Розовый туман загробья

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло Кити понемногу растапливает ледяной комок внутри. Она прилипла ко мне, как всегда – безоговорочно, без намёка на дистанцию. Мы пили по очереди из бутылки, и каждый глоток будто стравливал лишнее давление, оставляя лишь лёгкое головокружение и приглушённый смех. Её объятия – крепкие, тёплые, настоящие. В них не было ни тени фальши, ни намёка на игру. Только: «Я здесь. Ты не одна».

– Эйми, тебе бы юбки носить с твоими чудесными ножками, – она отстранилась, окинула меня оценивающим взглядом, будто уже мысленно подбирала образ.

Я фыркнула:

– Кит, ты же знаешь, мне и так тошно от излишнего внимания к моей персоне. Вот юбок точно мне не хватало.

– Ну-у-у, – она надула губки, захлопала ресницами, изображая обиженную принцессу. – На один вечерочек можно. Ну ради меня! Давай на следующий концерт оденемся как близняшки.

Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.

– Близняшки? Ты же знаешь, мы совсем не похожи. Ты – радуга. Я – тень.

– Именно! – она щёлкнула пальцами. – Это и будет круто. Контраст. Ты в чёрном, я в розовом. Или наоборот. Главное – вместе.

Она снова прижалась ко мне, уткнулась носом в плечо.

– Я так рада, что ты пришла. Без тебя тут было… не то.

– Ладно, – я вздохнула, сдаваясь. – Может, и юбка. Но только если ты обещаешь не фотографировать меня в ней.

– Обещаю! – она подняла руку, как на присяге. – Ну, почти.

Мы рассмеялись, и я сделала ещё глоток. Виски с колой уже не жгло – оно стало мягким, почти сладким. Как будто мир вокруг немного смягчился. Кити взяла меня за руку.

– Пошли. Сейчас начнётся.

Внутри гремела музыка, мигал свет, люди превратились в один организм.Басы били в грудь, как чужое сердцебиение. Прожекторы рвали темноту на лоскуты – красные, синие, фиолетовые. В этих вспышках лица становились то призрачно-бледными, то неестественно-яркими, будто маски. Кити схватила меня за руку и потянула в толпу. Я шла, чувствуя, как ритм проникает в кости, как воздух густеет от тепла, пота и алкоголя. Здесь не было отдельных людей – только волны тел, качающихся в унисон, только общий выдох на каждом такте. Кто-то толкнул меня плечом – я не отстранилась. Кто-то рассмеялся рядом – я не обернулась. Всё слилось в одно: музыка, свет, дыхание, пульс.

Кити прижалась ко мне, крича на ухо:

– Чувствуешь?! Вот оно!

Я кивнула. Да, чувствовала. Не себя. Не свои мысли. Не боль, не память, не пустоту. А это. Момент. Ритм. Общий вдох. Общий выдох.

Мы с Кити прижались друг к другу, как два островка в бушующем море звуков. Она смеялась, я пыталась улыбнуться – и на секунду, всего на секунду, мне показалось, что я есть. Не где-то там, в прошлом, не где-то в будущем, а здесь. Но только эта мысль пронеслась в моей голове – я увидела его. Тот самый парень. Как в метро. Он стоял неподвижно, будто вырезан из темноты, лишь глаза блестели в мигающем свете прожекторов. Не танцевал. Не пил. Не разговаривал с кем-то. Просто… смотрел. На меня.

Сердце дало сбой. Один удар – и тишина. Потом второй – уже громче, уже болезненнее.

Он?

Или это снова игра теней, света, алкоголя?

Я замерла. Музыка гремела, толпа качалась вокруг, Кити что-то кричала мне в ухо, но я не слышала. Всё растворилось в этом взгляде – твёрдом, пристальном, как будто он искал во мне что-то, что знал только он.

– Эйми? – Кити тряхнула меня за плечо. – Ты чего?

Но я не ответила.

