Мария – королева Шотландии. Том 2

Наступал рассвет. Он пробирался в комнату, постепенно и неуклонно освещая ее. Босуэлл простонал и сел.

– Уже поздно. – Он свесил ноги с кровати и мрачно покачал головой. – Молюсь только, чтобы не слишком поздно.

Она выбралась из постели и присмотрелась, разглядывая, не осталось ли чего на столе. В сумрачном свете трудно было увидеть.

– Нет, – сказала она. – Не больше четырех часов.

– Поздно, поздно, – бормотал он, беря одежду, и все качал головой, чистя ее.

К пяти часам они были на марше на Эдинбург; тридцать пять сотен человек шагали по дороге с немногочисленными всадниками и полевой артиллерией, подпрыгивающей на колесных повозках по сторонам. Рядом с королевой ехала Мария Сетон, решившая сопровождать ее. Босуэлл скакал со своими солдатами, которые выглядели уставшими даже после ночного отдыха. Они мало ели и не имели шансов раздобыть еду по дороге.

Босуэлл планировал идти прямо на Эдинбург и там дать бой мятежникам, когда Бальфур обстреляет их сверху и выбьет из города. Замок в королевских руках был оплотом, гарантирующим успех, как было после убийства Риччо.

Но, приблизившись к городу, он вдруг с ужасом увидел, что мятежники заняли холм за стенами и уже поджидают их там. Они заняли позицию на склонах, так что любой солдат, пытающийся подняться наверх, становился отличной мишенью.

– Предательство! – воскликнул он. – Кто-то выдал им наши планы, они знали, что мы выйдем рано. – Он пришпорил коня и подскакал к Марии. – Им известны наши планы, – проговорил он. – Кто-то сообщил им о наших передвижениях, и теперь они выдвинулись и преградили нам путь.

Сперва удивившись, она тут же почувствовала гнев и презрение.

– Неужто же никому нельзя верить? – Кто бы это мог быть? Других командиров, кроме Босуэлла, в их рядах нет. Это наверняка рядовой солдат, один из простых людей, до сих пор неизменно хранивших верность.

– Видно, нельзя, – сказал он. – Теперь придется расположиться на противоположном холме. – Он указал на вздымающийся склон на другой стороне небольшого ручья, пробегавшего между двумя холмами. – Знаешь, что это за место? Лорды верно его выбрали, раз уж им так по душе всякие аллегории и предзнаменования.

– Это… это Массельбург. Пинки-Клаф, – медленно проговорила она.

– Место битвы, после которой тебя ребенком пришлось отправлять во Францию, – подтвердил он. – Я хорошо помню. Мне в ту пору было двенадцать, я страстно жаждал повидать настоящий бой. Смотрел, но не сражался. О, если б тогда все пошло по-другому, кто знает, где мы были бы в сей момент? Сесил стоял вон там, на английской стороне, и едва не был убит пушечным ядром. Если б убили его, а не стоявшего рядом, история пошла бы иною дорогой. Старика Хантли захватили в плен и увезли в Англию, там он, скорей всего, и обучился предательству, приняв английское золото. Англичане обратили нас в бегство; десять тысяч легли на этом склоне.

Лучи восходящего солнца скользили по зеленым лугам, ослепительно сиявшим под покрывающей их росою. Мятежники сидели спокойно, доедая завтрак.

– Черная суббота, – припомнила она.

– Точно. И, не сумев противостоять англичанам, мы были вынуждены продаться Франции. А ты стала частью сделки. – Он махнул рукой в сторону поля. – Если б ты не уехала во Францию…

– Это бессмысленно. Если бы каждый не сделал того, что сделал, его жизнь была бы иной, – сказала она. – Если бы ты не зашел в Казначейство, мы не стояли бы нынче здесь перед битвой. Так что давай биться, раз уж мы оба зашли в Казначейство, пусть и непреднамеренно. – Она вздернула подбородок. – Преднамеренно или нет, я принимаю все, что сделала и когда-нибудь еще сделаю.

Медленная ухмылка расплылась на его лице, и впервые за утро черты смягчились.

– Так давай биться, а остальное решит судьба. – Он отсалютовал ей и помчался назад к своим солдатам.

Мария устроилась с Марией Сетон у подножия дальнего холма, за передовой линией. Босуэлл расставил войско по всему склону до самой вершины, шестьсот всадников смешались с рядами пехоты, тысяча пограничников защищала фланги и передовую линию, две тысячи плохо вооруженных, необученных крестьян заняли остальное пространство.

