Последний маг полуночи: Пепел рассвета. Том I

Он бросил беглый, но весомый взгляд на охранника, и тот, не проронив ни слова, одним плавным движением руки отвел в сторону массивную деревянную перегородку. Древесина скрипнула, уступая магии. Марадей выдохнул, закрыв глаза – не столько от облегчения, сколько от того, что острая фаза унизительного противостояния миновала.

– Георгий Орлов, – мужчина протянул руку Марку, и в этом жесте была неформальная простота, граничащая с вызовом. – Мы с тобой уже пересекались на Турнире. Но, судя по всему, с тех пор в твоей жизни случилось столько всего, что мое имя могло и стереться.

И тогда память, пробившись сквозь туман боли, отозвалась четким кадром. Тот самый гул трибун, запах магии и пыли, канцелярская ложа, и в ней – жизнерадостный, шумный мужчина в синем, с глазами, которые смеялись, даже когда лицо было серьезным. Да, очки, эта аккуратная седая борода, эта уверенность в каждом движении. Воспоминание всплыло быстро, ярко, оттеняя блеклость всего, что было после.

– Что ж, господа и… дама, – Георгий на мгновение замялся, его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Эдарии, но не задержался, не выделив ее из общего «господа». – Пройдемте. Не стану лицемерить и говорить, что рад нежданным гостям, но принять вас подобающим образом – долг хозяина.

– И магрим тоже? – осторожно, почти шепотом, выдохнул Кай, не поднимая взгляда от пола, где все еще валялись его бумаги.

– Я же сказал «господа», – отрезал Георгий. В его тоне впервые прозвучала сталь, приглушенная вежливостью, но оттого не менее ощутимая. Он повернулся к Краасу. – Мы с вами, кажется, еще не представлены друг другу.

– Краас Ветан, – магрим произнес свое имя с привычной, холодной властностью, протягивая руку. И тут же, почти незаметно, в его глазах мелькнуло привычное ожидание отказа, легкого отшатывания: ведь маги почти никогда не пожимали рук его братьям. Но Георгий, не моргнув глазом, с той же небрежной легкостью принял его руку в свою и пожал ее. Жест был крепким, деловым, и всем своим видом губернатор Дорсета демонстрировал, что в его ледяном королевстве чураются не рас, а лишь дурных манер и прямой угрозы.

Георгий и Марадей шли впереди, их низкий, деловой разговор о последних новостях растворялся в морозном воздухе. Марк и Эдария отстали на несколько шагов, не вмешиваясь в беседу «взрослых», но внимательно ловя каждое слово. Краас шел беззвучно, как тень, отбрасываемая умирающим солнцем, его присутствие ощущалось лишь как точка тишины в мире звуков. Побережье, которое еще несколько минут назад манило теплыми огнями, теперь казалось вымершим.

Деревянные домики стояли слепыми, с потухшими окнами-глазницами, запорошенные снегом улочки упирались в непроглядную черноту между строениями. Возникало жуткое ощущение, будто весь город был лишь бутафорией, декорацией, которую спешно свернули после их прибытия. Резкий контраст с тем уютным видом, что открылся за барьером, был не просто обманом – он был предупреждением.

Марк молча вглядывался в пустые фасады, чувствуя, как по спине ползет странный, иррациональный холод. Это был не холод воздуха, а чувство глубокого одиночества, заброшенности посреди враждебной пустоты. Его рука инстинктивно сжимала руку Эдарии, ища в ее тепле опору против этой немой атаки безмолвия.

Вдруг идущие впереди Георгий и Марадей пропали. Не свернули за угол, не растворились в тумане – они просто исчезли, будто стертые ластиком с листа реальности. Воздух на месте, где они только что шли, слегка дрожал, как над раскаленным камнем.

Эдария почувствовала, как ладонь Марка на мгновение судорожно сжалась, и… улыбнулась. Впервые за долгое время она что-то поняла раньше него, и от этой нелепой, почти детской магии, от этой игры в прятки со взрослыми магами, ей вдруг стало смешно. Не говоря ни слова, она дернула его за руку и рванула вперед, к тому месту, где растворились фигуры.

Они сделали шаг, и мир снова перевернулся.

