Розовый туман загробья

Почти не ходит на концерты. Раньше она могла сорваться в другой город, если там выступала её любимая группа. Теперь же, когда я вижу афишу на остановке рядом с её домом, она проходит мимо, даже не взглянув. Не гуляет с друзьями так, как раньше – не допоздна, не по парку, не смеясь так, что слышно за квартал. Теперь встречи короткие, деловые: кофе в кафе, быстрый разговор, прощание.

Однажды я увидел, как она остановилась у нашего дуба в парке. Просто стояла и смотрела на него, сжимая в руках бумажный стаканчик с кофе. Ветер шевелил её чёрные с белым волосы, слегка подбрасывал пряди, играл с ними. Она не пыталась их пригладить – просто стояла, глядя на дерево, и что-то в её позе говорило о глубокой задумчивости, может, даже тоске.

В тот момент я понял: она помнит. Всё помнит. Но, как и я когда-то, решила отпустить. Или хотя бы попытаться.

Я стоял за деревом, наблюдая, как она уходит, и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Я хотел окликнуть её. Хотел сказать: «Эйми, это я. Прости меня. Я никогда не изменял, я всегда любил только тебя». Хотел взять её за руку, почувствовать тепло её пальцев.

Но не мог.

Потому что я больше не принадлежу этому миру. Я – тень, наблюдатель, призрак прошлого. И если моё присутствие причиняет ей боль, даже неосознанно, я должен оставаться невидимым.

Так что я просто смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. А потом вернулся в свой мир – яркий, кукольный, пустой. Туда, где время застыло, где мои серьги поблёскивают в свете странного солнца, а сумка со значками всё так же висит на плече. Туда, где я могу быть кем угодно – кроме того, кто ей действительно нужен.

Сегодня я опять следил за ней. Она вышла с работы – как всегда, чуть раньше, чтобы избежать толкучки в метро, но не получилось. Я стоял в тени арки напротив офиса, наблюдая, как люди вокруг бросают на неё взгляды. Боже, я бы убил каждого, кто так похотливо смотрит на мою Эйми… Мою? Нет, она больше не моя, но всё равно бы врезал каждому – мысленно, конечно. В этом мире я не могу никого ударить. Я даже не могу подойти. Она остановилась на секунду, поправила воротник пальто, и ветер растрепал её чёрные с белым волосы – пряди упали на лицо, и она машинально откинула их назад. Этот жест, такой знакомый, снова заставил что-то сжаться внутри.

Потом она пошла к нашему дому – тому самому, который больше не мой. Остановилась у подъезда, подняла голову, будто что-то вспоминая. Несколько секунд просто стояла, глядя на окна нашей старой квартиры. Я знал, о чём она думает: там, за этими стёклами, остались её рисунки на холодильнике, полка с книгами, которые мы читали вслух по вечерам, и тот самый подоконник, где мы сидели, обнявшись, и смотрели на дождь. Видел, как она подходит к клубу: вокруг уже толпятся люди, смех, обрывки разговоров, запах табака и алкоголя. Всё это – будто другой мир, куда мне нет доступа. Она остановилась, достала из сумки бутылку. Первый глоток – и я почти чувствую этот резкий, обжигающий вкус виски с колой. Вижу, как она вздрагивает, будто пытаясь стряхнуть с себя что-то тяжёлое, и на мгновение мне кажется, что у неё получается. Кто то окликает её – она кивает, не вспоминая, кто это. Неважно. Здесь все – свои. Пока звучит музыка, пока горят огни. А потом появляется Кити. Черно-розовая бестия – так она её называет. Громкая, суетливая, счастливая. Кити обхватывает Эйми за талию, кричит что-то радостное, и та, наконец, улыбается. По-настоящему. Не натянуто, не для вида – а так, как когда-то улыбалась мне. Они обнимаются, и я вижу, как между ними пробегает этот невидимый ток тепла. Эйми выше, поэтому может положить подбородок подруге на голову – в этом жесте столько тихой силы, столько заботы. Кити прилипает к ней, как всегда: безоговорочно, без дистанции. Они пьют из одной бутылки, смеются, и с каждым глотком я будто чувствую, как тает ледяной комок внутри Эйми.

Внутри клуба гремит музыка, прожекторы рвут темноту на лоскуты – красные, синие, фиолетовые. Люди сливаются в единый организм, качающийся в ритме басов. Кити тянет Эйми в толпу, и та идёт – сначала неуверенно, потом всё свободнее. Она начинает двигаться. Сначала робко, потом – всё сильнее, отдаваясь музыке. Кити кричит ей что-то на ухо, они прижимаются друг к другу, как два островка в бушующем море звуков. И на секунду – всего на секунду – я вижу её такой, какой она была когда-то: живой, настоящей, чувствующей момент. Не боль, не пустоту, не память о прошлом – а здесь и сейчас.

И вдруг что-то меняется.

Её движения замедляются. Она замирает, оглядывается – не так, как раньше. В её взгляде появляется что-то новое. Будто она уловила какой-то отзвук, какой-то след… меня? Наши глаза встречаются. Я знаю, что она не может меня разглядеть – слишком далеко, слишком темно, слишком много мелькающих огней. Но она смотрит туда, где я стою. И в её глазах – узнавание. Или мне только кажется? Она идёт ко мне. Шаг, ещё шаг. Кити зовёт её, но она не оборачивается. Я хочу крикнуть: «Стой! Не подходи ближе! Что-то не так, я чувствую угрозу – неясную, но реальную». Хочу предупредить, остановить, защитить.

Но я не могу.

Мои губы шевелятся, но звука нет. Я протягиваю руку – она проходит сквозь неё, не оставляя следа. Она делает ещё шаг, протягивает руку… и в этот момент кто-то толкает её сбоку. Она оборачивается, улыбается, а когда снова смотрит туда, где я стоял, – меня уже нет.

Я исчезаю, время вышло. Возвращаюсь в свой мир – яркий, кукольный, пустой. Сажусь на краю крыши, свесив ноги над пропастью, которой здесь не существует. Серьги поблёскивают на солнце, сумка со значками лежит рядом. Всё на месте. Всё, кроме неё.