Он не отводил глаз. Ни на секунду. Ни на миллиметр. Как будто между нами протянулась нить, невидимая, но прочная. Как будто он ждал, что я сделаю шаг. Или он сам его сделает. В голове – хаос. Почему он здесь?Откуда он знает, где меня искать?Или это просто совпадение?

Мигающий свет ударил по глазам, и на долю секунды его фигура растворилась в темноте. Я моргнула, пытаясь поймать его взгляд снова.

Музыка рванула в новый ритм, толпа качнулась вперёд, и я почувствовала, как Кити тянет меня за руку.

– Пойдём танцевать! – её голос прорвался сквозь гул.

Я оглянулась. Его уже не было. Только пустое место там, где он стоял. Только отблески света на полу. Только моё дыхание, сбившееся, неровное.

– Да, – я сглотнула. – Пойдём.

Оставшийся вечер Кити не давала мне отвлечься от музыки и танцев. Она заливала в меня разные шоты, обнимала, целовала в щёки – её энергия била через край, словно она решила в одиночку разогнать все тучи над моей головой.

– Давай, Эйми, ещё один! – она со смехом протягивала мне очередной стакан, глаза горели, волосы разлетелись в ритме танца. – Сегодня нельзя грустить! Сегодня можно всё!

Я пила. Танцевала. Смеялась. Иногда – почти искренне. Её тепло, её безудержная радость на мгновение вытесняли из сознания тот пристальный взгляд, который я уловила в толпе. Он больше не появлялся – или я просто не замечала?

Кити прижалась ко мне, крича на ухо сквозь грохот басов:

– Видишь? Всё отлично! Мы здесь, музыка – огонь, люди – классные… Ну чего ты?

Я улыбнулась. Кивнула. Снова сделала глоток – на этот раз что-то ярко-синее, с кисловатым привкусом.

– Да, – сказала я, скорее себе, чем ей. – Всё отлично.

Музыка вбивалась в сознание, алкоголь жёг изнутри – но теперь всё это казалось лишь фоном. Потому что он стоял там, в полумраке, между вспышками прожекторов, и смотрел. Кити смеялась, прижимаясь ко мне, что-то кричала в ухо – я не разбирала слов. Её тепло, её безудержная энергия пытались удержать меня здесь, в этом моменте, в этой толпе, в этом шуме. Но взгляд его тянул куда-то за пределы зала, за границы музыки, за грань реальности. Я сделала ещё глоток – на этот раз вкус не ощутила. Только жжение. Только ритм. Только его глаза.

– Эйми, ты опять зависла! – Кити тряхнула меня за плечо, её улыбка дрогнула. – Что с тобой?

Я хотела ответить. Хотела сказать: «Ничего». Хотела рассмеяться, обнять её, вернуться в танец. Но не смогла. Потому что он шагнул вперёд. Всего один шаг – и свет прожектора на секунду выхватил его лицо. То самое. То, что я видела в метро. То, что мелькнуло в толпе раньше. Он не улыбался. Не махал. Не пытался приблизиться. Просто смотрел. Как будто знал что-то, чего не знала я.

– Я… сейчас, – пробормотала я, вырываясь из объятий Кити. – Мне надо…

– Куда?! – она схватила меня за руку, но я уже шла. Сквозь толпу, сквозь дым, сквозь грохот басов.

Он отступал. Медленно. Не разрывая взгляда. Как будто вёл меня за собой. Я шла. Музыка стихала. Свет мигал реже. Голоса растворялись в шуме крови в ушах. Мы оказались у выхода. Он остановился. Я – напротив. Между нами – шаг. Между нами – тишина.

– Ты… – мой голос прозвучал хрипло, почти неслышно. – Ты следишь за мной?

Он не ответил. Только чуть наклонил голову, как будто удивляясь, что я вообще задала этот вопрос.

– Почему? – я сжала кулаки. – Зачем ты здесь?

Наконец – улыбка. Еле заметная. Почти печальная.