Перед ними, подавляя все своим масштабом, вздымалась гигантская, бескрайняя стена льда и камня. Это была не просто гора – это был целый хребет, взметнувшийся к небу такой вертикальной мощью, что вершина его терялась в свинцовых облаках, рождая головокружение. Нависающие гребни и карнизы сверкали синевой тысячелетнего льда, а с них свисали многометровые сосульки-сталактиты, острые, как копья первобытных титанов. Они напоминали не явление природы, а грозный арсенал, боевые зубы самой земли. К подножию этой ледяной крепости вела одна-единственная тропа, настолько узкая и неприметная, что она сливалась с застругами снега, словно ее протоптали призраки. Ни огней, ни следов, ни малейшего намека на присутствие разума – лишь первозданная, безжалостная мощь.

Раздался низкий, гортанный грохот, исходящий будто из самых недр. Огромный скалистый валун у самого основания горы, покрытый таким же льдом и снегом, как и все вокруг, медленно, со скрежетом, отъехал в сторону. Он открыл не просто пещеру, а величественный, вырубленный прямо в толще породы арочный проход. Его своды терялись в высоте, а вглубь уходила широкая дорога, вымощенная тесаными каменными плитами.

– Добро пожаловать в Дорсет, – раздался довольный голос Георгия. Он и Марадей стояли уже внутри прохода, у его начала. – Думаю, вы, молодые люди, все же догадывались, что так будет?

Губернатор повернулся к Марку, и на его лице снова играла та же живая, почти озорная улыбка. Он подмигнул. Ошеломленные, Марк и Эдария поспешили внутрь, под сень исполинских сводов. За их спинами с тем же подземным грохотом каменная дверь-валун вернулась на место, отсекая внешний мир окончательно. Проход освещался не факелами, а призрачными сферами холодного пламени, замурованными прямо в скальный потолок. Их мерцающий свет отбрасывал на стены длинные, пляшущие тени.

И только теперь, в этой новой тишине, Марк заметил: стены прохода шевельнулись. То, что он принимал за естественные скальные выступы и натеки, плавно выпрямилось, обретая форму людей в одеждах цвета камня и льда. Маги-стражи, абсолютно сливавшиеся с горной породой, беззвучно заняли свои позиции по обе стороны от них. Их глаза, блеснувшие в полумраке, были лишены какого-либо выражения.

Одно можно было сказать точно: эта ледяная цитадель сумела произвести впечатление даже на Марка, повидавшего за последнее время слишком многое. Это была не магия фарса, а магия абсолютной, непоколебимой силы, вросшей в саму плоть мира.

Глава 2. Не здесь

– Извините, Георгий, – голос Марка прозвучал тихо, но настойчиво, перебивая гул шагов по камню. Он нагнал губернатора, идущего чуть впереди. – Там, в пропускном пункте… – он сделал паузу, чувствуя, как за его спиной настораживаются белые тени стражи, – что это было?

– О, прошу простить Кая, – Георгий обернулся, и его улыбка была широкой, но глаза оставались непроницаемыми, как озерный лед в сумерках. – У нас все очень строго, знаешь ли. Он просто боится отступить от протокола на йоту…

– Маг полуночи говорит не об этом, – холодно и четко, как удар ножом, врезался в воздух голос Крааса. Он шел сзади, но каждое его слово было слышно отчетливо. – Он говорит об оружии. О том, что било целенаправленно в его суть. И только в него.

Легкая, почти невидимая судорога пробежала по скулам Георгия. Его взгляд на мгновение задержался на безжизненном лице магрима.

– А, вы об этом… – он нахмурил брови, делая вид, что лишь сейчас вспомнил. В его тоне зазвучала искусственная задумчивость, но пальцы непроизвольно постукивали по шву брюк. – Это наша… локальная разработка. Для особых случаев.

– Но что это, Георгий? – теперь шаг вперед сделал Марадей. Он не повышал голоса, но в его обычно уверенном тоне прозвучала трещина: не интерес, а леденящий, знакомый страх. Страх перед неизвестным, перед оружием, которое может обезглавить саму магию.

Георгий тяжело выдохнул, и этот выдох в ледяном воздухе превратился в облако пара. Он не остановился, продолжая подниматься по лестнице, будто пытаясь уйти от разговора физически.

– Дорсет не просто так считают технологичной кузницей магического мира, – начал он, глядя перед собой. – В истории, Марадей, было достаточно темных страниц, где решающим словом оказывалась именно магия полуночи. Слепая, неконтролируемая, всесокрушающая. – Он резко остановился и повернулся, и его взгляд теперь был лишен всякой приветливости. – Мир изменился. Одной лишь грубой силой, даже магической, больше не защититься. Нужны… точные инструменты.

