Мария – королева Шотландии. Том 2

Так просидела с полчаса в полудремоте, когда вдруг услышала звуки, вскочила на ноги и забралась в седло. Лошадь навострила уши. Хорошо бы иметь при себе пистолет или хотя бы кинжал! Если это лорды, ей нет спасения. Почему она не подумала запастись оружием?

На склон выехал Босуэлл в сопровождении человек двадцати. Он помчался к ней, не глядя под ноги.

– Слава богу! – воскликнул он. – Тебя все не было…

– Ты позабыл рассказать мне, где замок Блэк, – сказала она. – Я не имела понятия, в каком направлении ехать. Ты сказал, что он в Кейкмуре, я подумала, что это где-то в торфяниках, но…

– Из тебя вышел прекрасный солдатик, – с восхищением сказал он. – Я смотрю, скачешь в мужском седле.

– А что мне было делать? Вернуться в конюшни и попросить другое седло? Просто чудо, что мне подвернулась оседланная лошадь.

– Где она была?

– За задними воротами.

– Наверно, лорд Бортвик оставил ее для тебя. – Он натянул поводья своего коня. – Дела плохи?

– Они все еще окружают замок. Я послала двух гонцов вызвать Хантли, но не знаю, сумеет ли он пробраться.

– Может быть, нет. Их там больше тысячи. Поедем отправимся в Данбар. Нам надо пробраться далеко на юг за Фола-Мур. Оттуда мы кликнем Хантли и Гамильтонов. – Только тут он улыбнулся. – Мой рыцарь, – проговорил он. – Я думаю, ты заслужила шпоры. Как ты выбралась?

– Сплела веревку из простыни и выпрыгнула из окна банкетного зала.

Он рассмеялся:

– Похоже, нет такой тюрьмы, что удержала бы нас. Не построено еще такой тюрьмы. Клянусь своим сердцем, костями и душою, нас не взять!

Путь в Данбар через торфяники казался вечным. Скакавшей следом за Босуэллом Марии все казалось знакомым, виденным и слышанным – колышущаяся впереди спина Босуэлла, воющий шум ветра, пролетающего сквозь вянущий вереск и низкие колючие кустарники, запах сырости от болот и трясин.

«Конечно, – думала она. – Я уже испытывала это прежде. Как раз во время такой же скачки я впервые полюбила его. Или начала понимать, что люблю. Всего восемь месяцев назад».

Она не могла сдержать усталой кривой улыбки. Это были действительно богатые событиями восемь месяцев; ни один человек никогда не проживал таких насыщенных восьми месяцев. Но теперь она устала. Она хочет пожить спокойно и даже иметь возможность родить ребенка.

Но не сейчас. Сперва надо разбить мятежников. Она одержит верх, как всегда.

«Это четвертый мятеж против меня после первого бунта Хантли, – думала она. – Был „охотничий набег“ лорда Джеймса, и убийство Риччо, и убийство Дарнли. Что, если я издам хартию, где лорды предстанут участниками всех четырех событий? Граф Мортон, рыжеголовый алчный лицемер; граф Аргайл, которому мало кто верит с той и с другой стороны, как он того и заслуживает; Керколди Грейнджский, целовавший мне руку, когда я высаживалась на берег, и английский шпион. Эти три точно. Мейтленд с лордом Джеймсом слишком умны, их нельзя поймать за руку ни в одном случае, за исключением „охотничьего набега“. Особенно лорд Джеймс – он вечно поручает другим выполнять свои тайные и грязные дела.

Почему они все так ненавидят меня и хотят положить конец моему правлению? Сделала ли я хоть что-нибудь, чтобы заслужить такую ненависть? Я дала протестантам власть и никогда ничем не пыталась мешать им. Я раздала лордам поместья и почести. Я берегла Шотландию от войны и отказалась помочь папе, пытавшемуся снова завоевать ее, предав еретиков смерти. Не знаю, что я еще могла сделать или хотя бы что от меня требуется. Я использовала деньги из собственной вдовьей пенсии, чтобы оплачивать многие расходы короны, вместо того чтобы взимать с людей налоги.

