Следы на стекле

Юрий Аганин

Следы на стекле

Фельшерица

— Всё, Васька, я, кажись, околеваю, беги за фельдшерицей, — бабушкин голос был слаб и больше напоминал стон.

Васька сперва даже не разобрал, что там бабуля лопочет.

— Что? — говорит. — Не понял.

— За фельдшерицей беги, — немного громче повторила бабушка, приподнявшись с кушетки. — Околеваю я.

Ваську аж передёрнуло. Миллион мыслей ворвались в его юную голову:

«Как это околевает? Как же без бабушки-то?» — думает.

Васька был совсем мальцом, лет шести от роду. Белобрысый паренёк без половины зубов во рту. Но дед всегда говорил, чтобы Васька не переживал, мол, обязательно новые вырастут. А Васька и не переживал.

— А что фельдшерице сказать? — надев стоптанные сандалии, спросил Васька.

— Что сказать? — бабушка задумалась. — Так и скажи, что бабушка околевает.

— А болит-то у тебя что? — не унимался заботливый внук.

— Да, кажется, всё болит. Иди уже, фельдшерица придёт, разберётся, что у меня болит, — бабушка начала нервничать, и её голос перешёл на хрип.

— Ладно, побежал я, ты только не околей без фельдшерицы-то, — Васька по деревне не ходил, всё бегом. Тем более бабушка заболела. До медпункта было километров пять, а может, и больше — он находился в соседней деревне. Ну, Васька и побежал.

— Куда бежишь, Василий? В продуктовый, что ли, бабка отправила? — окликнул паренька сосед дядя Миша, махающий топором на колке дров.

— Не, дядь Миш, в медпункт бегу, за фельдшерицей, бабушка околевает, — Васька остановился рассказать обстановку.

— Да ладно? — дядя Миша отложил топор и распрямился. — Вчера ж ещё носилась как угорелая. Ладно, Васька, беги, схожу я к ней.

Не успел Васька далеко от дяди Мишиного дома отбежать, как на пути повстречалась бабка Дуня — она как раз из магазина плелась. Это было понятно по большой тряпичной сумке в руках, из которой выглядывал кирпич пшеничного хлеба.

— Куда, Василий, торопишься? — бабка Дуня вся запыхалась, и разговор с мальчуганом начала больше для приличия.

— В медпункт, баба Дуня, бабушка околевает, — Васька отвечал совсем не запыхавшись, да и когда было запыхаться, пробежал-то не больше километра.

— Да как же? — затараторила Дуня. — Вчера же у вас в гостях сиживала, совсем здорова Полина была. Ладно, Вася, ты беги-беги. А я к ней загляну.

Василий бежал и думал: надо ли к деду на работу завернуть? Дед Ефим работал шофёром колхозного грузовика, гаражи находились немного не по пути, и, если к нему заворачивать, то это лишних три километра только в одну сторону. Дед был очень строгим и мог сильно заругаться, а то и ремень достать из штанов, если что не по-егонному происходит. Так до дорожной развилки в своих мыслях и добежал Васька, а как добежал, так и встал. Куда дальше, так и не решил: налево — в медпункт, или направо — к деду в колхозные гаражи.

«Всё-таки бабка велела к фельдшерице, а не к деду. Так и скажу ему, если ругаться вздумает», — твёрдо решил Василий.

До медпункта добрался уже быстро, но там, как назло, никого не оказалось. На двери висела табличка на верёвочке с надписью «На вызовах». Хорошо, что Васька уже читать умел — бабушка научила. Сидели вместе с ней на кухне, газеты районные читали. Ваське было позволено читать заголовки, а бабуля уж всё остальное читала.

— На вызовах, — вслух пробубнил Василий. — Где же мне теперь её искать?

И тут Вася не выдержал, заревел во всю глотку. Всё накопившееся вырвалось наружу с громким рёвом. Надо было сразу к деду бежать. Что есть сил помчался теперь Васютка в гараж к деду — бежит и ревет. Не заметил, как и километры промелькнули. Метнулся в колхозный гараж к деду, благо он был на месте, а сквозь слёзы и сказать ничего не может — только всхлипы одни и мычание непонятное. А за парнем толпа мужиков уже собралась. Знают шофёры Ваську, часто он в гараж к деду прибегает, а тут на тебе — весь в слезах пожаловал.

— Успокойся, Вася, на вот, воды попей, — дед протянул полную кружку воды. И правда, пока Васька пил, истеричные всхлипы почти закончились.

