она точно не знала, но что-то родное и тёплое в нём ощущалось.

– Вы кто, мужчина? И как здесь оказались?

– Я твой отец, Настя.

– Глупости, мой отец погиб, когда я была маленькой, – казалось Настя должна было удивиться, или в конце концов возмутиться, но она отреагировала совершенно спокойно.

– Ты права, Настя, – ответил незнакомец, твой отец, то есть я, погиб, когда тебе исполнилось три года, он попал под машину, как и ты.

– Я? Под машину? – недоумевала девушка.

И тут она вспомнила.

Как торопилась в зоомагазин до его закрытия, чтоб успеть купить корм коту, как побежала через дорогу, как из-за стоящего автобуса выскочил какой-то внедорожник и как на всей скорости врезался в неё. Она даже вспомнила свою последнюю мысль.

– Кто же теперь покормит Барсика? – почему-то сказала вслух Настя.

Девушка с тоской посмотрела на отца.

– Не беспокойся, мама присмотрит за котом, – сказал мужчина.

Девушка вспомнила, что все еще одета в ночную рубашку.

– Может мне переодеться? – вопрос звучал глупо, но что поделать, спросила так спросила.

– Не обязательно, – ответил отец, и Настя вдруг оказалась в своем самом нарядном платье, которое недавно купила себе на день рождения.

– Пойдем? – сказал отец и не дожидаясь ответа взял ее за руку.

***

Заволокло туманом зеркала,Всё белое, не видно отражений,Накрыла вдруг удушливая мгла,Пугаюсь неизвестности движений.Хожу в раздумьях меж пустых зеркал,И разобраться, что к чему б не против.Вчера ж ещё спокойно созерцалСвою улыбку в зеркале напротив.Что происходит? Дымчатый туманЗастывший как вколоченный гвоздями.Наверно, чей-то хитроумный план.А может зеркала под простынями?

Облако

На центральном городском пляже всегда шумно — даже поздним вечером. Вот какая‑то немолодая компания что‑то распивает и весело поёт песни; рядом паренёк клеит симпатичную девушку; а тут ещё две мамаши громко кричат и пытаются вытащить из воды своих детей. А я молча лежу и смотрю вверх.

Прямо надо мной — большое облако, или, можно даже назвать его тучкой. Луны на небе ещё нет, но облако так низко, что оно освещается городскими фонарями. Просто облако. Ни на кого не похожее. Обычно я пытаюсь разглядеть в облаках какие‑то предметы или, может быть, животных. Они бывали похожими на дракона; а иногда можно было разглядеть бегемота или птицу. Но сегодня облако оставалось просто облаком.

Я лежал на камнях, раскинув руки, и наблюдал, как тучка переливается разными оттенками — то бледно‑фиолетовым, то розоватым. Или мне это чудится? А за облаком спрятались звёзды. Наверное, сегодня им лень светить.

Я привстал, огляделся по сторонам — мне стало интересно, хоть кто‑нибудь видит это? Немолодая компания продолжала что‑то распивать; паренёк продолжал приставать к девушке; мамаши наконец вытащили своих детей из воды и собирались домой. Нет, похоже, я один наблюдаю за происходящим на небе.

Но тут я заметил одинокую девушку, которая сидела на краю берега моря, обхватив колени руками, задрав голову и наблюдая за тем же, что и я. Значит, я не один такой. Это приятно.

Абсолютно безветренная погода держала облако на месте — оно совсем не двигалось, и казалось, можно будет им любоваться до утра. Но вдруг тучка начала понемногу исчезать — просто растворяться в ночном небе. Сперва я заметил, что она стала менее плотной; потом облачные края стали отрываться и расползаться в разные стороны. Через полчаса от красоты почти ничего не осталось.

Зато появились звёзды. Может, им, конечно, и лень светить, но, видимо, придётся. Я оглянулся в поисках девушки, которая наблюдала за облачными трансформациями рядом со мной, — но её не было. Она исчезла. Растворилась вместе с облаком.

Ну что ж, а я тогда буду любоваться звёздами.

***

В предсердии боль,

легко растворяюсь на кухне,

Уныния нет,

но бью регулярно фарфор.

И кажется, вена

слегка на виске приопухла,

И чувства приходят

не в образ, а наперекор.

Противные мысли

ползут целый день без причины.

Быть может избавит

от них пятилетний коньяк?

Да ладно, не буду,

к чему мне паучьи токсины,

Не дело, что б утром

меня накрывал отходняк.

Осколки минут

считают остаток мгновений,

Вокруг темнота

раскрылась в усталости век,

Вот так и живу,

по-честному, без сожалений.