– Вы думали… – Марадей говорил медленно, взвешивая каждое слово, как будто ступал по тонкому льду, – что Марк представляет такую угрозу здесь? Что он нападет?

– А разве это не было нападением? – Георгий резко повернул голову в сторону Марка. Его вопрос повис в воздухе не как запрос информации, а как обвинение. Как вызов, брошенный прямо в лицо.

– Это была защита, – сквозь стиснутые зубы процедил Марк. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, холодный блеск.

Движение было мгновенным. Две фигуры в белых френчах шагнули вперед, став живым щитом между губернатором и юношей. Одновременно из стен прохода, от теней, отделились еще несколько силуэтов. Их руки были уже подняты, пальцы сложились в жесткие, отточенные жесты – не атаки, а мгновенного подавления, блокировки любого магического импульса у его источника. Воздух зарядился статикой ожидаемого разряда.

– Не стоит, – Георгий, однако, резким жестом расставил руки в стороны, раздвигая своих стражников. Его голос снова стал ровным, почти миролюбивым, но в нем слышался явный приказ. – Вопросы точные и… правильные. Давайте поговорим об этом. Но не здесь. – Его взгляд скользнул по стенам, по скрытым в них стражам, по самому проходу, который казался ухом и оком крепости.

Они продолжили путь в гнетущем молчании. Когда впереди, в конце тоннеля, забрезжил настоящий, теплый свет и послышались отдаленные голоса, Марадей незаметно отстал, резко схватив Марка за рукав выше локтя. Хватка была железной.

– Ты можешь… – прошипел он так тихо, что слова едва долетели, – перестать играть в живого бога каждый раз, когда что-то идет не по твоей воле?

Марк дернулся, с силой высвобождая руку и поправляя помятый рукав. Когда он поднял взгляд, Марадей увидел в нем не юношескую обиду, а нечто другое – холодную, расчетливую злобу. Этот взгляд, острый и безжалостный, странно напомнил ему Камирана в те первые дни, когда они только начинали свои опасные переговоры. Неужели тень того старого хищника успела лечь на этого мальчика?

– У нас нет времени любезничать со всеми подряд, – злобно, отчетливо выговорил Марк, глядя прямо в глаза дяде. Затем он резко выдохнул, повернулся и шагнул навстречу свету – в истинный Дорсет.

Ледяной проход с грохотом закрылся за спиной, отсекая мир наружный – мир обманчивых фасадов и ледяного безмолвия. И сейчас, наконец, Марк увидел Дорсет во всей его парадоксальной, захватывающей дух реальности.

Резкий контраст оглушал. Он ожидал увидеть скованную вечной мерзлотой крепость, сумрачные залы и суровые лица. Вместо этого перед ним раскинулся город, где прошлое и настоящее сплелись в причудливом, но гармоничном танце.

В основании это был неприступный средневековый замок, выросший из самой горы: каменные стены, которым насчитывались сотни лет, испещренные шрамами от непогоды и времени. Мостовые были вымощены массивным, отполированным тысячами ног булыжником. Но на этих древних стенах, словно лианы на скалах, вздымались стройные ряды деревянных построек в три-четыре этажа. Это были не лачуги, а изящные коттеджи из темного мореного дуба и сосны, с широкими панорамными окнами, в которых отражалось холодное небо. Массивные деревянные балки перекликались со стальными конструкциями, стилизованными под старину, но несущими явный отпечаток современной мысли. Это было похоже на самый дорогой, ультрасовременный квартал, бережно встроенный в сердце древней цитадели.

Широкая улица уходила вверх по спирали, опоясывая центральную скалу-донжон. Она жила своей жизнью. По обеим сторонам, вперемешку с домами, стояли прилавки под навесами, за которыми стояли продавцы. Это были маги не высокопарных в костюмах и плащах, а обычные люди в джинсах, грубых свитерах и практичных куртках. Они раскладывали рыбу с серебристой чешуей, плетеные амулеты, горшки с тепличными травами и странные механизмы, собранные из кристалла и меди. Воздух был густым и живым: запах копченой рыбы и соленого ветра смешивался с ароматом свежего хлеба, хвои и дыма из печных труб – не с враждебной сыростью подземелья, а с уютом человеческого очага.