Все это из-за Джона Нокса! Неужто он задался целью свергнуть меня с трона? Но даже ему это не удастся. Он должен повиноваться своему Писанию, в котором сказано, что нельзя причинять вред помазанному государю».

Она вздохнула и пришпорила лошадь. Она так устала, что готова была в любой момент рухнуть на шею коня. Солнце еще стояло высоко над головой. Им долго ехать, а приехав, надо будет строить планы и, скорее всего, вступить в битву. Люди их соберутся в Мельрозе, и, может быть, Гамильтоны и Гордоны приведут подкрепление. Они смогут собрать замечательную королевскую армию, как минимум пять тысяч, а может, и десять.

День принесет им победу. Но это будет долгий день.

Когда они наконец прибыли в Данбар и увидели мощные высокие стены замка, он показался ей родным домом. Данбар, куда Босуэлл всегда увозил ее в моменты опасности и где они всегда одерживали победу.

Глава 56

Въехали во двор, и Босуэлл, казалось, ожил. Он спешился, расставил своих стражей на входах и подступах, похоже не особенно спеша поесть или удалиться в свои покои. Мария оставалась в седле, ожидая, пока он закончит отдавать распоряжения, страстно желая слезть, поесть, рухнуть в постель. Теперь ей мешала одежда, жавшая там, где не надо, и пузырившаяся там, где должна была прилегать. Наконец Босуэлл сделал знак, что можно идти в замок. На сей раз они вошли в новое крыло, выстроенное на памяти современников, кичившееся большими окнами, подоконниками, деревянными панелями и расписными потолками.

– Поскольку ты – моя жена, приглашаю тебя в господские покои, – сказал он. – А поскольку ты – моя пленница, будешь устроена соответственно. – Он втащил ее в уютную комнату с мраморным камином и ухмыльнулся, взглянув на нее. – Право, не знаю, можно ли впустить сюда такого грязнулю мальчишку.

– Грязнулю мальчишку! – Она посмотрела на свои ободранные, покрытые грязью ноги.

Он протянул руку и распустил ее волосы.

– Раз ты выглядишь, как мальчишка, я так и буду с тобой обращаться.

– Твои одежды мне хорошо послужили, – сказала она. – Но теперь мне бы хотелось сменить их.

– Давай.

– А других у меня нет! – Она рассмеялась. – Я все оставила в Бортвике. – Ее вдруг пронзила ужасная мысль. Она бежала, оставив все – бумаги, драгоценности, личные вещи. Теперь все это в руках мятежников. – Наши вещи! У них наши вещи!

– Это ненадолго, – заверил он. – И у них уйдет время, чтоб их найти. Но… – Лицо его изменилось; он начинал понимать. – Мои документы! Мои личные бумаги! Мои дела, документы на собственность, и… и… – Голос его становился громче от ужаса. – Я сохранил твои письма! – выкрикнул он.

– Какие письма?

– Те, что ты писала из Глазго, и стихи…

Она зажала руками рот.

– Я же велела тебе сжечь их! Велела в тех самых письмах! Как ты мог? Как ты мог их оставить? – У нее скрутило желудок, пока она пыталась точно припомнить, что в них говорилось. Она писала о больном Дарнли, об ужасном путешествии в Глазго, о мерзком Бальфуре, о страхе, что откроется ее близость с Босуэллом, о необходимости привезти Дарнли назад в Эдинбург. Ее затошнило.

– Не знаю, – признался он. – Я думал, надо иметь что-нибудь на память о тебе, если мы разлучимся, иметь возможность удостовериться, что все было на самом деле. Я думал, ты оставишь меня, проведешь со мной лишь одну ночь. Я никогда не верил, что ты полюбишь меня так, как любишь теперь.