Всецело считая,

что я неплохой человек.

Совершенно обыкновенный стул

Спускаясь всё ниже и ниже по винтовой железной лестнице, я начал соображать, что происходит что-то неладное. Спуск продолжался уже более часа, и конца-края ступеням не было видно. Я бы с удовольствием повернул обратно, но лестница была очень узкой, а сзади подпирали такие же горемыки. Да и ускориться вниз тоже не было возможности — впереди так же шли люди. Сколько их тут? Человек сто, не меньше. И зачем я согласился на этот непонятный психологический эксперимент? Хотя, видимо, я далеко не единственный болван. С другой стороны, обещали заплатить пять тысяч и решить личные проблемы.

На прошлой неделе поздно вечером зазвонил телефон. Я уж было подумал, что спам, как обычно. Но что-то заставило ответить. Приятный женский голос сообщил, что я выбран в качестве кандидата для некоего секретного психологического эксперимента. Честно признаться, думал, что ерунда какая-то. Но звонки повторялись каждый день с напоминанием не опоздать. Ладно, что уж теперь размышлять. Иду и иду. Единственный вопрос у меня в голове: «Как обратно подниматься?» Кстати, а что там с телефоном? Ну конечно, связи нет.

Через два часа борьбы с бесконечными ступенями, с больными коленями и жутким гулом в голове от раскатистого грохота обуви об железный настил, все подопытные наконец-то спустились в некий широкий коридор, больше напоминающий тоннель. Он освещался обычными лампами накаливания, даже без плафонов, свисавшими на проводах с периодичностью метра в полтора. Лампочки были тусклыми, но ввиду их достаточного количества тоннель освещался довольно неплохо. Кстати, я только сейчас задумался: а как освещалась лестница? Никакого источника света я не мог припомнить, но ведь было светло, и я видел своих попутчиков и рисунок ступеней. Странно.

Коридор оказался коротким, и вся наша ватага столпилась в конце, не зная, куда идти дальше. Я огляделся по сторонам, изучая спутников, и обратил внимание, что вокруг одни мужчины, причём разновозрастные — лет от двадцати до семидесяти. И тут, как будто бы из радиоприёмника, послышался мужской голос:

— Граждане, не толпимся, проходим каждый в свой кабинет.

И только я подумал, куда ж тут идти-то, как стена поднялась вверх, прямо как в старых приключенческих фильмах, и мы попали в новый коридор, больше напоминающий больницу или поликлинику. На потолке — лампы дневного света, светло-зелёные выкрашенные стены и много-много дверей по обе стороны коридора. На дверях висели добротные деревянные таблички, явно выполненные на заказ, на которых были выгравированы имена и фамилии.

— Проходим каждый в свой кабинет, — повторил голос.

Я огляделся повнимательнее, но никакого громкоговорителя не обнаружил, зато увидел свои имя и фамилию на ближайшей табличке. Так и было написано: «Михаил Порошин». Неужели они для каждого клиента отдельную табличку сделали? Это сколько же денег ушло? Народ потихоньку рассасывался по своим кабинетам. И всё происходило как-то молча. Нет, конечно, люди бубнили что-то себе под нос, скорей всего проявляя недовольство, но друг с другом совсем не разговаривали. Да и я тоже познакомиться ни с кем не успел.

Кабинет оказался довольно необычным. Размеров не понять, так как всё было во мраке. Единственным источником света был прожектор, который источал яркий свет откуда-то сверху на единственный в комнате совершенно обыкновенный стул, который мне показался очень неприятным.

— Я туда не сяду, — сказал я почему-то вслух.

— Сядешь, — ответил голос из радиоприёмника, — или будешь стоять здесь до посинения, у нас много времени.

На такую дерзость я решил молча покинуть дурацкое заведение, но дверь в коридор оказалась заперта.

— Откройте дверь, вы что творите? — моему возмущению не было предела.

В ответ — тишина. Я нервничал, но на стул не садился. Простояв истуканом с полчаса, попутно извергая гневности в адрес голоса из несуществующего радиоприёмника, я решил сесть на пол. И только моя пятая точка прикоснулась к бетонному покрытию, откуда ни возьмись на полу оказалась лужа ледяной воды. Я промочил джинсы, сразу замёрз и резко встал. Вода тут же исчезла, я даже наклонился и потрогал пол — сухо.