Королевский штандарт установили поблизости от того места, откуда наблюдала Мария, и львы – красный и желтый – трепетали на порывистом ветру, летевшем к воде, которая была близко. Остальные отряды сражались под крестом Святого Андрея.

Босуэлл подскакал к Марии, и это был совсем другой человек, бодрый, пылающий силой, энергией. Он указал на мятежников, глядевших на них с расстояния в двести ярдов.

– Вот, теперь они все собрались, – объявил он почти торжествующе. – Нас едва ли не столько же, хоть у них больше обученной кавалерии и оружие лучше. Но там чересчур много командиров. Они никогда не наведут порядка.

Она взглянула вдаль на кучки солдат, каждая из которых была одета в одежды разного цвета, и сердце сковала тяжесть, когда Мария увидела, что прибыли горцы под руководством Атолла и Гленкерна. Тысячи всадников.

– Графы Мортон и Хоум командуют кавалерией, – заметил он. – Те же самые, что осаждали нас в Бортвике.

– Эрскин, – грустно сказала она, указывая на лорда, узнав его даже на расстоянии. – Попечитель моего сына. Значит, даже он обернулся против меня.

– Не обернулся. Он всегда был против тебя.

Это было ужасно больно. Он был другом, человеком, которого она знала с детства.

– «Один из вас, кто сейчас ест со Мной, предаст Меня»[7], – проговорила она.

– В Шотландии со всеми так, – отвечал он. – Смотри, вон там юный лорд Рутвен, сын вампира, и лорд Линдсей. Убийцы Риччо опять вместе. Но, кроме Керколди Грейнджского, среди них нет ни одного выдающегося или примечательного командира. Вот лорда Джеймса следовало бы опасаться.

– Может, и он там.

– Нет. У меня достоверные сведения, что он в Нормандии, ждет сигнала. Он не переправится сюда, пока не удостоверится в безопасности, а этого я ему никогда не позволю. Надеюсь, ему нравится, как во Франции готовят рубец, ибо придется есть его всю оставшуюся жизнь!

– Это знамя! – вскричала она, увидев безобразное белое атласное полотнище с изображениями Дарнли и крошки Джеймса с молитвой: «Господи, к Тебе взываю о суде и мести!»

– Не обращай внимания. Это лишь для того, чтобы отвлечь твои думы от битвы. Когда все будет кончено, я разрежу его на лошадиные попоны.

– Где Хантли? – воскликнула она. – И Гамильтон со своими людьми? Почему они не идут?

– Лучше всего было бы нам оттянуть бой в надежде, что они подойдут с подкреплением, – согласился он. – Но надолго откладывать трудно. Люди, голодные и уставшие, могут и разбежаться.

– Разбежаться?

– Есть такой шанс, – признал Босуэлл. – В конце концов, нашу армию в основном составляют не опытные солдаты, а простые крестьяне, случайно приставшие к нам по дороге. Они могут уйти, и это даже дезертирством не назовешь.

Трудность их положения становилась очевидной. Армии были примерно равны по численности, но королевскому войску недоставало оружия, провизии и желания драться. Оно могло растаять под жарким солнцем и даже рассыпаться во время битвы. В бездействии таилась смертельная опасность, но и действовать было рискованно.

– Посмотрю, что там на юге, поищу более выгодную позицию, – сказал Босуэлл, покосившись на мятежников.

Мария видела, что там совершаются передвижения. Они явно делали то же самое.

Босуэлл умчался, и Мария задрожала. Ее лошадь похрапывала и рыла копытами землю.

– Ожидание – настоящая пытка, – обратилась она к Марии Сетон, торжественно и печально восседавшей на своем коне. – Из всего, что мне когда-либо приходилось делать, самое трудное – ждать.

– Это противно вашему характеру, – заметила Сетон. – О, ваше величество, зачем вы…

– Остановись. Ни слова больше, – приказала Мария. – Ты не имеешь права об этом спрашивать.

Она отвернулась и стала следить за людьми на другой стороне. Одни плескали в лицо холодной водой, другие набирали воду в шлемы и пили. Становилось все жарче, но ее солдаты не могли подобраться поближе к благотворному маленькому ручью. И вдруг она страшно перепугалась. Необычайная, не по сезону, жара превращалась во врага и вставала на сторону противника.

Солнце поднималось все выше, но никто не двигался с места. Обе армии глядели друг на друга, каждая занимала свой холм, и никому не хотелось лишаться выгодного положения и пытаться атаковать. На дороге из Эдинбурга не было видно клубов пыли, которые свидетельствовали бы о приближении Хантли или Гамильтона.