– Как только вернемся в Эдинбург, они должны быть немедленно уничтожены! Ты слышишь? О боже! Если их обнаружат… где ты их держишь?

– В серебряной шкатулке, которую ты мне подарила. Из Франции. Она в моих комнатах в Эдинбургском замке.

Она застонала. Даже не под замком! В шкатулке, по одному виду которой можно судить о ценности содержимого! О боже, что она сделала? Подписала себе смертный приговор собственным пером? А что сделал он, сохранив их? Такой умный, превосходящий предвидением всех своих соперников, мастер стратегии, совершил промах, достойный деревенского дурачка?

– О боже! – твердила она. – Остается только молиться, чтоб письма не нашли. Господи, смилуйся! Пощади нас!

– Мы должны их разбить побыстрей, – проговорил Босуэлл прежним доверительным тоном. – Их надо выгнать из Эдинбурга. Мы должны дать сражение как можно скорей.

Она вскочила и зашагала по комнате. Чувство голода и усталости исчезло, вместо него пришла нервная дрожь.

Им принесли плотный ужин и поставили на столе, Босуэлл велел ей сесть и поесть.

– Ты измучена и умираешь с голоду, – сказал он. – Тебе надо набраться сил для предстоящего сражения.

Как суровый отец, он накладывал ей еду, поднимая крышки с блюд с тушеным зайцем и брюквой, нарезая для нее куски хлеба.

Она поела – голова перестала кружиться, хотя тело по-прежнему было налито свинцом, – и спросила:

– Что будем делать?

– Спать, – сказал он, осушая бокал. – По-твоему, мы этого не заслужили?

– Я имею в виду, завтра.

– Об этом я скажу тебе завтра, – отвечал он. – Когда ты сможешь как следует слушать и понимать. Сейчас надо спать. – Он взял подсвечник и жестом пригласил ее пройти из погрузившейся во тьму комнаты в смежную.

Их ждала прекрасная резная кровать со свежими льняными простынями и одеялами из чистой тончайшей шерсти. На маленьком инкрустированном столике стояла серебряная ваза с розами, источавшими сильный аромат. Окна были открыты, и снизу слышался шум моря.

– Ох! – вздохнула она, вытягиваясь на постели.

Босуэлл стянул с нее сапоги, потом, словно раздевая ребенка, стащил через голову камзол, расстегнул на ней свою собственную рубашку, снял штаны и чулки.

– В чем я буду спать? – спросила она тихим от нежности голосом.

– Ни в чем, – сказал он. – Никто, кроме меня, тебя не увидит. А утром я раздобуду женскую одежду. – Он приподнял ее и устроил в постели, потом забрался сам, натягивая на них обоих одеяла.

Она положила голову ему на плечо, чувствуя опьянение. Босуэлл здесь. Ей нечего опасаться. Не бойся, не бойся… Он стоит между нею и всеми бедами.

Утром они проснулись задолго до восхода солнца. Вчерашнее спокойствие Босуэлла испарилось, он лихорадочно поспешил одеться и получить сведения о том, чем они располагают. Порывисто распахнул окна, в которые ворвался бриз, и оставил ее в одиночестве, удалившись во внешние покои, чтобы переговорить со своими людьми. Она лежала в постели, голая, не имея возможности выбраться из-под покрывал. В его отсутствие было время подумать о сложившемся положении. Лорды – где они сейчас? Все еще окружают Бортвик? Кто именно присоединился к ним? И что еще важней, на чью помощь может рассчитывать королевская сторона? Остался ли в Шотландии хоть один человек, чья верность короне не поколеблена? И снова мучительная мысль: почему до этого дошло? И еще одна мысль, запретная: «Что, если мы пропали? Что с нами будет?»

