Чужая. Мой выбор

Сердце бьется о ребра, словно пойманная птица, еще немного и вырвется наружу. Можно отказаться выполнять приказы Пашаева, устроить истерику и дождаться его терминаторов, что обязательно помогут мне еще раз найти выход.

Идея кажется замечательной, кроме одного но…

Ущерб.

Этот олигарх посчитал, что моя зарплата не покроет ущерба, а значит, нельзя исключать, что этот владелец заводов, газет, пароходов окажется настолько мелочным, что сдаст меня в полицию, а тогда…

Даже думать не хочу, что будет, когда мой липовый паспорт окажется в руках полицейских. Сколько там лететь из Новосибирска? Четыре с половиной часа? Вот столько мне и останется жить, если это случится. Выбор без выбора. Один ад против другого, разница лишь в том, кто будет побрасывать дровишек в мой котел.

Делаю шаг назад и разворачиваюсь к стойке. Я помню, бокалы и виски, и, кажется, я даже не против его требования насчет выпить. Согреюсь и хотя бы на время, выкину из головы воспоминания о прошлой жизни.

«Не смотреть, не думать, не жалеть».

Цепляю тяжелые бокалы одной рукой и сжимаю пальцами толстое стекло, чтобы больше ничего не расколотить. С коньяком проще, бутылка перекочевывает в свободную руку и, походкой от бедра иду к тому самому незаметному столику.

Хозяин молчит, но я кожей чувствую, что он наблюдает за каждым моим движением. С глухим стуком опускаю на деревянную поверхность бутылку, затем бокалы. Замечаю, что на столе уже стоит ведерко со льдом, шоколад и нарезка лимона. Все, что надо хорошим мальчикам и девочкам? Даже жаль разочаровывать.

– Нальешь? Или про консумацию, так, трепалась? – Привлекает к себе внимание Пашаев. Не может налить сам? О нет, я уверена, еще как может, но требует контакта, чтобы глаза в глаза… Эмоции, нужны, страх, смущение…

«Да, получай!» – Вскидываю голову и тянусь к бутылке. Механика проста: откручиваю пробку, чуть наклоняюсь и, не отводя глаз, наполняю бокалы. Хозяин зеркалит поведение и, не разрывая контакта, обхватывает длинными пальцами ребристый бокал, добавляет щипцами лед.

– За талант? – Салютует Пашаев, а я, как заправский алкаш, опрокидываю шот, выпивая теплый коньяк до дна. Сто стуком возвращаю пустой бокал на стол.

«Получай!» – С наслаждением душу на корню, все намеки на романтику.

Рустам

«Это что, бля, за перформанс? Решила показать, как тебе насрать? Окей, посмотрим, куда ты засунешь спесь, когда будешь вот на этом шесте отрабатывать свою свободу».

Свобода… сложное понятие, придуманное для утешения нищебродов, что свысока смотрят на деньги и успех. Для них, все, чем мы живем – иллюзия, золотой фантик, мешающий узреть скрытую где-то глубоко абсолютную истину.

Пусть так. Никогда не опускался до споров. Вот такой я плохой мальчик, но я, мать твою, король. Я создал империю, куда как мотыльки летят, и сильные мира сего, пресыщенные жизнью, и такие дурочки, как эта…

«Только танцевать» – всплывают в голове слова рыжей ведьмы, и я понимаю, что сегодня она будет танцевать до тех пор, пока я не увижу мольбу в ее глазах. Потому что у каждого есть свои фантики. Не золотые, нет, но есть, и я хочу увидеть, как она запоет, когда настанет время срывать обертку.

– Танцуй, – приказываю с обманчивой мягкостью.

В ответ рыжая отступает к сцене, чуть касается воротника и позволяет убогой курточке соскользнуть с плеч. Шорох, глухой звук упавшей на пол одежды и тишина. Следующим на пол летит бесформенный то ли худи, то ли джемпер, и я замираю, едва поднеся бокал к губам.

Вид простого черного белья на белой, почти прозрачной коже вставляет почище алкоголя. Я многое видел, но чтобы вот такое. Поймай любую танцующую у меня девицу в коридоре, раздень, и на ней будет минимум Виктория Сикрет, максимум – Провокатор.