Но джинсы оставались мокрыми. Значит, не причудилось. Это радует. Я решил облокотиться на стену, но всё-таки перед этим пощупать её рукой. Боже, какая мерзость! В темноте я протянул руку в надежде найти что-то твёрдое, а наткнулся на какую-то липкую жижу, мгновенно слепившую мои пальцы. Я одёрнул кисть, подошёл к прожектору, чтобы разглядеть, во что это я там вляпался. Ничего. Совсем ничего. Совершенно чистая рука. Ерунда какая-то.

Простояв ещё минут десять чисто из принципа, я всё же решил прекратить сопротивление и сесть на злосчастный стул.

Лишь только я коснулся стула, всё резко превратилось в туман, и я оказался в детской кроватке. Маленький мальчик полутора лет, который сидит и играет какой-то драной мягкой игрушкой — то ли лисёнком, то ли бельчонком, не разобрать. Рядом за столом громко ругаются мужчина и женщина — это, похоже, мои мама и папа, я помню их по фотографиям. Мама кричит на папу, что тот ей наливает мало водки, по крайней мере, меньше, чем себе. Отец в ответ орёт, что мама съела все пельмени и у них теперь нечем закусывать. Я заплакал. Подошёл отец и отвесил мне тяжёлого подзатыльника, я заплакал ещё громче. Подошла мама и наорала на меня, чтобы я заткнулся. И тут в комнату зашла бабушка, ещё совсем не старая, молча взяла меня на руки и унесла к себе.

Я снова оказался в полутёмном кабинете, сидящим на самом обыкновенном стуле.

Точно, я вспомнил: раньше родители и бабушка жили в одном общежитии. Это потом бабушке со мной квартиру дали, когда родители у меня в пожаре погибли, а она взяла меня на воспитание, чтобы в детдом не забрали.

Но ведь бабуля мне всегда говорила, что мама и папа у меня были добрыми и меня очень сильно любили. А тут такое.

Я совсем не помню своих родителей, они погибли, когда мне и двух лет не было, и впечатления о них у меня сложились только из разговоров бабушки. А она про них говорила всегда исключительно хорошее. Бабуля у меня работала учительницей. Ужас какая строгая. Пока был маленький, мы с ней отлично ладили, а в подростковом возрасте я с ней регулярно ругался. Думал, что бабка меня не любит, что было бы гораздо лучше, если бы мама с папой были живы.

И снова туман, и мне уже пятнадцать лет, и я говорю бабушке какие-то гадости, что-то вроде того, что она меня взяла под опеку только чтобы квартиру получить, разворачиваюсь и иду на выход. Я помню этот момент: я тогда громко хлопнул дверью и шлялся в мороз до полуночи назло. Замёрз ужасно. Но сегодня перед тем, как с размаху брякнуть дверью, я обернулся и посмотрел на бабушку, а она, после всего, что я ей наговорил, тихонечко крестит меня перед выходом.

И снова я оказался на стуле под прожектором. И снова поток мыслей захлестнул меня. Так, значит, бабушка меня любила, и вовсе не из-за квартиры она опеку оформила. Надо будет завтра к ней заехать. Совсем тяжёлая стала, болеет постоянно. А когда я к ней последний раз заезжал? Полгода назад, наверное. И ведь не просит помощи, позвонит раз в неделю, справится о том, как у меня дела. И всё. А я и разговаривать-то с ней не умею. «Нормально, мол, дела. Некогда, потом перезвоню». И не перезваниваю, конечно. Ой, как стыдно-то. Напридумывал сам себе глупости всякие и сам же в них поверил.

Опять туман, и я уже в своей съёмной однушке на окраине Питера. Сижу на кухне, пью чай, собираясь на психологический эксперимент, за который мне обещали пять тысяч и решение всех проблем. Не понял. Я засунул руку в карман и достал пятитысячную купюру. Всё, что ли? Закончилось? Да уж. Неожиданно. И по лестнице вверх подниматься не надо. Я обдумывал две сцены из моего прошлого, которые мне показали жизнь совершенно с другой стороны. Поеду-ка я к бабушке. Чего до завтра тянуть!

***

Всё обязательно будет отлично!Как часто мы слышим эту дурацкую установку.Мне кажется, что это уже не совсем приличноСтолько лет трясти перед моим носом морковкой.Всё обязательно будет отлично!Эта теория уже надоела изрядно.Но я повторяю заезженную фразу бодро и ритмично,Хотя эта мантра выглядит очень уж заурядной.Всё обязательно будет отлично!А ведь верю! Живу и верю, вариантов не много.И вроде бы жизнь одинакова и совсем типична,Но по крайней мере, не накрывает унылая безнадёга.Всё обязательно будет отлично!Конечно же будет, только вот, наверное, не часто.Да мне, признаться, это уже не сильно критично,Просто хочу разглядеть в чем разница, для контраста.