«Я должна подумать об этом. К кому обратиться за помощью, чтобы вернуться на трон? Ведь я покорно не подчинюсь, не отправлюсь послушно в изгнание, не удалюсь в монастырь, как… как кто? Как какой-то свергнутый король, лишенная сана королева. Иоанна Валуа? Невозможно подумать… я поеду во Францию. Да, во Францию. Они мне помогут вернуть власть. Пошлют войско, армию. Но тогда им придется воевать с Англией – пойдут ли они на такой риск? Мое семейство, Гизы, уже не так сильны, как прежде, а Екатерина Медичи осторожна и думает только о себе. Маленький Карл IX, хоть ему уже семнадцать, полностью подчиняется матери. Он вообще не имеет права голоса.

Филипп Испанский? Он еще расчетливее и тяжелей на подъем, чем Екатерина Медичи, и считает себя хранителем церкви, так что теперь, когда папа проклял меня, не пошевельнет пальцем, не поднимет ни меча, ни аркебузы, чтобы восстановить меня на троне. Нет, Испания не годится.

Скандинавские страны… У Босуэлла там есть связи, он служил в шведском флоте. Но они протестанты и никогда не вернут на трон католического монарха. Даже опозоренного!»

Она нервно рассмеялась. Католики приняли папское проклятие всерьез и поэтому откажутся восстановить ее, а протестанты считают это семейной склокой и по-прежнему видят в ней католичку, а стало быть – врага.

Помощи из-за границы не будет. Это, наверно, конец.

Англия? Англия – вечный, традиционный враг Шотландии, однако теперь положение изменилось. Джеймс – крестник Елизаветы, и, значит, хоть она официально не признает этого, наследник ее трона. Елизавета – ее собственная близкая родственница, которая серьезно относится к королевским прерогативам и так сильно боится восстаний и мятежей, что едва ли потерпит кучку лордов-предателей, взявших власть над Шотландией. Она подарила Марии кольцо, которое означает…

– Я принес одежду, – объявил Босуэлл, входя в комнату с полной охапкой черных и красных тряпок. – Купил у жены торговца. – Он прижимал их к груди. – Наверняка окажутся коротковаты, но во всей стране найдется немного женщин твоего роста.

– Мне все равно, – сказала она. – Я просто рада, что сегодня не буду мальчишкой.

Мария быстро вылезла из постели и скрылась за расшитой шелком ширмой в алькове, чтобы одеться. Одеваясь, слышала, как Босуэлл расхаживает по комнате и разговаривает сам с собой.

Нижняя юбочка и юбка в черную и красную клетку едва прикрывали колени. Корсаж, белые рюши на шею, ленточки, чтоб подвязать рукава. Она нерешительно вышла из-за ширмы. Болтавшаяся на коленях юбка создавала странное ощущение.

Босуэлл разразился смехом.

– Ты похожа на молочницу.

– Такая короткая юбка, что я чувствую себя полуголой, – призналась она. – Захочет ли кто-нибудь защищать королеву, которая вот так выглядит?

Босуэлл кивнул на поднос с завтраком, где стоял эль, сыр, земляника и хлеб. Сам он ел стоя.

– Верхом на коне ты будешь выглядеть вполне царственно. – Он помолчал, откусывая еду. – Я послал Френча Пэриса на юг, в Мельроз, привести моих солдат, сколько можно будет собрать.

Она села, налила себе элю, съела три ягодки лесной земляники.

– Сегодня только четырнадцатое июня, и утро еще в самом начале, – сказала она. – Их можно ждать только завтра.

– Может быть, можно и обождать. Все зависит от того, на кого нам рассчитывать и кто станет на сторону лордов. Конечно, лучше всего, если бы наши войска подошли прежде них.

И тут в комнату вошел личный слуга и портной Босуэлла Джорди Далглиш.

– Вы желали поговорить со мной? – спросил он.

Это был неуклюжий парень с крупными чертами лица. Но говорил он приятным голосом, странно не вязавшимся в обликом.

– Да. Мне надо знать, что сталось с Хантли и войском Гамильтонов. Они должны были подойти с армией с севера и запада. Но не прибыли. Тем временем Атолл и Гленкерн ведут своих горцев к лордам в том же самом направлении. Они что, встретились по дороге? Почему такая задержка?