Ухмыляюсь, рассматриваю бюджетное белье и в два глотка опорожняю шот. Тянусь к бутылке, чтобы добавить еще немного пойла для выдержки, а рыжая тем временем, усевшись на подиум, стягивает с себя лосины. Стоя на коленях, скатывает их тонкими пальчиками, и я снова залипаю, ожидая главного…

«Вот же… Ведьма!» – бунтует нутро, когда эта сучка кокетливо поворачивается и, не раздвигая ног, завершает свое дело, снимая эти блядские легинсы и бросая их куда-то в темноту.

В штанах аврал, и мой младшенький требует немедленно забить на прелюдию и перейти к основному блюду, и только херачащий по венам адреналин тормозит. Ему мало покорности и секса, он слишком голоден и требует иной пищи…

Пока я пытаюсь уравновесить похоть и желание уничтожать, рыжая подходит к шесту, едва касается пальцами гладкого металла, а потом наносит удар. Легкий писк крепежа, и взлет. Стремительный, абсолютно мужской и грубый толчок. Девчонка замирает, прижавшись к шесту, а потом медленно стекает вниз и снова взрыв, толчок и вот она уже висит вниз головой. Ее тело натянуто, как струна и, кажется, все, проиграла, сдалась и истекает кровью… Именно так выглядит копна огненно-рыжих волос, коснувшаяся пола.

Но нет…

Нервно сглатываю, когда девчонка снова начинает двигаться. Под ребрами саднит, а в горле песок, который я пытаюсь в спешке сглотнуть, наблюдая, как тонкая черная ткань стрингов сдвигается, грубо очерчивая идеальные ягодицы.

Мозг почему-то подкидывает мысль, что ей не идет… Черное на такой идеально-белой тонкой коже, это даже не пошло, это дешево и банально. Ей бы что-то нежное, цвета шампань, персик или красный.

«Красный! Да! Идеально!» – успеваю согласиться и ту же забываю об этом.

Замерев с бокалом в руке, жадно впитываю все, что вижу. Очередной рывок, скрип металла, красные полосы на белой коже… Никаких плавных волн, соблазнительных поз и провокаций. Только ярость и боль, которую она щедро выплескивает на единственного зрителя.

Очередной подъем на шесте, изгиб, и шпагат… Секунда на весу и снова взмах и удар. Сжатые колени, последний невероятный пируэт в воздухе и падение… Успеваю сделать вдох и все… Она лежит передо мной на сцене… Не в плие, не на шпагате, а в странной замысловатой позе. Ни взгляда, ни намека на похоть, а заводит до одури и болезненных спазмов.

«Сука-а-а!» – воет мое тело, потому что именно это нежелание соблазнить палит к чертям все предохранители, и я буду не я, если не заставлю ее также гореть и умирать от желания…

– Полный, – командую севшим голосом.

Рыжая поднимается с пола. Никаких «кошечек» и раздвинутых ног, тяжело дышит, сгибается и встает на колени.

«Ведьма!»

– Полный. До конца. Сними все.

Глава 6

Марго

Падаю.

Благодарности за свое выступление не жду, потому что точно знаю, это не то, чего от меня хотели, и это замечательно. Не нужно мне все это.

В ушах шум, сердце разрывается от волнения, и все, чем я могу его успокоить – что сейчас меня отпустят. Скажут, что не подхожу, и моим танцем только проштрафившихся клиентов наказывать. Слышала от девочек, что есть такие, их за нарушение правил клуба в пожизненный стоп-лист отправляют, но, думаю, после моего выступления, этот пункт пересмотрят.

Не сразу понимаю смысл слов Пашаева. Тяжело дышу, мечтая о глотке свежего воздуха, и как только напряжение спадает, встаю на колени.

– Полный. До конца. Сними все. – Долетает до меня новый приказ хозяина. Простое требование, понятное, но то, как это звучит, не сулит ничего хорошего.

«Мстит за импровизацию? Хотел, чтобы я, встав на задние лапки, исполнила его прихоть? Уже бегу».

Все-таки прав был отец, характер у меня так себе.