– Потому что ты не одна, – его голос прорвался сквозь гул, тихий, но чёткий. – Даже когда думаешь, что одна.

Я замерла. Музыка за спиной взорвалась новым ритмом. Дверь в зал распахнулась – кто-то вышел, и свет ударил в глаза. Когда я снова посмотрела вперёд – его не было. Только ветер. Только ночь. Только моё дыхание, сбивчивое, неровное.

– Эйми! – Кити подбежала сзади, обняла меня. – Куда ты пропала?!

Я не ответила. Смотрела в темноту. И знала: это не конец.

Глава 2. «Крик, который никто не услышал»

Я стою за углом – но теперь уже не прячусь. Мне больше не нужно скрываться: никто не видит меня. Я – тень, эхо, воспоминание. Призрак, застрявший между мирами.

Эйми выходит из кофейни. В руках – стаканчик с её любимым латте, на губах – лёгкая улыбка. Она всё ещё улыбается. А я… я больше не могу ни улыбаться, ни плакать. У призраков нет слёз. Или я просто не способен на это без неё. Она идёт по улице, не подозревая, что я здесь. Что я всегда где-то рядом. Слежу. Защищаю – хотя какой от меня толк теперь? Я даже не могу коснуться её плеча, чтобы предупредить об опасности. Просто бесплотный силуэт, скользящий вдоль стен.

Помню, как мы впервые встретились. Парк, осень, листья кружатся в воздухе, а она стоит у пруда и кормит уток. Я подошёл, сказал какую-то глупость про то, что утки, наверное, считают её богиней. Она рассмеялась – так звонко, что у меня защемило сердце. Тогда всё казалось таким простым.

Воспоминания наплывают волнами – отдельные дни, отдельные мгновения, которые теперь стали моей единственной реальностью.

Мы впервые гуляли вместе после того, как я пригласил её на свидание. Парк утопал в осенних красках – багряных, золотых, рыжих. Из чьего-то открытого окна доносилась старая рок-баллада, чуть хрипящая из динамиков.

Эйми шла рядом, то и дело забегая вперёд. Она наклонялась, подбирала особенно красивые листья, а потом оборачивалась, смеялась и бросала их в воздух. Листья кружились вокруг неё, как конфетти на каком-то странном, осеннем празднике.

– Смотри! – она поймала в ладони кленовый лист. – Он как маленькое солнце!

Я засмеялся, поймал её за руку, и мы пошли дальше, слушая музыку, доносящуюся из окна, и шурша опавшей листвой.

Мы сидели на той же скамейке в парке. Эйми достала из сумки блокнот и карандаш.

– Давай нарисуем что-нибудь? – предложила она с озорной улыбкой.

Мы рисовали на одном листе. Она набросала дерево с причудливыми ветвями, будто танцующими на ветру. Я добавил небо и облака – пушистые, похожие на вату. Наши линии переплелись на бумаге, как наши судьбы тогда – ещё неосознанно, но уже неизбежно.

– Получается что-то странное, – хихикнула она. – Но мне нравится.

Я посмотрел на неё – её глаза светились, на щеке осталось маленькое чернильное пятнышко. Я не удержался и осторожно стёр его пальцем. Она замерла на мгновение, потом покраснела и опустила взгляд.

Сумерки окутали парк. Фонари отбрасывали дрожащие блики на воду тихой реки. Мы стояли у старого моста, держась за руки. Эйми смотрела на меня снизу вверх, её глаза блестели от волнения. Ветер играл прядями её волос, выбившимися из причёски. Я осторожно коснулся её щеки, провёл пальцем по скуле. Она не отстранилась – только вздохнула чуть глубже. Я наклонился и поцеловал её. Сначала робко, едва касаясь губами. Она замерла, потом ответила – так же несмело, почти испуганно. Я почувствовал, как она дрожит всем телом, услышал её сдавленный стон. Её пальцы вцепились в мою куртку, будто она боялась упасть. В тот момент весь мир сузился до нас двоих – до её дыхания, до биения наших сердец, до этого волшебного, хрупкого мгновения. Я обнял её крепче, и она прижалась ко мне, доверчиво и беззащитно.