— Ну, говори, что случилось? — дед строго посмотрел на внука.

— Бабушка околевает, послала меня в медпункт за фельдшерицей, а её нет, на вызовах, где теперь её искать?

— Как это околевает? Утром же ещё всё нормально было, — дедушка очень заволновался. — Поехали к дому.

Дед взял Васю за руку и, сквозь расступившихся мужиков, направился к своему грузовику.

Мигом домчались до дома. Конечно, на машине — не пешком. Забегают дед с внуком в дом, а в горнице стол накрыт. Бабушка здоровехонькая у печи хлопочет. За столом дядя Миша, бабка Дуня и фельдшерица Нина Анатольевна.

Васька встал оторопев, а дед грозно крикнул:

— Что тут происходит? Я думал, что на похороны еду, а тут весёлое застолье.

— Успокойся, Ефим, — мягким голосом начала Нина Анатольевна, — я как раз недалеко от вашего дома на вызове была, у Беляевых, ребёночек у них приболел. А тут вижу в окно: Дуняша вприпрыжку скачет, вся встревоженная. Я вышла и выяснила, что Полина при смерти, ну мы с ней к вам и побежали. В дом зашли, а тут уже Миша руками машет, не знает, что с твоей супругой делать. А Полина твоя задыхается вся, уже почти без сознания. Еле-еле выяснила, что её шмель ужалил. Анафилактический шок, по-научному. Повезло, что затяжной характер имел. Да и хорошо, что у меня укол с собой нужный оказался. Так после укола моментом всё и прошло. А дальше Полина нас не отпустила, говорит, второй день рождения у неё сегодня. Стол накрыла.

— Это что ж получается, я зря бегал? — Васе стало очень обидно.

— Как же, Вася, ты, считай, бабушку и спас. Если б ты Дуню не встретил, то и я её встревоженности не заметила бы. Так что ты у нас герой, — улыбаясь, сказала Нина Анатольевна.

— Герой, — повторил дед и потрепал внука по загривку.

С тех пор в семье Филатовых седьмого августа отмечают второй день рождения Полины Семёновны с обязательным приглашением в гости дяди Миши, бабки Дуни и Нины Анатольевны. А внука-героя и деда Ефима приглашать не надо — они сами стол помогают накрывать.

***

Милые добрые лица.Дела мне нет до чужих эталонов,Южных рекламных буклетов.Молча, в разрыве привычных шаблонов,В отпуск на север поеду.Встретит природа косыми дождями,Эта погода типична.Летом светло и ночами и днями.Стало уже не привычно.Снова морошка блестит под ногами,Вьется тропа среди ёлок.Родину выразить сложно словами,Хоть я уже и не молод.Родина - это грибы и рыбалка,Школьная зимняя горка,Звонкая песня, с хоккея кричалка,Дяди Семена каморка.Не замечаю погоды изъяны,Бешено сердце стучится.Родина - это мои северяне,

Как Наташка мужа перевоститала

Славку Савельева все в округе уважали — хоть на работе, хоть среди товарищей, хоть среди соседей по общежитию. Попробуй не уважить! Двухметровый здоровяк с кулачищами величиной с небольшую дыню. Никто и не пытался.

И прозвище у Славика было подобающее — Петя, в честь Петра Первого. Говорят, тот тоже роста огромного был.

В общем, Славка хоть и слыл человеком незлобивым (покуда трезвый), но активно пользовался своими большими габаритами. Как‑то зашёл в пивной павильон после работы — «Жигулёвского» прикупить. А там толкотня: человек пятнадцать. Все мужики покорно стоят, своей очереди дожидаются. Неохота, конечно, Славке в общей очереди париться — ну он и говорит:

— Спокойно, товарищи! Вы разве не слышали, что новый закон вышел? Мол, в очереди за пивом граждане обслуживаются теперь по росту.

Ну и наперёд всех протиснулся. А кто ему слово скажет? Сперва народ возмущался, хоть и тихо, а потом привык. Без лишних слов пропускали Славку вперёд в любых очередях.

Или вот на работе было дело. Устроился Славкин племянник Мишка к ним на завод металлоконструкций — стажировку от ГПТУ проходить, учеником токаря. Мужикам в радость: стажёр в цеху — есть кого, если самому неохота идти, куда‑нибудь послать; есть кто приберёт рабочие места старших товарищей после смены. Да много всего обычные стажёры делали.