После работы

— Привет, милый, устал? — супруга встречала меня у дверей, — садись ужинать, всё готово. Как день прошёл?

— Спасибо, родная, — я был очень голоден, — сегодня вроде бы нормально, не то что вчера.

Я поцеловал супругу в щёчку, сел за стол, отломил большой кусок ржаного хлеба и принялся уплетать овощной борщ.

— Представляешь, сегодня даже Крапивин себя нормально вёл. Не пытался сигануть под автобус, не искал открытых канализационных люков. Ну просто паинька, — хлеб был свежий и хрустящий, а борщ горячий и вкусный, от этого я повествовал о сегодняшних делах с набитым ртом.

— Угу, — многозначительно сказала жена, — ты кушай, потом расскажешь.

— А Соловьёв, представляешь, всё-таки помирился со своей Верочкой, — не унимался я, — дошло до него, наконец-то, что без новой шубы проблему не решить. Козёл он, конечно, изменщик, но семейные отношения — это святое.

Я доел борщ и с обожанием смотрел на супругу в ожидании чуда на второе. Жена заменила пустую от борща тарелку на новое блюдо — картофельное пюре с соевой котлеткой. Шикарно. Мясо мы совсем не едим — религия не позволяет.

— Да, кстати, у Андреева новая книга вышла, презабавненько получилось. Не без моей помощи, конечно. Хочешь почитать? — я говорил, а пюре просто таяло во рту, и как у неё всё так вкусно получается?

— Давай, почитаю, интересно, что он там напридумывал, — жена не сказать чтоб уж сильно проявляла интерес к творчеству моих подопечных, но, видимо, днём, когда я на работе, ей было скучновато, а чтение хоть как-то развлекало.

— А что малыш Копеев? — супруга искренне интересовалась мальчиком, который единственный выжил в страшной аварии, — где он сейчас?

— Да всё нормально с ним, не переживай, — я пытался говорить убедительно, — бабушка на него опеку оформляет, — я решил не рассказывать любимой, что на самом деле всё не так просто. Эти бюрократические процедуры кого угодно из себя выведут.

Я доел второе, и супруга налила мне ароматный травяной чай. Запах разнёсся по всей кухне.

— А знаешь что, — я встал из-за стола, подошёл к жене и ласково погладил её по щеке, — хватит о работе, пойдём лучше чай на веранде попьём. Погода сегодня, спасибо Главному, позволяет.

Мы вышли на открытую веранду, сели на ступеньки и стали с наслаждением пить чай, любуясь облаками под ногами. А лёгкий летний ветерок играл нашими волосами и перьями на крыльях за спиной.

***

Разноцветная мысльУстремляется ввысь.Я готовлюсь отправиться следом.Расправляю крыло,Распушаю перо.Возвращусь, где-то, ближе к обеду.Непутевость идейБез особых затей,Оставляет меня без признаний.Но тебе все равно,Ты со мною давно,Не любители мы состязаний.Не ищу я чудес,Мне хватает небес,Не стремлюсь я повысится в ранге.Возвращаясь домойОбнимаюсь с тобой.Я обычный бесхитростный ангел.

Знакомство

— Ничего не понимаю. Ты кто? — я был зол и нетерпелив. — Где я? — Оглядываясь по сторонам, я пытался вспомнить, что это за место, да и вообще, был ли я здесь хоть когда‑нибудь. Всё указывало на то, что я здесь в первый раз.

Одно я понял точно: нахожусь на какой‑то странной поляне рядом с лесом, где сплошь совершенно незнакомая растительность. И вроде бы деревья как деревья — зелёные, ветвистые, но листья на них незнакомые: на одних чем‑то напоминают пятилистники клевера, на других — отдалённо похожи на еловую хвою, только это не хвоя, а тоненькие листочки. И трава была чужая, и цветы вокруг. Как‑то всё не так.

Но больше всего меня удивлял стоявший напротив мужик. С первого взгляда — мужик как мужик: два глаза, две ноги, две руки, пузик небольшой, лет сорока, наверное. Но только подсознательно чувствовалось, что он какой‑то не такой. И глаза у него казались больше обычного, и нос длиннее — несуразный он какой‑то. И, что самое интересное, как будто полупрозрачный, что ли. Вроде и не видно, что за ним расположено, но угадывается.

Я сидел на земле. Трава была мягкая, а цветы по соседству источали лёгкий незнакомый аромат.