Подскакал Босуэлл, весь в поту в своих кожаных одеждах и металлическом шлеме.

– Никто не шевелится, – с презрением сообщил он. – Что за битва, когда все стоят на месте!

Двигались только волны жара, теперь поднимавшиеся к небу.

– Им хочется, чтобы мы атаковали, – сказала она. – Не делай того, чего им хочется.

Он удивленно взглянул на нее.

– По-моему, из тебя вышел бы неплохой генерал. Стало быть, ты приказываешь мне стоять и не двигаться?

– Нет. Я доверяю твоему мнению. Что до меня, то я сейчас брошусь на них и начну стрелять из пистолетов.

– Смотри! – сказал Босуэлл. – Ряды смешиваются.

Вниз по холму поскакали человек пятьдесят, окружающих всадника, пересекли ручей, подняв брызги, и решительно направились к королевскому штандарту.

– Стреляй в них! – закричала Мария. – Не давай им приблизиться к нашим рядам!

– Нет, у них белый флаг. Они хотят поговорить. – Босуэлл пришпорил коня и отдал приказ своим всадникам встретить парламентеров.

Выехали около тридцати солдат, сопровождая посланца с его свитой.

– Филибер дю Крок! – выдохнула Мария. Это был французский посланник, маленький человечек, отказавшийся присутствовать на ее свадьбе.

– Ваше величество, – приветствовал он, с ее разрешения спешился, подошел, поклонился, поцеловал руку, склонив круглую, заросшую пушистыми волосами голову. Потом выпрямился и улыбнулся. – Увы, добрая моя госпожа, с каким сожалением ваша свекровь и король Франции увидали бы вас в таком несчастье! – проговорил он. – А лорды Конгрегации, пославшие меня, заверяют вас, что они – ваши почтительные и преданные слуги.

Мария едва не расхохоталась.

– И таким образом демонстрируют это?

– Мадам, – шепнул он, – они говорят, ежели вы откажетесь от злодея, захватившего вас в плен, они признают вас своей государыней и падут на колени пред вами, как смиреннейшие и преданнейшие подданные.

– Они называют его злодеем! – Теперь она действительно расхохоталась. – Но ведь это они подписали петицию, заставляя его жениться на мне, это они объявили его невиновным в преступлениях, а теперь восстают против него! Но если они осознают свой долг и попросят у меня прощения, я прощу и приму их с распростертыми объятиями.

К ним протолкался Босуэлл, протянул дю Кроку руку, но тот отказался ее принять.

– Ах, вот как! – громко проговорил он, и голос его раскатился по склону холма. – Ну, что насчет лордов? Чего они хотят?

Дю Крок прокашлялся и сам заговорил громче:

– Я только что говорил с ними, и они заверили меня в своей почтительной преданности королеве. – Он наклонился к Босуэллу и тихо добавил: – Но они ваши смертельные враги.

Босуэлл презрительно поглядел на него.

– В этом они заверяли меня много раз, – сказал он звенящим голосом. – Разве я когда-нибудь причинил им зло? Я никогда не желал никого огорчить и желал всем добра. Они говорят так лишь потому, что завидуют моей удаче. – Он оглянулся раз, другой, медленно выпрямляясь, высоко держа голову, обращаясь ко всем и лично к Марии: – Но удача принадлежит каждому, кто сумеет ее поймать, а среди них нет ни единого, – он кивнул на холм, – кто не желал бы оказаться на моем месте. – Он взял Марию за руку.

Дю Крок вытаращил глаза.

– Господь милостив, – произнес вдруг Босуэлл, – и, чтобы не причинять боль королеве и предотвратить потоки крови, которые в ином случае непременно прольются, пусть лорды выберут мужчину, и я сражусь с ним в поединке. Пусть так все решится. Ибо дело мое правое, и я уверен, что Бог на моей стороне!

– Это мое дело! – яростно вскричала Мария.

Со стороны лордов начала приближаться группа бойцов, двигаясь вдоль ручья с копьями на изготовку.

– Смотрите! – крикнул Босуэлл. – Они приближаются. Теперь, если хотите сыграть роль того, кто пытался посредничать меж Сципионом и Ганнибалом, когда войска уже были готовы к сражению, помните, что он занял место для наблюдения, откуда мог видеть увлекательнейшее в своей жизни зрелище. Если желаете сделать то же самое, обещаю вам добрую битву!