Но этот‑то был не обычный. Славка сразу всем объявил: если кто лишними делами племянника нахлобучит, тому Славка нахлобучит по шее. Так после этаких слов мало того, что мужики стажёра стороной обходили, так и мастер не очень‑то его работой нагружал.

Одна была напасть у Вячеслава — пил он. И хоть и здоровенный мужик был, но хватало ему, чтоб напиться вдрызг, совсем чуть‑чуть. Три стограммовки выпьет — и всё: песни поёт. Да это хорошо, ежели у Славика настроение нормальное. А коли не так — берегись, народ! Буйствовал.

И надо признаться, что в пьяном угаре побаивался Славик только свою супругу Наташку, но до поры до времени об этом никто и знать не знал. Ну а Наташка уж таким преимуществом активно пользовалась.

Пришёл как‑то Славка домой под вечер — пьяный и злой. Семеныч, начальник цеха, настроение подпортил: премии квартальной лишил за прогул. «Вот ведь гнида! — думал Славка. — Тайком лишил, в глаза не сказал. А прогул‑то был и не прогул вовсе — всего‑то опоздал на работу. С обеда ведь вышел! Так с похмелья страдал, что всё равно толку на работе не было бы. И ведь промолчал Семеныч, а втихушку докладную накатал. Ну не гад ли?»

Так вот, пока до дому Савельев добирался, умудрился со злости сломать прилавок в магазине и выкорчевать перила в собственном подъезде. Галка, продавщица, уже успела Славкиной Наташке позвонить и обозначить сумму ущерба. Делать нечего — заплатить придётся, иначе обещают в полицию заявление написать. А перила в подъезде Славка сам на выходных починит: не первый раз они от его буйства страдают.

Так вот, Наташка сидела на диване у телевизора, когда в комнату ввалился, опрокинув вешалку у дверей, её ненаглядный муженёк.

— Вот же блин! Чего польта свои поразвесила — домой не зайти, — возмутился Славик, обращаясь к жене. — Слышь?

— Слышу‑слышу, — не вставая с дивана, ответила Наташка, — опять налакался? И когда у тебя уже печень отсохнет?

— Я говорю, польта свои убирай отсюда, — не замечая упрёков супруги, продолжал Савельев.

— Тебе надо — ты и убирай, — крикнула в ответ жена.

— И уберу! — Славка схватил в охапку всю одежду, которая только что свалилась вместе с вешалкой, и, шатаясь, вышел в подъезд. «Ничего, до помойки доберусь, не упаду», — думал Славка, выходя на улицу.

Но не тут‑то было. С криками «Ты куда, злыдень, всю мою одежду потащил!» сзади приближалась разъярённая супруга. Наташка предусмотрительно прихватила с собой небольшую чугунную сковородку, которую стала активно применять для воспитания мужа: охаживала его и по голове, и по бокам, при этом силы не жалела. Славка сопротивлялся недолго и завалился от такого напора в кусты вместе с барахлом, которое нёс на выкид.

Но тут, как назло, по дворам проезжала патрульная полицейская машина.

— Слушайте, тут, похоже, попытка ограбления, — старший патруля заметил драку. — Смотрите, баба какая молодец — как отделала грабителя, что тот вместе с награбленным упал. Может, поможем?

Машина остановилась, и из неё вышли трое полицейских.

— Женщина, вам помочь? Или, смотрю, вы сами справляетесь? — старший патруля, прапорщик Колесов, в полиции работал давно, но такого развития событий припомнить не мог.

Наташка обернулась на голос. Она была так увлечена разборками с мужем, что не заметила, как подъехала полиция.

— Спасибо, товарищи полицейские, сами разберёмся, — сказала Наташка, поправляя причёску. — Это муж мой, воспитываю я его.

— Точно? — не унимался полицейский. — А то вдруг придётся сюда возвращаться.

— Да точно‑точно, — занервничала Наташка. Потом заметила человек десять, торчащих из окон общежития и наблюдающих за происходящим соседей, продолжила, показывая на окна: — Да у соседей спросите — муж это мой. Напился и стал выпендриваться, одежду мою на помойку понёс.

Колесов мельком взглянул на окна и резюмировал:

— Ну как знаете. Раз всё в порядке и помощь не требуется, мы тогда поехали.

Через пару минут патрульная машина удалилась, а Наталья стала приводить своего мужа в чувства. Минут через десять это ей удалось, и они, в обнимку с охапкой одежды, поплелись домой к телевизору.

А на утро весь заводской люд трепался о том, что пьяного Славку Савельева накануне жена сковородкой отделала. Да уж, стыдоба! Куда ни посмотришь — все шепчутся и на Славика поглядывают, хихикая.