Всюду сновали дети, их смех звенел, отражаясь от каменных стен. Взрослые неторопливо шли по делам, лишь изредка, без подобострастия, кивая губернатору. На стражу в белых френчах и вовсе не обращали внимания. Это не было царством, скованным магией и страхом. Это было место той самой трудной, хрупкой, но настоящей свободы, о которой так часто говорили другие, но которую Марк почти забыл, что она может существовать. Ощущение было странным и щемящим: после бесконечной войны, предательств и пепла здесь просто жили.

– Будет лучше, если мы поднимемся на лифте, – предложил Георгий, легким движением кисти указывая на неприметную, узкую щель в каменной кладке стены.

– Я бы с величайшим удовольствием провел вам экскурсию, но, боюсь, на подробный осмотр ушло бы несколько часов. А вам, судя по всему… – его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по бледным лицам и запыленной одежде гостей, – требуется не прогулка, а отдых.

– Простите, губернатор… – тонкий, почти прозрачный голосок остановил его. Это была Эдария. Она сделала маленький шаг вперед. – Раз уж мы заговорили об отдыхе… Возможно, мне стоит отправиться к родителям сразу?

– Это прекрасная мысль… – Георгий поднял указательный палец, будто ловя им эту мысль в воздухе. – Вы из Дорсета?

– Не совсем… – Эдария опустила глаза, ее пальцы бессознательно переплелись. – Сюда должны были приехать мои родители. Из Галдуриона.

– Как твоя фамилия, дитя? – губернатор склонил голову, внимательно рассматривая ее лицо. В его взгляде не было простого любопытства, он будто листал в памяти незримый список, сверяя черты.

– Менес, – выдохнула Эдария и, порывисто засунув руку во внутренний карман пальто, вытащила потертую картонную карточку с фотографией. Та самая регистрационная карта, какая была когда-то и у Марка. Он смутно вспомнил о ее существовании, но даже не мог сказать, где она теперь.

– Ме… нес… – Георгий протянул слово, медленно прочитав фамилию с карточки. Затем его взгляд перешел с выцветшего фото на живую девушку и обратно: беззвучная, дотошная сверка. – Не припоминаю такой фамилии в наших списках. Возможно, они прошли через пропускной пункт под другими данными… Какая у них магия?

– Они бастлины, – выдавила Эдария, и голос ее задрожал от смущения, словно она признавалась в чем-то постыдном. – Но они точно должны были быть здесь…

– Мы это обязательно проверим, – улыбка Георгия стала чуть мягче, почти отеческой. – Как их зовут?

– Абахир и Игнис, – слова полились из нее стремительно, с надеждой. – Мои родители. И Танора с Офредом – мои младшие сестра и брат.

– Проверим, – повторил губернатор. Его кивок был уже не простой вежливостью, а приказом. Один из мужчин в белом френче, стоявший чуть поодаль, шагнул вперед, принял из его рук карточку и, не проронив ни слова, растворился в мгновенно открывшейся и схлопнувшейся за ним темной норе. Эдария проводила его взглядом, в котором смешалась томительная тревога и хрупкая, как первый лед, надежда.

Георгий же, не теряя темпа, повел их дальше, к едва заметному углублению в стене. За неприметной дверцей оказалось тесное помещение, больше похожее на клетку: металлические решетки, полированные деревянные панели, тусклый светильник под потолком, отбрасывавший резкие тени.

Как только последний из них переступил порог, дверь захлопнулась с сухим, железным скрежетом. И сразу же без предупреждения клетка дернулась и рванула вверх с такой головокружительной скоростью, что даже у Марка, привыкшего к полетам, на мгновение перехватило дыхание и подкосились ноги.

– Почему не через нору? – спросил он, когда, наконец, сумел поймать равновесие в этом несущемся вверх ящике. В его голосе звучало не только удивление, но и легкое раздражение.

– Не все норы ведут прямо на губернаторский этаж, – ответил Георгий, спокойно опираясь на перила. Его улыбка была все той же, но в ней появился оттенок вежливой, но непререкаемой твердости. – Это единственный разрешенный путь для почетных гостей.

Он слегка пожал плечами, будто извиняясь за формальности, и перевел взгляд вверх, рассматривая сложные узоры на потолке кабины. Этот жест был красноречивее любых слов: обсуждение особенностей дорсетской магии, ее уникальных ограничений и негласных законов на сегодня закрыто.