– Хорошо. Я съезжу в Эдинбург, – сказал он.

– Когда приедете, скажите Бальфуру, что я приказываю открыть огонь по мятежникам, если они попытаются прорваться в Эдинбург, – вмешалась вдруг Мария. – Мы должны удержать Эдинбург за собой, и Бальфур должен исполнить свой долг, как комендант замка.

Когда он вышел, Мария сказала:

– Все будет хорошо.

Он послал ей благодарный взгляд и проговорил:

– Ты полна мужества и королевской отваги. Не утрать ее в наступающие часы. – Он пошел к подносу с едой. – Ешь. Может, нам больше не удастся поесть до сражения.

Она встревожилась.

– Так скоро? Неужели так скоро?

– Это будет зависеть от того, какие новости мы получим.

Френч Пэрис вернулся с войском примерно из тысячи пограничников, гораздо меньше, чем надеялся Босуэлл. Джорди Далглиш явился вскоре после него с досадным известием: Хантли и Гамильтоны действительно прибыли в Эдинбург, но остановились там и принялись спорить друг с другом о том, какой дорогой двигаться в Данбар. Лорд Сетон и лорд Бортвик собираются присоединиться к ним. Пока Босуэлл выслушивал доклады, раздался стук в дверь. За дверью стоял в ожидании Эдмунд Хей, поверенный Босуэлла в Эдинбурге.

– Ну, в чем дело? – спросил Босуэлл. – Надеюсь, вы не привезли мне на подпись бумаги, касающиеся собственности или чего-то еще в этом роде? Вы, юристы, только и думаете о делах. Даже похороны добавляют вам хлопот.

Насквозь вспотевший Хей принялся обмахиваться.

– Простите меня. Жарко, чрезвычайно жарко.

«И в самом деле», – заметила вдруг Мария, до тех пор даже не сознававшая, что в окна льются горячие воздушные волны.

– Ну, в чем дело? Вы так спешили, что вспотели, – заметил Босуэлл.

– Я привез важное личное послание от Бальфура из Эдинбургского замка. Мятежники собираются в Эдинбурге, но не останутся там, если узнают, что из замка по ним будут стрелять. Однако они собираются быстро, и скоро их будет так много, что, задержись королевское войско в Данбаре, лорд Бальфур будет вынужден договариваться с ними. Так что он просит вас больше не медлить и немедленно атаковать их, прежде чем они соберутся с силами.

– Даже так? А горцы к лордам уже прибыли?

– Нет, ваша милость.

– А! – Он повернулся к Марии. – Тогда нам в самом деле надо нанести удар. Судьба отдает их нам в руки!

Бальфур сидел на крепостной стене Эдинбургского замка, наслаждаясь ветерком. Обычно стоять здесь было неприятно, ибо ветер всегда был холодный, словно застоялся во льдах, а потом вырвался на свободу. Сегодня же он освежал; жара навалилась на город. Позади него сидел Мортон, весь в поту в своих неизменных тяжелых черных одеждах, которые носил всегда, думая, что они придают ему величие, мрачность и набожность.

– Как думаете, сработает? – спросил Мортон. – По-вашему, Хей убедит их?

– Думаю, да. Босуэлл поверит собственному адвокату. В конце концов, зачем ему врать?

Оба расхохотались.

– Их надо выманить из Данбара и привести сюда. Мы со своими силами встанем меж ними и теми, кто пожелает потом присоединиться к ним с запада и с севера. До сражения к нам прибудут Атолл и Гленкерн с горцами. Тем временем давайте призовем верных граждан быть наготове, чтобы в течение трех часов после оповещения вступить в бой, – сказал Мортон.

– Позвольте мне написать, – вызвался Бальфур. – Я люблю сочинять.