С этих пор стал Славка вести себя поскромнее: в очередях вперёд всех не лезет, перила не ломает, да и выпивать почти прекратил — на радость супруге.

***

Всем в округе до меня.Фиолетовые мыслиВновь блуждают в голове,Что-то там в мозгах прогрызли,Рыщут в сером веществе.Я теперь в плену апатий.Фиолетово до всех,Прочит новый друг КондратийФиолетовый успех.Ну, а что?Вполне возможно.Надоело горевать.Равнодушно жить несложноБезмятежность,тишь да гладь.Нет тревог,пропали буйства,Соблюдаю этикет.Расплылись по телу чувстваЦвета ультрафиолет.Мыслей стал своих прислужник.Неприступная броня.Но, вдруг стало равнодушно

Пропавшее время

Коля Спицын на самом деле — славный малый. Но имелся у него один очень значимый недостаток: он всё время опаздывал. И вроде бы не хотел он этого делать, и неловко ему было от своих вечных опозданий, но так уж получалось. И на работу опаздывал, и на важные встречи, и на свидания — в общем, куда угодно Николай вовремя не приходил: хоть на десять минут, да опоздает. И как‑то так получилось, что все окружающие его люди совершенно привыкли к этой Колькиной особенности и стали понемногу подстраиваться. Встречи Николаю назначали на полчаса раньше; на работе регулярно Спицын задерживался, так как начальник отдела под самый конец рабочего дня срочными делами заваливал. А Коля не роптал, понимал, что грешен.

Конечно, Спицын прекрасно знал причину своих опозданий: он регулярно залипал в интернете в целом и в соцсетях в частности, но ничего поделать с собой не мог.

При этом надо признаться, что к своим тридцати годам Николай Спицын успел закончить с отличием архитектурный институт, поработать на четырёх работах, жениться и развестись. Учился парень с интересом, работал с увлечением и любил с упоением. Но большинству категорически не нравилась его пагубная привычка опаздывать. Оттого и жизнь семейная не сложилась, с предыдущих рабочих мест его увольняли, да и институт закончил чудом — надо же было на защиту собственного дипломного проекта опоздать.

Жил Коля одиноко в съёмной подмосковной однушке, а работал в столичном архитектурном бюро. Денег немного, но на жизнь хватало.

Вот и сегодня он впопыхах выбегал на улицу, на ходу натягивая шапку на свои светлые волосы, застёгивая пальто на худощавой фигуре и заматывая шарф, мечтая успеть на утренний восьмичасовой автобус, чтоб попытаться вовремя приехать на работу. Настроение было паршивое: только что его забанили в социальной сети на целую неделю. И за что? Всего лишь за то, что обозвал какого‑то олигофрена собственно олигофреном.

А ведь ещё вчера Николай, как ребёнок, радовался покупке нового телефона, весь вечер изучал его функции, удивляясь высокой производительности и качеству видеосъёмки. На автобус он, конечно, опоздал, а следующий должен приехать только через двадцать минут. Лимит денег на такси исчерпан благодаря покупке телефона; благо хоть на обеды и общественный транспорт отложено — десять дней до зарплаты надо как‑то пережить. На пустой остановке холодно, одиноко и скучно.

И только Николай достал из кармана свой новенький телефон, чтоб проверить, вдруг случайно на него бан в соцсети наложили, и немного скоротать время, как подъехал рейсовый автобус. Коля оглянулся по сторонам — на остановке полно людей. Посмотрел на часы — восемь двадцать.

— Странно. Ничего не понял, — сам себе пробормотал молодой человек. — Как‑то быстро время пролетело, можно сказать, мигом.

Он с опаской забрался в автобус, уселся на заднее сиденье и стал смотреть в окно. Мартовские подмосковные пейзажи неторопливо сменяли друг друга. За окном было серо и уныло. Николай снова достал телефон, чтоб почитать что‑нибудь весёленькое, но только открыл поисковик, как услышал голос водителя:

— Молодой человек, вы что, не видите? Конечная! Автобус дальше не идёт, освободите салон.

Коля оторвался от телефона, оглянулся: автобус был абсолютно пуст, если не считать водителя, раздражённо выглядывающего из‑за водительской ширмы.

— Да, извините, — вслух сказал Николай, а про себя подумал: «Как так‑то? Я даже прочитать ничего не успел». Он не на шутку взволновался.