Тот вечер начался с дождя. Мы укрылись в моей квартире – промокшие, смеющиеся, дрожащие то ли от холода, то ли от чего-то большего. Эйми стояла у окна, смотрела, как капли стекают по стеклу, а я не мог оторвать от неё глаз. Она обернулась, поймала мой взгляд и улыбнулась – так мягко, так доверчиво. В тот момент я понял: всё серьёзно. Это не просто увлечение, не мимолётное чувство. Это что-то настоящее. Я подошёл к ней, осторожно коснулся плеча. Она повернулась ко мне, подняла руки и провела пальцами по моим волосам. Её прикосновения были такими лёгкими, будто она боялась меня спугнуть.

– Ты дрожишь, – прошептал я.– Да, – призналась она. – Но не от холода.

Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце – быстро, неровно, в такт моему. Её дыхание смешивалось с моим, волосы пахли дождём и какими-то едва уловимыми цветами. Мы опустились на кровать – медленно, будто время вокруг нас замедлилось. Я на мгновение замер, глядя на неё: её волосы разметались по подушке, глаза потемнели от волнения, губы чуть приоткрыты, дыхание участилось.

– Ты прекрасна, – выдохнул я, склоняясь ближе.

Её ответная улыбка была уже не робкой – в ней читалась жажда, которую она больше не могла скрывать. Мои губы коснулись её шеи – сначала едва ощутимо, потом настойчивее, жаднее. Я целовал её кожу, впитывал её вкус, запах – солёный, сладкий, опьяняющий. Пальцы скользнули вдоль ключицы, очертили изгиб плеча, спустились к предплечью.

– Рю… – простонала она, выгибаясь навстречу моим прикосновениям.

Этот звук – её голос, сорвавшийся на стон, – свёл меня с ума. Я больше не мог сдерживаться. Рубашка полетела в сторону, её пальцы лихорадочно скользили по моей спине, оставляя огненные следы. Я почувствовал, как её тело дрожит под моими ладонями – не от страха, а от желания, такого же сильного, как моё.

– Смотри на меня, – хрипло потребовал я, на мгновение отрываясь от её губ.

Она открыла глаза – в них полыхал огонь, который я сам разжёг. В этот миг между нами не осталось барьеров, только чистая, необузданная страсть, сплетённая с любовью. Я провёл ладонью вдоль её бока, забрался под ткань платья, ощутил тепло её кожи. Эйми резко вздохнула, впилась пальцами в мои плечи. Её дыхание стало прерывистым, горячим, обжигало мою шею.

– Не останавливайся, – прошептала она, и в этом шёпоте было всё: мольба, приказ, признание.

Я стянул с неё платье – медленно, мучительно медленно, любуясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Она приподнялась, помогая мне, и вот уже ткань соскользнула, упала на пол, оставив её обнажённой в мягком свете ночника. Её тело было воплощением античной красоты – не худощавое, а мягкое, округлое, с плавными изгибами, словно созданное рукой древнего скульптора. Широкие бёдра, полные, манящие линии талии, нежная округлость груди – всё это напоминало мне образы Афродиты, богини любви, рождённой из пены морской. Я залюбовался ею – её кожей, гладкой, как мрамор, но живой, тёплой, дышащей. Пальцы невольно скользнули вдоль изгиба бедра – такого широкого, сильного, податливого одновременно. Я провёл ладонью по животу – он был мягким, чуть заметная округлость лишь подчёркивала её природную женственность.

– Ты такая красивая, – выдохнул я, наклоняясь к её груди. – Совершенная.

Губы коснулись кожи, язык скользнул по твёрдому соску, вызвав у неё судорожный вздох. Её пальцы вцепились в мои волосы, потянули, заставляя прижаться ближе.– Ещё, – простонала она. – Пожалуйста…

Я подчинился. Мои руки скользили по её телу – по бёдрам, животу, груди, запоминая каждый изгиб, каждую дрожь. Её кожа горела под моими пальцами, дыхание превратилось в прерывистые всхлипы.