На следующее утро, когда приезжие успели немного отдохнуть и привыкнуть к пронизывающему, чистому холоду Гренландии, их собрали на завтрак в просторной губернаторской столовой.

После напыщенной роскоши нафарконских пиров или даже после сытного, гостеприимного изобилия Таргинора, здешняя еда казалась Марку вызывающе простой, даже суровой. Создавалось впечатление, что здесь питаются не для удовольствия, а чтобы получить запас сил на долгий, тяжелый день.

На длинном столе стояли узкие, глубокие миски с густой кашей из ячменя и ржи. На вид она напоминала больше размякший хлебный мякиш, чем утреннее блюдо. В центре красовались такие же миски с копченым палтусом, нарезанным на прозрачные ломтики, и с мелкими кусочками темного, почти черного мяса, щедро приправленного острым перцем и сушеными травами, пахнущими тундрой. Рядом дымились плетеные корзинки с тонкими ржаными лепешками, еще хранившими жар печи. Единственным намеком на сладость служили крошечные пиалы с морошкой, клюквой в сахаре и дикой черникой – скорее витаминная добавка, чем десерт. В массивных кружках, грубых, будто высеченных из камня, дымился темный, горьковатый напиток, больше похожий на крепкий чай, чем на кофе.

Но поражало не это спартанское меню. На противоположном конце стола, в отдалении, стояло одно-единственное блюдо. На нем лежала слегка подвяленная тушка ягненка, с неестественно вывернутой шеей и кровавыми подтеками на ребрах. Она была небрежно разорвана, обнажая розоватые волокна мяса, из которых еще сочилась теплая, алая влага. Рядом возвышался высокий бокал, наполненный чем-то густым и терпко-красным. Это была не кровь – по крайней мере, не только кровь – но мозг отчаянно хотел видеть именно ее.

И только тогда Марк осознал: это завтрак для Крааса. Хотя он никогда не видел, чтобы магрим ел. И сам вид этого «угощения» начисто отбивал любое желание когда-либо это увидеть.

– Эдария, – начал Георгий, по-домашнему разламывая лепешку, и его голос приобрел мягкие, почти отеческие ноты. – К сожалению, после тщательной проверки всех, кто прибыл за последний месяц, твоих родителей мы не обнаружили. – Он выдавил сочувствующую, грустную улыбку, но в его глазах читалась не только жалость, а еще и озадаченность.

– Они могли проникнуть сюда тайно? – вмешался Марк, заметив, как лицо Эдарии стало абсолютно белым, будто вырезанным из бумаги.

– Исключено, – Георгий отпил из своей каменной кружки и провел тыльной стороной ладони по бороде. – Даже если бы им удалось миновать пропускной пункт, попасть в Квинкул незамеченными невозможно. Системы наблюдения здесь… тотальны.

– Но они должны были… – голос Эдарии надломился, превратившись в шепот, и она уставилась в свою тарелку с недоеденной кашей.

– Возможно, они использовали какие-то связи, иные маршруты, – предположил Георгий, отодвигая пустую тарелку. – Мы проверим еще раз. Для этого понадобится твой волос или частица ногтя. Это наиболее точный способ.

– Зачем? – настороженно спросил Марк. Для него сам ритуал отдачи части себя всегда казался глубоко личным, почти насилием.

– Анализ ДНК, – спокойно пояснил губернатор. – Каждый, кто проходит сквозь главный барьер, невольно оставляет в его сети свой магико-биологический отпечаток. Сравнив его с твоим, мы сможем точно установить, пересекали ли они границу.

– Так же, как фракционные кулоны? – Марк не удержался, и в его тоне прозвучал легкий вызов, но он тут же поймал на себе осуждающий, предостерегающий взгляд Марадея и умолк.

– Да, конечно, берите, – Эдария, не колеблясь, запустила пальцы в свою густую копну волос, нащупала у корня и дернула. Один темный волосок, сверкнув на свету, лег на ее ладонь. Она протянула его через стол не глядя.

Георгий снова улыбнулся – на этот раз улыбка была скорее одобрительной, хоть и слегка смущенной такой прямолинейностью. Он аккуратно взял салфетку, принял в нее волос, бережно сложил и спрятал во внутренний карман френча. Затем, будто ничего и не произошло, вернулся к ягодам в пиале. Но по задумчивому, чуть нахмуренному выражению его лица было ясно: его беспокоит не судьба беженцев, а сам факт, что кто-то теоретически мог обойти выстроенную им систему защиты.