Дю Крок покачал головой:

– Я не желаю глазеть на резню. Но вы – великий полководец и речи ведете с достоинством, хоть и не можете рассчитывать на своих людей. Я передам лордам ваш вызов на поединок. – Старый посланник отвернулся, взобрался на коня и медленно поехал на противоположную сторону.

Он не вернулся, и Босуэлл, сев в седло боевого коня, поскакал к ручью.

– Вызываю любого, равного мне, на бой! – крикнул он.

Он скакал вверх и вниз, конь нервно перебирал ногами. Мария издали увидела, как кто-то выехал вперед. Это был Джеймс Меррей Пардовисский.

Босуэлл, вернувшись к лагерю, велел подать доспехи. Металл был горячим на ощупь, и он запыхался, прежде чем закончил прилаживать их. По лицу его текли струйки пота.

– Меррей Пардовисский недостоин поединка! – сказала она. – Ты не должен с ним биться. Это должен быть человек твоего ранга!

– Здесь нет никого, равного мне рангом, – возразил он. – Единственный другой герцог в Шотландии – дряхлый старик Шательро – бежал во Францию после «охотничьего набега». Оставим титулы в стороне; нет более почетного титула, чем супруг королевы.

Был брошен второй вызов, и на сей раз лорды выслали графа Мортона, как своего предводителя.

– Да! Побей его, ибо он предатель, и посмотри, есть ли кровь в его жилах! – сказала она.

Босуэлл набрал бутыль воды и осушил ее. Он больше часа пробыл в доспехах, и уже минуло четыре часа. Прошло почти двенадцать часов в напряжении и готовности, но ничего не происходило. Он не чувствовал слабости, только все было словно во сне.

Они видели, что в лагере противника в доспехи облачается не Мортон, а Линдсей. Мортон поручил бой более молодому. Сейчас он пристегивал меч – должно быть, знаменитый меч предка, которому Мортон приписывал чуть ли не волшебные свойства.

– Ну, иди же! – вскричал Босуэлл, воздевая руки к небесам, словно моля приступить к действиям.

Однако движения в другом лагере не последовало. Босуэлл взял Марию за руку и поцеловал.

– Я пошел, – объявил он.

Ей хотелось повиснуть на нем, удержать, но он преисполнился такой мрачной решимости, что это было бы невозможно. Она следила, как он спускается с холма и выходит на условленное место под взглядами тысяч людей. Линдсей не вышел ему навстречу.

Она вдруг увидела, что лорды под развевающимися флагами двинулись вперед решительным твердым маршем. Солнце низко стояло на небе, день заканчивался. Керколди Грейджский в сверкающих доспехах переводил кавалерию на фланги, обходя королевские войска, словно желая заключить их в объятия.

Королевская армия дробилась и таяла. Ряды ее редели весь день по мере того, как усталым, голодным людям надоедало ждать. Теперь они начали разбегаться. Керколди испустил вопль, пришпорил коня и поднял меч.

Босуэлл повернулся, помчался к своим солдатам, отдавая приказы, потом подскакал к Марии.

– Слишком поздно, – объявил он. – Мы потеряли день. Слишком долго ждали подкрепления, которое не придет. – Он неуверенно улыбнулся. – Это конец. На сегодня.

– Боже! Нет! Нет! – Она вцепилась в гладкую, закованную в металл руку, пыталась заглянуть ему в глаза и понять, чего он от нее ждет, но глаза были скрыты в тени шлема. – Ты ничего не можешь сделать?

– Я не могу победить с той армией, которая есть у меня сейчас. Давай отступать в Данбар!

– Будет резня! – воскликнула Мария, увидев, что атакующая армия ринулась на холм. – Стойте! – прокричала она, помчавшись галопом в гущу остатков своего войска. – Стойте!

Солдаты мятежников покорно остановились.

– Можете передать своим командирам, что я хочу с ними поговорить и обсудить условия, – проговорила она четким, сильным голосом.

Босуэлл скакал позади нее.

– Не верь им. Давай отступим. Это единственное мудрое решение. Там мы сможем перегруппироваться.

– Нет. Они заявляют, что верны мне. Они не причинят нам зла.

– Они убьют меня и с тобой тоже сделают что-то ужасное.

– У них в заложниках мой сын, – сказала она.

– Очень жаль, но это не повод сдаваться им в плен.

Они посмотрели на кучку людей, принявшихся совещаться.