«Внешность принцессы, характер дракона» – так он говорил, и корень всех моих проблем именно в этом. Если бы только я могла молчать, когда требуется, терпеть и делать вид, что ничего не знаю и не слышала…

Под ложечкой сосет. Знакомые ощущения легкой тошноты и холодка, скручивающего внутренности, моментально оживляют забытую картинку: я стою в кабинете отца, трясусь от страха, а он звонит моему мужу… Я пришла к нему за защитой, а получила… Только сейчас… сейчас мне уже не страшно.

Поднимаюсь с колен и медленно делаю шаг вперед.

Меня здесь нет, я далеко-далеко в родном Новосибирске и мне восемнадцать. На улице весна, солнечные зайчики пляшут по лужам, а воздух пропитан пьянящим ароматом молодой зелени.

Руки взмывают вверх, разворот, и пальцы, едва касаясь кожи, скользят вниз, по пути, как бы случайно цепляя бретельку спортивного топа.

Одна полоска ткани, вторая…

Я не смотрю на мужчину. Там за его спиной на темно-красных обоях, змейкой извиваются бордовые лепестки причудливых цветов, и я изучаю каждый изгиб, каждый стебелек…

Шаг вперед, изящный прыжок со сцены, и вот она, точка невозврата.

Сейчас еще можно остановиться, но я иду до конца.

Пара шагов от бедра, самых соблазнительных, нога за ногу, глубокий резкий наклон…

Ничего не чувствую, не вижу, не дышу.

На автомате цепляю ткань топа, полоску трусиков и деревянными пальцами тяну все вниз, к ногам, а там…

Поднимаюсь, перешагиваю растворившуюся в темноте одежду и подхожу к Пашаеву. Близко, слишком близко… Протяни он руку, и вот она я, легко, без усилий, но об этом лучше не думать. Не хочу…

Или хочу?

В груди разгорается костер. Делаю вдох. Тело окатывает жаром и приятно покалывает. От былого озноба не остается и следа, но я без раздумий списываю это на действие алкоголя.

– Подойди, – командует Пашаев, кивком указывая на пустой бокал.

Наклоняюсь к столу, чтобы выполнить его просьбу, и попадаю в ловушку. Длинные пальцы, обжигая кожу, обхватывают запястье, а дальше рывок. Сильный и неожиданный настолько, что я теряю равновесие и, как неваляшка, наклоняюсь в сторону дивана. Машу свободной рукой, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но вокруг пустота, и, в конце концов, и эта рука оказывается в плену хозяина.

Железная хватка на запястьях, еще один рывок, последний, и падение…

Перед глазами плывет. Я словно под анестезией, чувствую лишь горячее тело и колючую ткань мужской сорочки…

Каждая клеточка тела вопит об опасности, но я, как глупая букашка, угодившая в сеть к пауку, отчаянно верю в спасенье. Окутанная жаром и дурманящим разум мужским ароматом, вскидываю голову и совершаю роковую ошибку. Взгляд глаза в глаза даже во мне будит настолько древние инстинкты, что я начинаю задыхаться от страха.

Разум уплывает, но где-то на периферии все еще теплится слабая надежда на освобождение. Хватка на руках слабеет, и я, почти утонув в холодном голубом омуте его взгляда, собираю остатки воли и пытаюсь сбежать.

Бесполезно.

– Тихо, – шепот прокатывается по коже мурашками, а на запястьях вновь сжимаются тиски.

Сдаюсь, и, царапая кожу о переливающиеся перламутром пуговицы мужской сорочки, обессиленно сползаю вниз и затихаю.

Время превращается в вязкий кисель.

Мир вокруг меня сужается, до размеров приватной комнаты и окрашивается в тяжелый бордовый оттенок. Я лежу на груди у мужчины, мое сердце почти остановилось, а вот его продолжает биться ровно и четко. Кожей чувствую каждый удар, каждый толчок… Такие механизмы, как Пашаев, не дают сбоев.

«Тик-так, тик-так» – почему-то звучит в голове.

Легкое дуновение ветра, касается моих волос, и тело слабеет, от противоречий, разрывающих мозг. Меня словно дурманом окутывает, кажется, что я на свободе, и меня никто не ищет. Только это не так…

Осознание накрывает, когда я понимаю, что это не ветер, это дыхание. Пашаев словно хищник принюхивается к добыче и решает, как поступить дальше.

– Ты будешь танцевать, – шепчет на ушко. – Как бы ни старалась, будешь. Только танцевать и столько, сколько я попрошу.