– Я хочу тебя, – выдохнула она, глядя мне в глаза. – Всего. Сейчас.

Эти слова стали последней каплей. Я накрыл её своим телом, ощутив жар её кожи, биение сердца, дрожь желания. Наши губы снова встретились – жадно, почти отчаянно. Её ноги обхватили мои бёдра – широкие, сильные, они держали меня, притягивали ближе, требуя большего. Движения стали резче, быстрее. Каждый толчок отзывался в теле волной наслаждения, каждый стон Эйми эхом отдавался в моей голове. Её ногти царапали мою спину, губы впивались в шею, плечи – она отмечала меня, присваивала, делала своим.

– Люблю тебя, – выдохнул я ей в губы, чувствуя, как накатывает волна, сметающая всё на своём пути.

– И я… – её голос сорвался на крик, тело выгнулось дугой, содрогнулось в конвульсиях наслаждения.

В этот миг мир взорвался миллионами звёзд. Я последовал за ней – в бездну, в вечность, в абсолютное блаженство. Время остановилось, остались только мы – сплетённые тела, сбившееся дыхание, бешеный ритм сердец. Потом мы лежали, прижавшись друг к другу, мокрые от пота, задыхающиеся, но бесконечно счастливые. Её голова покоилась на моём плече, пальцы лениво чертили узоры на моей груди.

– Никогда не отпускай меня, – прошептала она сонно.

Я прижал её крепче, поцеловал в макушку:

– Никогда.

А потом было утро. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, падая на её лицо. Она спала, слегка приоткрыв губы, ресницы подрагивали. Я лежал и смотрел на неё, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Тогда я ещё не знал, что скоро мне придётся уйти. Что болезнь уже начала свой отсчёт. Но в ту минуту, в том тихом утреннем свете, я был абсолютно счастлив.

А потом…

А потом я почувствовал лёгкое недомогание. Сначала не придал значения – списывал на усталость, на бессонную ночь, на счастье, которое, казалось, истощает силы. Но оно не проходило. По утрам стало тяжело двигаться. Будто невидимая тяжесть наваливалась на плечи, сковывала мышцы, вытягивала из тела последние капли энергии. Я вставал с кровати, а ноги подкашивались, руки дрожали, будто после многочасового марафона. Эйми замечала, но молчала. Только смотрела тревожно, когда я задерживался в ванной дольше обычного, когда пропускал утреннюю пробежку, когда забывал о чашке кофе, оставленной на столе. Я сходил к врачу. Думал, просто не хватает каких-то витаминов или что-то в этом роде. Может, сезонное ослабление иммунитета.

Врач долго изучал анализы, хмурил брови, переспрашивал о симптомах. Потом посмотрел на меня – и в его взгляде я увидел то, что боялся услышать.

– Нам нужно провести дополнительные исследования, – сказал он. – Боюсь, дело серьёзнее, чем кажется.

Внутри всё оборвалось. Я вышел из кабинета, а мир вокруг вдруг стал слишком ярким, слишком громким, слишком реальным. В ушах стучало: «Что я скажу Эйми? Как объяснить, что то, что было вчера – абсолютное счастье, – сегодня может обернуться концом?»

Вечером она встретила меня у двери, как всегда. Улыбнулась, потянулась за поцелуем. Я обнял её, крепко, отчаянно, будто пытаясь впитать в себя её тепло, её жизнь, её силу.

– Всё хорошо? – спросила она, заглядывая в глаза.

Я кивнул. Не смог сказать правду. Не сейчас. Не тогда, когда она так на меня смотрит.

– Просто устал, – соврал я. – Пойдём гулять?