Обращение призывало «всех, не желающих считаться приложившими руку к вышеперечисленным преступлениям и предательствам, присоединиться к лордам, вооружившись» и было оглашено с Меркат-Кросс. Там говорилось, что «все, кто не примет участия в сем правом и законном деле, должны в течение четырех часов покинуть Эдинбург».

К полудню королевское войско оставило Данбар и начало марш на запад. Кроме пограничников, в него входили две сотни аркебузиров и шестьдесят всадников. Босуэлл приказал захватить из Данбара три полевые пушки. В пути к ним присоединились еще шестьсот всадников вместе с жителями деревень и крестьянами, вооруженными только фермерской утварью, привлеченными развевающимися красно-желтыми штандартами. К тому времени, как они приблизились к Хэддингтону, их было почти две тысячи. Миновав Хэддингтон, в Гладсмуре Мария остановилась и огласила воззвание:

«Кучка заговорщиков, под предлогом защиты принца, хотя он находится на их попечении, обнаружила свои тайные замыслы. Задумав свергнуть королеву с трона, дабы получить возможность править по своему усмотрению, они подняли руку на помазанную государыню. Сие подвигло королеву также взяться за оружие и возложить надежды на помощь всех верных своих подданных, которые получат в награду земли и собственность мятежников, согласно заслугам каждого».

Толпы увеличивались, ряды королевской армии пополнялись, но не профессиональными воинами. Когда она подошла к Эдинбургу, солнце село и усталой, запыленной толпе пришлось остановиться.

Босуэлл оглядел ряды.

– Я удовлетворен, – заявил он. – Можем остановиться здесь. Сетон-Хаус недалеко. Давайте переночуем там. Потом, еще до рассвета, пойдем на Эдинбург и застанем их врасплох.

Керколди Грейнджский, считавший себя красавцем-рыцарем, несмотря на лысую голову и морщинистое лицо, с наслаждением разрабатывал план предстоящего сражения. Может быть, кавалерии зайти с фланга и ударить в центр королевского войска, убивая, топча и вызывая панику? Или нацелиться прямо на Босуэлла, не обращая внимания на мелких людишек, как делали древние воины? Что сильней поразит королеву? Мыча, он набрасывал другой план. Может быть, разделить кавалерию…

Кто-то заглянул за занавеску. Рассерженный Грейндж поднял глаза, заранее хмурясь. Это был один из племянников Сетонов.

– Ну? – рявкнул он, пряча деревянных солдатиков, которыми маневрировал, составляя план.

– Они в Сетон-Хаус. Лорд Сетон присоединился к ним, предоставив войско почти в три тысячи. Армия стала лагерем вокруг Сетона. Собираются выйти пораньше утром, часов в пять, если удастся, чтобы внезапно захватить Эдинбург, – сообщил он.

– Как я проверю, что это правда? – спросил Грейндж. – Может, вы врете, чтобы сбить нас с толку.

– Я не могу доказать. Но Рутвен подтвердит, что я верен Конгрегации. И Линдсей.

– Очень хорошо. Я пошлю за ними.

Грейндж так и сделал, и они признали в том человеке Питера Симмонса, который никогда не общался с роялистами, и вступил в Конгрегацию несколько лет назад, и жил близ Сетона.

Стало быть, Босуэлл замышляет застать их врасплох. Ладно, он сам удивится немало. Грейндж отдал приказ армии лордов выйти из Эдинбуга в два часа ночи и встретить врага еще затемно, прежде чем тот сможет выстроить боевой порядок в суматохе и суете.

Они с Босуэллом отдыхали в комнате, отведенной Марии, которая часто гостила в Сетон-Хаус на протяжении последних шести лет. Было радостно соединиться с войском лорда Сетона и вновь увидеться с Марией Сетон. Ее не было с королевою несколько недель. Другие Марии откололись уже давно, но Мария Сетон оставалась верною спутницей.

Мария Сетон издала восклицание, впервые увидев ее, и выпалила:

– О, ваше величество, как вы изменились!