– Мы можем прогуляться по городу? – Марк крепко сжал холодную руку Эдарии под столом, давая понять, что не оставит ее одну. – Вдруг мы случайно встретим их на улицах?

– Да, разумеется, – кивнул Георгий. – Мои люди будут сопровождать вас. Но вы их, скорее всего, даже не заметите.

– Ваши люди? – переспросил Марк с наигранным, почти детским интересом.

– Отсекатели, – не скрывая легкой гордости, объявил Георгий. – Мой личный отряд. Лучшие из тех, кто может не просто защитить, а именно отсечь любую угрозу. – Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть. – Пресечь ее у самого корня, не дав распространиться.

– Как инквизиторы? – осторожно, почти шепотом, спросил Марк, чувствуя, как на него снова давит взгляд дяди.

Георгий тяжело, почти театрально вздохнул. Улыбка на его лице стала напряженной, будто это сравнение он слышал не в первый раз, и оно ему претило.

– Нет, совсем не как инквизиторы, – возразил он. В его голосе впервые прозвучала отчетливая твердость. – Отсекатели – это синтез. Точное слияние нашей лучшей магии с передовыми технологиями. Их сила – в гибкости ума, а не в слепом следовании приказу. Они не убивают без нужды. Они не карают. Они нейтрализуют угрозу, изолируют ее, как хирург иссекает болезнь. Это сильные маги, блестящие тактики и… – он сделал паузу, и его взгляд стал почти теплым, – в конце дня – просто работяги, как и все мы в Квинкуле. Со своими семьями и домами.

– Спасибо, губернатор, – внезапно в разговор влился низкий, скрипучий голос Крааса. Все повернулись к нему. – Вам удалось удивить меня. И вашим гостеприимством к магриму, и… столь вдумчивым завтраком.

И только теперь все заметили, что на его блюде лежат лишь обглоданные, идеально чистые кости ягненка, а бокал пуст. На его обычно мертвенно-бледном лице играл легкий, неестественный румянец, а глаза, обычно пустые, казались чуть более осознанными, почти живыми. Лишь фрагменты золотой магии, намертво впаянные в кожу у висков и скул, напоминали о его истинной природе и о той цене, которую он за нее заплатил.

Когда все разошлись – Марк с Эдарией на улицы Квинкула, Краас растворился во тьме своей комнаты, Георгий и Марадей остались в кабинете, затянутом сумеречным светом, просачивающимся сквозь толстые, свинцовые стекла. Воздух был тих, пахнул старым деревом, воском и холодным камнем.

– Я знаю, зачем ты прибыл, Марадей, – начал Георгий, откинувшись в массивном кожаном кресле. Его пальцы сложились шпилем перед грудью.

– Тогда, может, сразу перейдем к сути? – парировал Марадей, устраиваясь напротив. Его поза была напряженной, плечи подняты. – Дорсет будет с нами?

– «С нами»? – легкая, беззвучная усмешка тронула губы Георгия. – За твоей спиной я не вижу армии, способной бросить тень на стены Галдуриона.

– Талласарион и Калахария согласны, – ответил Марадей, и в его голосе прозвучала задетое самолюбие. – Кирус ведет переговоры с Рапануром…

– Рапанур не поднимется, – выдохнул Георгий, и в этом выдохе была вся усталость политика. – А Дорсет… Дорсет никогда не нападал. Мы всегда лишь закрывали свои ворота. – Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине кабинета. – И защищались.

– Ты готов просто наблюдать, как этот выскочка Яго втирается в кресло канцлера?

– Мы уже выразили формальный протест, – голос Георгия оставался ровным, как поверхность горного озера. – Назначение было проведено в обход процедур. Мы будем требовать созыва Совета.

– К тому времени Яго успеет скрутить всех в бараний рог! – Марадей резко развел руками, тень его жеста мелькнула на стене, подобно хищной птице. – Талласарион и Калахария уже вышли из состава автономий. Большинство в Совете он купит или запугает. Решение будет в его пользу.

– И ты хочешь собрать под свои знамена всех недовольных? – Георгий медленно приподнялся, опершись ладонями о стол. – Магов песка, едва оправившихся от резни? Магримов, которые сами не верят в свое право на солнце?.. Не слишком ли хлипкий щит против бронированной машины Галдуриона, Марадей?