Выйдя из автобуса, Спицын вновь посмотрел на часы.

— Всё верно. Без десяти минут девять. Автобус едет до метро около получаса. Что за ерунда?

В подземке, слава богу, всё прошло без происшествий. Стандартная утренняя давка, пятнадцать минут по зелёной ветке, пять минут бегом по скользкому обледенелому тротуару — и Колька уже влетал в свой офис. Опоздал, конечно, но не сильно — всего на двадцать минут; частенько бывало и похуже.

— Ну, ты прямо сегодня почти вовремя, Николай, — съязвил начальник отдела и нарочито растопырил руки для объятий.

— Стараюсь, — выдавил из себя Николай и сел за рабочий стол. — Проект, я так понимаю, никто за выходные не закончил? Да, наверное, и не сможет никто, кроме меня.

Николай решил ответить грубо, намекая на свою исключительность.

— Поосторожней, Николай, — начальник весь напрягся. — Незаменимых людей нет. Работай, а не болтай. Чтоб к вечеру проект был готов!

Начальник отдела проектирования Сергей Петрович Старостин среди коллег считался хорошим мужиком и грамотным специалистом. Прошёл путь от простого проектировщика и работу знал на отлично. При этом коллектив свой любил, по возможности прикрывал им задницу, но и спуску по работе не давал. Требовал всегда точности и вариативных подходов. Народ его уважал и ценил. Хороший руководитель, что тут сказать. Говорят, предлагали ему должность заместителя директора всей компании, но он почему‑то отказался.

Сергей Петрович подошёл к рабочему месту Николая и тихо спросил:

— Ты чего такой нервный? Случилось чего?

— Извините, Сергей Петрович, сорвался, — Коля в действительности был обескуражен.

— Ну ладно. Подходи, если что, порешаем твои проблемы, — начальник, искоса поглядывая в сторону Коли, направился к себе в кабинет.

Спицын уселся поудобнее, включил компьютер, открыл незавершённый проект и стал увлечённо работать. Ему очень нравилась своя работа: он получал искреннее удовольствие, когда проекты жилых домов превращались в готовые строения, и старался всегда съездить и посмотреть на построенный дом. Брался за любые, даже самые сложные задачи, мог справиться с очень привередливыми клиентами. И за это его, конечно, очень ценили и многое прощали.

К обеду проект был закончен. Коля переслал его начальнику и пошёл в столовую. Взял себе гороховый суп, котлету с гречкой, ягодный морс и, расположившись в углу помещения, достал телефон, чтоб за обедом почитать новости.

— Коля, ты чего тут расселся? — повариха Таня громко кричала из‑за раздачи. — Тебя там все ищут. Сидишь, как заколдованный?

— Заколдованный! Точно! — Спицын взглянул на свой обед: он был не тронут. — Спасибо, Таня.

Николай вскочил и бросился в свой кабинет — там его уже ждал клиент, который просил немного подправить давний проект.

— Конечно, подправим, оставляйте, — сказал клиенту Николай, а в голове вертелось страшное слово «заколдованный».

Проект был исправлен за час, но Спицын решил, что говорить начальнику об этом не стоит, и решил оставшееся до конца рабочего дня время посвятить изучению странного колдовства.

Коля сопоставил факты и пришёл к выводу, что время пропадает, как только он берёт в руки новый телефон, и решил, что всё дело в нём: видно, попался какой‑то заговоренный. Вроде где‑то слышал о таком. И задумал Коля поискать всевозможные приговоры, которые вернут аппарат в нормальное состояние.

— Так, что там у нас есть в интернете по этому вопросу, — пробормотал Николай, кликнув мышкой на значок с надписью «Интернет» на компьютере. — Зайдём в поисковик.

— Спицын, ты домой собираешься идти? — услышал он нервный голос уборщицы Клавдии Степановны. — Ноги подними, дай мне тут пол помыть.

Коля опять очнулся из небытия и обнаружил, что уже стемнело, а на экране монитора красовалась пустая страница поисковика. В офисе никого не было.

«Капец, — подумал он. — И что теперь делать? Это не от телефона у меня проблемы, а от интернета. Как только подключаюсь туда, сразу происходит залипание. Неужели оттого, что меня в соцсети забанили?»

Он встал из‑за стола и устало побрёл к метро, по ходу застёгивая пальто и заматывая шарф.