– Вот сейчас надо бежать! – Он в отчаянии повысил голос. – Как ты не понимаешь?

– Лучше притвориться на время и перехитрить их, – возразила она.

– Это не Дарнли, они не любят тебя. Они тебя ненавидят. Это иной случай, чем с убийством Риччо. Мария, любовь моя, если ты ошибешься, то потеряешь все. Есть ли у тебя шанс? Можно ли доверять их словам, зная, что они лгали тебе с первого твоего шага в Шотландии и ненавидели тебя всей душой? Бежим сейчас, пока еще есть возможность. Никогда добровольно не лишайся свободы. Никогда!

Группа людей спускалась с холма под предводительством Керколди Грейнджского. Он сбросил шлем, но все еще был в доспехах. Мария стояла и поджидала его.

– Милостивейшая королева, – проговорил он, кланяясь. – Я заверяю нас в нашей верности вам, и только вам. Мы желаем служить вам, но лишь если вы будете свободны, а не в рабстве у графа Босуэлла.

Она не позволила ему поцеловать руку, выпрямилась и молитвенно сложила ладони.

– Какие гарантии безопасности вы дадите супругу моему, графу Босуэллу? – спросила она.

– Никаких, – отвечал он. – Они решили убить его, если захватят.

– А, – сказала она. – Те, кто ел с ним за одним столом, кто поднимал за него тосты, кто поздравлял его с возвышением… Я должна настаивать на его безопасности.

– Тогда, сэр, – обратился он к Босуэллу, – вам лучше уехать сейчас. Я могу гарантировать безопасность до тех пор, пока вы остаетесь на поле боя. Но, уехав сейчас, вы будете в безопасности по пути в Данбар, пока королева не присоединится к лордам.

Босуэлл презрительно хмыкнул.

– Битва на Карберри-Хилл, где не было сделано ни единого выстрела, – молвил он. – И это ваша победа?

– Мы получили королеву, сэр. Теперь останетесь вы или нет, это ваше дело.

– Спасайся! – сказала Мария.

– Это ты спасайся, – сказал Босуэлл. – Пойдешь с ними, и ты погибла.

– Ложь! – воскликнул Керколди. – Не надейтесь отговорить королеву от ее собственного предусмотрительного решения.

– Разрешите сказать несколько слов наедине моей жене, – попросил Босуэлл.

Он отвел Марию в сторону.

– Мария, я не смогу жить, если, будучи мужем твоим и защитником, оставлю тебя этим изменникам.

Она смотрела на него. Он выдохся за прошедшую неделю, вместившую побег из Бортвика, лихорадочные приготовления в Данбаре, попытки собрать армию, долгий марш к Карберри-Хилл. Он изжарился в доспехах в тщетном ожидании, когда кто-нибудь примет вызов на поединок, он прождал в предельном нервном напряжении весь день, чтоб провести так и не состоявшееся сражение. У нее разрывалось сердце, когда она смотрела на него, прошедшего через все это ради нее.

– А я не смогу жить, если с тобой что-то случится, – отвечала она наконец. – Они убьют тебя. Я не могу этого допустить. Я должна принять их условия и отдаться им в руки, ибо мне они не причинят зла. Они ничего не сделают своей помазанной государыне.

– О, как ты слепа! – вскричал он.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Я не могу жить без тебя. Но нам надо расстаться на время, пока не минует опасность. Потом, когда я вновь привлеку их на свою сторону, я пошлю за тобой. Умоляю, береги себя до тех пор. Я должна знать, что ты ждешь меня.

Он протянул руки и обнял ее.

– Вдруг они захотят объявить меня вне закона или обвинить в убийстве Дарнли – воспользуйся этим. – Он сунул ей в потные руки кусок бумаги. – Это бонд, который они подписали в Крэгмиллере. Они все виновны. Эта бумага докажет вину, если до этого дойдет дело. Она докажет их ничтожество.

Мария прильнула к нему, вцепилась в широкие плечи, уткнулась лицом в шею.

– Жизнь моя, господин мой, я не могу, не могу… – Она принялась бешено целовать его.

Он медленно отвел ее руки.

– Войска стоят, готовые к убийству; нам надо покончить с этим. – Он поцеловал ее один раз, крепко и грустно. – Прощай, жена. Помни, что ты законная моя жена и поклялась в этом перед Богом.

– Неужели ты сомневаешься во мне? – Ей было больно, хотелось кликнуть его назад, снова обнять, целовать, пока он не смягчится. – Босуэлл…

Он был уже в нескольких ярдах, насмешливо кивая Керколди.