Она взяла меня за руку, сжала ладонь. И на секунду – всего на секунду – мне показалось, что всё будет нормально. Что болезнь – это просто слово, а любовь – настоящая, вечная – сильнее любых диагнозов. Но где-то глубоко внутри я уже знал: время идёт. И оно не на нашей стороне.

Через неделю я снова пошёл в больницу. Результаты анализов лежали передо мной на столе – листы бумаги с цифрами, графиками, заключениями. Всё выглядело так буднично, так обычно, что на мгновение я подумал: «Ошибка. Это не про меня».

Врач говорил ровным, спокойным голосом, но каждое слово било, как удар:

– К сожалению, диагноз подтвердился. Прогнозы неутешительные. Нам нужно начинать лечение как можно скорее, но… – он сделал паузу, подбирая слова, – шансы невелики.

«Шансы невелики». Два слова. Всего два слова – и мир вокруг треснул, рассыпался на осколки. Я сидел, смотрел на врача, а в голове крутилось: «Как я скажу ей? Как посмотрю в глаза Эйми и произнесу эти слова?»

Я вышел из клиники, сунул руки в карманы, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль – хоть какая-то опора в этом хаосе. Город жил своей жизнью: люди спешили по делам, дети смеялись, машины гудели. А я шёл, будто сквозь толщу воды. Каждый шаг давался с трудом, воздух казался густым и колючим. Телефон в кармане завибрировал. Я достал его дрожащей рукой. На экране – сообщение от Эйми: «Где ты? Я приготовила ужин – твой любимый пирог с яблоками. Жду <3». Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Я стоял посреди улицы, среди спешащих прохожих, и не мог ответить. Как я скажу ей? Как передам эту тяжесть, которая теперь навсегда со мной? Я набрал ответ, стёр, снова набрал – слова казались пустыми, фальшивыми. В конце концов написал просто: «Скоро буду».

Дорога домой растянулась на вечность. Каждый шаг отдавался глухой болью в груди. Я вспоминал ту ночь – её дыхание, стоны, тепло тела, её слова: «Никогда не отпускай меня». Тогда мир был полон красок, жизни, надежды. А теперь… Теперь я нёс в себе приговор, который изменит всё.

Дверь квартиры открылась прежде, чем я успел достать ключи. Эйми стояла на пороге – в фартуке, с рассыпавшимися по плечам волосами, глаза светятся радостью.

– Наконец-то! – она бросилась ко мне, обняла, прижалась всем телом. – Я так соскучилась. Что-то случилось? Ты какой-то бледный.

Я обнял её в ответ, уткнулся лицом в волосы. Запах дождя и цветов, который я так любил, вдруг показался невыносимо горьким – будто прощание, которого я не хотел.

– Всё нормально, – голос прозвучал хрипло, неестественно. – Просто устал.

Она отстранилась, вгляделась в моё лицо. Её улыбка дрогнула, в глазах мелькнуло понимание – ещё не до конца, но достаточно, чтобы тревога пробилась сквозь радость.

– Рю, – тихо сказала она. – Что происходит?

Я молчал. Слова застряли в горле, тяжёлые, как свинец.

– Пойдём за стол, – наконец выдавил я. – Ты же приготовила ужин…

– Не ври мне, – она схватила меня за руку, сжала так крепко, что я почувствовал её пульс – быстрый, неровный. – Где ты был? Ты постоянно где-то пропадаешь? Раньше мы каждый вечер проводили вместе, а теперь ты всё время находишь какие-то дела… Что происходит, Рю?

Я замер. В её голосе звучало не просто беспокойство – в нём сквозила боль, которую я слишком хорошо понял. И подозрение. Тяжёлое, колючее подозрение, от которого у меня защемило сердце.

– Эйми… – начал я, но она перебила.

– Я не слепая, – её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. – Ты отвечаешь на звонки в другой комнате. Возвращаешься поздно. От тебя пахнет чужим парфюмом – не тем, что я тебе подарила. И ты… ты стал другим. Отстранённым. Что происходит? Ты… ты с кем-то?