– Произошло многое, что заставило меня измениться, – отвечала она, в обычных обстоятельствах обязательно постаравшись бы выведать, что именно имеет в виду Мария, но сейчас ее это не интересовало. Ей было жарко, она была грязной и голодной. Они не ели с утра, и Босуэлла беспокоило отсутствие провизии для солдат.

– Вот почему нам надо сражаться сегодня. Я не могу держать их в поле, и голодная армия не может драться, – устало сказал он и повалился на постель, не в силах пошевелиться.

Мария тоже забралась и улеглась рядом с ним. Он лежал на боку, повернувшись к ней спиной. Она попыталась положить голову ему на плечо, пощекотать шею, покрытую дорожной пылью. Он вздохнул с оттенком безнадежности.

– Спи, – сказала она, нежно целуя его в щеку. – Завтра в это же время все будет уже решено.

Он не ответил. Заснул? Она попыталась увидеть его лицо. Глаза были закрыты.

– Все будет кончено, и, может быть, наконец в самом деле у нас начнется новая жизнь.

По-прежнему нет ответа.

Она перевернулась на спину, лежала, смотря в потолок, который столько раз видела раньше. Сетон-Хаус всегда оставался для нее убежищем, где она могла вести себя, как молодая девушка, каковой и была, в отсутствие злобных шпионских глаз, жаждущих превратить любой естественный ее поступок в нечто греховное и зловещее. Здесь она играла в гольф и стреляла из лука, гуляла вдоль стены у моря, пела и разговаривала с Марией Сетон и ее братом, оправлялась от потрясения после убийства Дарнли. Сетоны позволяли ей часами просиживать в кресле, глядя на море, не вмешивались в тайные раздумья, но всегда давали понять, что не выдадут ее мыслей, если она решит поделиться с ними.

«У меня есть добрые друзья здесь, в Шотландии, – думала она. – Но жизнь моя соткана из чередующихся полос: друг, предатель, друг, предатель… не очень приятно заворачиваться в такую ткань. Предатели покалывают кинжалами».

Босуэлл издал странный крик и яростно заворочался. Он что-то бормотал про себя. На нее, помимо любви и благодарности, нахлынула волна иных чувств. Он был всей ее жизнью, подарком, мерилом, по которому можно оценивать всех прочих.

Он перевернулся и дернул рукой, лежащей на покрывале.

– Ш-ш-ш, – прошептала она, обнимая его. – Тебе снится плохой сон. – Поцеловала его в лоб, покрытый испариной, он застонал и замотал головой, наполовину проснувшись.

– Гони от себя ночных духов, – посоветовала она. – Ты не такой человек, чтобы пугаться видений.

– Nei, vi kom i fjor, – произнес он чистым и ясным голосом.

– Что? Что это за язык? – спросила она, встряхивая его.

– Jeg venter penger fra… – пробормотал он и открыл глаза. – Мне снилась Норвегия… или, может быть, Дания. Не знаю. Я был пиратом, только попал в штиль, корабль стоял в гавани, и я не мог выйти, не мог отплыть.

– Откуда ты знаешь, что это была Норвегия или Дания?

– Там стояли особые дома на крутых горах. И запах, запах моря, совсем особенный у тех берегов. – Он вздрогнул.

– Хорошо, если ты мог мысленно унестись так далеко. Что же до моря, его запах врывается в окно.

– Да, – пробормотал он слабеющим голосом и вновь погрузился в сон.

Позже в сгустившейся тьме, когда исчезла грань, разделяющая день и ночь, он заворочался и обнял ее. Ветер стих, даже море, казалось, сдерживает дыхание в своих берегах. Она проснулась, ощутив его объятия, почувствовала, что нужна ему перед часом расплаты. Никогда еще его прикосновения не были столь настойчивыми и страстными. Счастливая, она повернулась к нему под покровом тьмы, ликуя душою и телом в его руках.