– Разрешите мне сесть на коня, – сказал он.

Мария бросилась вслед, обняла его, застав врасплох и едва не сбив с ног.

– Сердце мое, я тебя никогда не забуду, не разлюблю никогда и буду ждать вечно!

Он взглянул на нее, словно желая навеки запечатлеть в своем сердце.

– Ничто не разлучит нас, – вымолвил он наконец. – Я люблю тебя, жена моя, – потом вновь шагнул в сторону и быстро сел на коня. Сделав поспешный прощальный жест, натянул поводья, пришпорил лошадь и помчался прочь с тремя своими слугами.

Мария глядела, не в силах сдвинуться с места, пока он не скрылся из виду на дороге в Данбар.

Глава 57

Еще мгновение Мария стояла, глядя на опустевшую дорогу, словно отправляя его в безопасное место. Потом повернулась к Керколди, который стоял с насмешливым безразличием, держа шлем под мышкой.

– Милорд Грейндж, – проговорила она, – я сдаюсь вам на условиях, переданных мне вами от имени лордов. – Она протянула ему руку, он опустился на колени и поцеловал ее. Потом поднялся, помог ей сесть на коня, которого подвели к ним, взобрался на своего черного верхового и тронулся, сопровождая Марию, вниз с холма, объезжая сверкающие бесполезные полевые пушки. Спускаясь, она видела озадаченные, усталые лица своих воинов и пыталась утешить их, улыбаясь и посылая ободряющие слова; говорила, что отпускает и благодарит их.

Лошадь ее переправилась, поднимая брызги, через ручей, и она вдруг увидела враждебные лица солдат другой армии. Мужчины глядели на нее и даже начинали бормотать что-то пренебрежительным тоном.

Керколди препроводил ее к Мортону, который стоял, скрестив руки, и ждал. Спешившись и подходя к мужчинам, она знала, что они смотрят и хихикают над коротенькой чужой юбкой, запылившейся и перепачканной. Она высоко держала голову и не спускала глаз с торжествующего Мортона. Рядом с ним были графы Атолл, Рутвен и Линдсей. Мельком она заметила, что и юный Рутвен похож на вампира, хоть и более симпатичного, рыжевато-коричневого.

– Милорды, – заговорила она, – я пришла к вам не из страха за свою жизнь и не потому, что сомневалась в победе, если б дело дошло до худшего, но чтобы предотвратить пролитие христианской крови; потому я пришла к вам, веря вашим заверениям в уважении и покорности мне как прирожденной королеве и законной государыне.

Мортон вышел вперед своей неуклюжей шаркающей походкой и преклонил колено.

– Мадам, истинное место вашей милости здесь, и мы готовы служить и повиноваться вам столь же верно, как все дворяне королевства повиновались вашим предкам.

– На костер ее! На костер убийцу! – завопил кто-то из стоявших рядом. – Смерть ей, она не достойна жить!

У Марии кровь застыла в жилах. Это была не безликая толпа, а человек, стоявший так близко, что она могла разглядеть его лицо, человек, способный шагнуть и убить ее собственноручно. Как они называют ее? Убийцей? Они что, в самом деле так думают? Она крепче прижала к груди бумагу, которую дал ей Босуэлл. Что там за имена? Она посмотрит потом, когда будет одна. Но ненависть этого человека, его злобный тон…

– Какова ваша цель? – спросила она Мортона, стараясь говорить звучным голосом. – Если вам нужна моя кровь, возьмите ее. Я здесь, чтобы предложить вам это. Вам больше нечего ждать и нечего опасаться немедленной мести графа Босуэлла. – Она стояла, позволяя им схватить и связать ее. Она ждала, что подскочат солдаты и заколют ее.

Никто не шелохнулся. Она поняла, что они все еще не решаются посягнуть на нее, и у нее сложился отчаянный план. Гамильтоны… кажется, кто-то движется по дороге. Уж не они ли?

– Добрые милорды, позвольте мне выйти навстречу Гамильтонам, поблагодарить их за помощь и отпустить.

На лице лорда Линдсея расплылась ухмылка.

– В подобной королевской любезности нет необходимости, – возразил он.

– Мне хотелось бы это сделать, – настаивала она.

К ее огорчению, никто не одернул Линдсея, никто не сказал, что он не имеет права указывать ей, в чем есть необходимость, а в чем нет. Она попыталась повернуться и сесть на коня, но юный Рутвен схватил ее за руки.