По пути телефон не доставал, в интернет не заходил и добрался до дому без происшествий. Пока ехал, размышлял:

«Вот ведь напасть случилась! Что же делать? Как убрать это колдовство? По идее, надо бы сходить к какой‑нибудь ведунье‑колдунье — благо в интернете полно таких услуг. Стоп, опять в интернете. Можно попросить соседа Серёгу, чтоб он сам в сети посмотрел и телефончик понравившейся колдуньи мне на бумажке написал. А вдруг и он от меня заразится? Жалко соседа, хороший парень. Да и денег на все эти заговоры, как назло, маловато — десять дней до зарплаты. Ничего, протяну как‑нибудь несколько дней без соцсетей и новостей, а там видно будет. Интересно, а на телевизор такая же реакция будет? На всякий случай лучше не экспериментировать. Книжку почитаю вечером — была ведь какая‑то куплена, так и не начал читать».

Вечер и утро прошли без приключений, и на следующий день Спицын впервые за много месяцев пришёл на работу вовремя.

И на следующий день тоже не опоздал. Важная, давно запланированная встреча прошла очень удачно: компания получила серьёзный заказ — и всё благодаря Николаю. Старостин так растрогался переменами, что выбил у директора для Спицына солидную премию.

Дома вечерами Коля читал книги, смотрел фильмы на DVD и даже один раз сходил в кино.

В общем, как‑то справлялся совсем без интернета. А через неделю, после того как с Николая сняли бан в соцсетях, он даже проверять не стал, прекратилась ли пропажа времени, — решил не рисковать. Да и после зарплаты к колдуньям решил не ходить: бог его знает, что они там ещё наколдуют.

А потом привык. Купил себе кнопочный телефон и стал всем говорить, что сменил имидж.

Кстати, вот уже скоро год, как Спицын без интернета живёт. И ничего — всё успевает. Женился вот, супруга беременная.

***

Но столб под окном прекратил давиться от смеха.Я искал истину, старался понять мирозданье.Было дело, однажды, в столицу надолго уехал,Наверное это сверху случилось такое наказанье,Даже фонарный столб под окном давился от смеха,Философские книги не давали достаточно знаний,Мудрые старцы говорили заумные фразы,А может я невезуч? Вне зависимости от стараний,И невезучесть давно распустила свои метастазы.И что бы вы думали? Я докопался до правды,Скажу вам без лишних слов и какой-то мистичности.Истина - сегодня одна и совсем другая назавтра.Она не находится больше минуты в статичности.В результате довольный, но уже с висками седыми,Я закончил поиски, скажу так, с огромным успехом.И пусть я бывает страдаю болячками головными.

Хандра

Хандра — штука вредная и противная. Чуть зазевался — и хлоп! Уже хандра к тебе в гости пожаловала. Вначале скромненько так заглядывает, боязливо, но если ей сразу отпора не дать, то разворачивается во всей красе. И настроение на нуле, и мигрень откуда ни возьмись появляется, и погода становится мерзопакостной. А вот интересно: это хандра от погоды или погода от хандры? Всё‑таки, наверное, второе. Когда настроения нет, то и тёплое летнее солнце не радует, а когда бодрячком — то и в дождь с радостью по лужам шлёпаешь.

Так вот, прилипла ко мне как‑то хандра — прямо с субботнего утра, да так, что не оторвёшь. И лезет в душу, и щипается так больно, что хоть реви. И денег‑то у меня мало, и жена меня не понимает, и дети‑то непутёвые. Короче, полный комплект. Сижу на диване у телевизора и сопли по щекам размазываю — образно, конечно. «Бедный, — мол, — я, несчастный. Не везёт, в общем».

А по телику передача, ко всему прочему, жалостливая — про то, как кукушка яйца свои в чужие гнёзда подбрасывает, а глупые птички потом кукушкиных детей выкармливают. Но некоторые соображают, что не свои яйца или птенцы, — и из гнезда своего выбрасывают чужаков.

Сижу и думаю: «Вот ведь кукушка — зараза какая! И не жалко ей детей своих? В детдом ведь сдаёт, по сути‑то, если с людьми сравнивать». И тут же: «Это мне вон как повезло, что мама у меня сознательная попалась и не подкинула меня в какой‑нибудь детдом».

И настроение моё немного улучшилось. «Не такой я, оказывается, и невезучий. Вон как повезло! И я своих детей никому не подкидывал: сам кормил, воспитывал, учёбу оплачивал. А то, что они сейчас не очень‑то в жизни устроены, — так ведь и я не сразу начальником стал. Поработал, опыта поднабрался, зарекомендовал себя. Так и они потихоньку разживутся».