Внутри всё перевернулось. Я смотрел на неё – на её покрасневшие глаза, дрожащие губы, сжатые в тонкую линию, – и вдруг осознал, насколько далеко мы успели отдалиться. Она не знала о болезни. Она думала о предательстве.

– Нет, – я шагнул к ней, осторожно взял за плечи. – Нет, Эйми. Клянусь, нет никакой другой женщины.

Она дёрнулась, будто хотела отстраниться, но не смогла. В глазах стояли слёзы – готовые пролиться, но пока сдерживаемые гордостью.

– Тогда что? – прошептала она. – Почему ты прячешься от меня? Почему не говоришь правду?

Я глубоко вдохнул. Сказать сейчас? Выложить всё – диагноз, прогнозы, страх? Но глядя на её измученное лицо, на эту боль, рождённую недоверием, я понял: сначала нужно вернуть её доверие. Сначала нужно стереть этот страх измены – а уже потом, когда она снова будет верить мне безоговорочно, я найду в себе силы сказать остальное.

– Прости, – тихо произнёс я. – Я не хотел, чтобы ты так думала. Это не измена. Это… проблемы. Личные. Которые я пытался решить сам.

– Личные? – она горько усмехнулась. – А я? Я разве не часть твоей жизни? Разве не заслуживаю знать, что с тобой происходит?

– Заслуживаешь, – я осторожно притянул её к себе. – Больше всех заслуживаешь. И я виноват, что заставил тебя думать… такое.

Она замерла в моих объятиях, не отвечая на объятие, но и не отталкивая. Я почувствовал, как её тело дрожит – то ли от сдерживаемых слёз, то ли от напряжения последних дней.

– Расскажи сейчас, – потребовала она, но уже тише. – Всё. Без утайки.

Я на мгновение закрыл глаза. Как много я могу сказать, не раскрывая главного? Как успокоить её, не обманывая, но и не обрушивая на неё весь груз?

– Я ходил к врачу, – медленно произнёс я. – И да, я не взял тебя с собой, потому что… испугался. Испугался, что это что-то серьёзное. Но анализы ещё не готовы окончательно, нужно пересдать. Это всё. Никаких тайн больше. Клянусь.

Эйми подняла голову, вглядываясь в моё лицо – ища ложь, проверяя искренность. Я старался не отводить взгляд.

– Почему тогда ты пропадаешь? – спросила она. – Почему не отвечаешь на звонки сразу?

– Потому что… – я сделал паузу, подбирая слова. – Потому что боялся твоего беспокойства. Боялся, что ты будешь переживать, а я ещё сам ничего не знаю. Глупо, да?

Она молчала долго. Потом вздохнула и, наконец, обняла меня – крепко, отчаянно, так, как не обнимала давно.

– Дурак, – прошептала она мне в плечо. – Какой же ты дурак. Да, я бы переживала. Конечно, переживала бы. Но я бы была рядом. Потому что мы – команда. Понял?

– Понял, – я прижал её к себе, чувствуя, как камень падает с души. – Прости меня. Больше никаких секретов.

– Хорошо, – она отстранилась, вытерла глаза и вдруг улыбнулась – чуть дрожащей, но настоящей улыбкой. – Тогда давай… давай просто проведём этот вечер вместе. Как раньше. Без тайн. Без страхов. Просто ты и я.

– Да, – я улыбнулся в ответ. – Просто ты и я.

Мы прошли на кухню. Эйми включила тихую музыку, поставила чайник. Я сел за стол, наблюдая за ней – за тем, как она двигается, как поправляет волосы, как улыбается мне через плечо. Подозрение ушло из её глаз, недоверие растворилось в тепле нашего примирения.

– Давай поужинаем, – предложила она, доставая тарелки. – Я приготовила твой любимый пирог с яблоками. И ещё салат, и… в общем, я немного увлеклась. Но я так хотела, чтобы этот вечер был особенным.

– Он и есть особенный, – искренне сказал я.