Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва

Я не говорю, что её маму я тоже жду, потому что вопросов море…

Забираю Машу, укладываю в автокресло, прощаюсь с коллегами и выхожу с отделения.

Детский магазин нахожу по навигации. Это огромный гипермаркет, где продаётся всё — от сосок до колясок. Я паркуюсь, беру Машу на руки и захожу внутрь.

Маша не хочет спокойно сидеть, она вертится, громкими вскриками выражает своё недовольство. Может, ей жарко, может, неудобно на моих руках.

А ещё я понимаю, что совершил ошибку.

Магазин огромный, полки до потолка, глаза разбегаются. Я стою посреди отдела с игрушками и не знаю, куда идти.

Маша начинает вертеться ещё активнее, в магазине шумно, это её и пугает, и отвлекает.

— Тише, маленькая, — уговариваю я.

Она не слушается. Начинает хныкать.

Ко мне подходит консультант — девушка лет двадцати пяти, с бейджем «Елена».

— Добрый вечер, вам помочь?

— Да, мне нужно… эм, — говорю я, оглядываясь. — Мне нужно всё! Всё для ребёнка одиннадцати месяцев. И желательно побыстрее, а то она… ну, сами видите.

Продавец улыбается профессиональной улыбкой человека, который привык сталкиваться с растерянными отцами.

— Пройдёмте.

Мы идём по рядам. Я одной рукой держу Машу, другой — корзину. Елена бросает туда товары, названия которых, я даже не пытаюсь запомнить. Просто киваю, мол, и это давайте.

— Слюнявчики штук пять. Игрушка на кроватку, хорошо отвлекает. И вот это советую взять: ночник-проектор. Очень помогает детям засыпать, знаете ли, детки залипают на звёздочки на потолке и спокойно отдыхают.

— Не знаю, но кладите.

Я даже ума не приложу, как сегодня в одиночку буду укладывать ребёнка.

Корзина наполняется. Я чувствую, как она тяжелеет в руках, но продавца не останавливаю. Деньги — не проблема. Проблема в том, что я ни черта не знаю о детях.

Расплачиваюсь, понимая, что сумма выходит приличная, но мне бы быстрее отсюда уйти. Маша уже плачет в голос, и я чувствую на себе сочувствующие взгляды других покупателей.

— Спасибо, — бросаю на прощание и почти бегу к выходу.

Гружу пакеты в багажник, а Машу обратно в автокресло. Она уже заходится в крике, опять красная и несчастная. Я сажусь за руль, выдыхаю и еду домой.

— Ты почти всё провалил, Иванников, — смахиваю пот со лба и мчу до квартиры.

В моей квартире две комнаты, кухня и широкий холл. Она даже большая для одного. Я вношу пакеты из магазина и автокресло с Машей.

Ловлю себя на ощущении, что будто бы какую-то мини-жизнь за последние сутки прожил.

Вынимаю девочку из кресла — она снова рыдает. Взахлёб, с икотой, с выкриками:

— Ма-ма! Ма-ма!

У меня сердце разрывается. Я сажусь на диван, кладу её себе на колени, пытаюсь укачать. Она выгибается, отталкивает меня ручонками. Ей не нужен я. Ей нужна Катя.

— Маленькая моя, — шепчу я. — Мама скоро вернётся. Скоро, обещаю.

Она не понимает. Или понимает, но не верит.

Я чувствую себя абсолютно беспомощным. Хирург, который держал в руках сотни жизней, не может справиться с одним маленьким плачущим существом.

В голове проносятся советы коллег. Голод? Зубы? Подгузник?

Маша плачет. Я тоже готов заплакать, честное слово.

Эти мысли вызывают у меня иррациональную улыбку.

— Ладно, — говорю я себе. — Спокойно. Я взрослый мужчина. Я справлюсь.

Прорезыватель Маша отшвыривает.

Пробую укачивать — не помогает.

Пробую петь — у меня нет слуха, и это только раздражает.

Включаю ночник-проектор, который посоветовала консультант. На потолке появляются звёзды и облака. Маша на секунду затихает, смотрит вверх, потом снова начинает плакать.

— Что же мне с тобой делать? — спрашиваю я вслух.

И вдруг понимаю, что ей не нужны игрушки, музыка, звёзды. Ей нужен спокойный взрослый рядом, раз уж мамы рядом нет.

Я сажусь на пол, прижимаю её к груди и перестаю суетиться. Просто сижу, обняв, и медленно дышу. Не укачиваю, не пою, не сую погремушки.

Через минуту она начинает затихать. Всхлипывает, дёргается, но уже не кричит. Ещё через минуту её ручонка хватает меня за ворот рубашки крепко-прикрепко.

— Всё хорошо, — говорю я тихо. — Ты не одна. Я здесь. И мама скоро вернётся.

Надеюсь, что скоро.

Да, Катя… подкинула ты мне сюрприз.

«Сюрприз», наконец-то, закрывает глаза.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, и держу на руках спящую девочку. За окном уже темно и в комнате тихо. Всё, что я слышу: наше дыхание. Моё размеренное и чуть более быстрое у ребёнка.

Впервые за долгое время я совсем не думаю о работе.

Я думаю о Кате, о том, почему она скрыла от меня Машу. О том, как сильно она, наверное, не желала меня видеть и как сильно сейчас нуждается в помощи.

— Ты моя? — спрашиваю тихо.

И в голове появляется ответ.

«Твоя».

И я чувствую, что это правда.

Маша моя дочь.

Так что сегодня я просто отец, который впервые в жизни держит на руках свою дочь.

И я не отпущу её. Никогда не отпущу.

А Кате придётся заговорить, как только она сможет это сделать.

Внутри образовывается холодок, когда я думаю, почему Воронцов не звонит или не пишет. Как прошла операция? Что с Катей?

------

Друзья, познакомьтесь с ещё одной историей нашего литмоба

Автор:Лана Блэр

Книга:Осколки фальшивого Рая

Ссылка:https://www.litres.ru/book/lana-bler/oskolki-falshivogo-raya-73369178/

Дамир. Я привык держать все под контролем, но мой мир рухнул в одночасье. Я запер себя в стенах холодного дома, решив, что мое сердце мертво, пока в нем не поселилась она — та, кто нарушила все мои правила.

Инесса. Я пришла, чтобы спасти маленькую девочку от одиночества, но не заметила, как сама стала частью этой семьи. Я полюбила чужого ребенка как своего и отдала сердце мужчине, чья броня казалась непробиваемой.

Между ними непреодолимое притяжение и сотни преград. Им предстоит разрушить фасад идеального прошлого и собрать новую жизнь из осколков фальшивого Рая, доказав всем, что настоящая любовь не знает границ.

Глава 5

Игорь

Маша засыпает у меня на руках, и я боюсь пошевелиться. Каждое движение может разбудить её, а будить это маленькое, измученное незнакомой обстановкой существо я не хочу.

Так и сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, пока не затекают плечи, а потом и ноги. Но я терплю. Это единственное, что я могу сделать для неё сейчас — просто быть рядом, тёплым и неподвижным взрослым, которому она может доверять.

Телефон вибрирует в кармане, и я осторожно высвобождаю руку, чтобы достать его.

Там сообщение от Воронцова:

«Катя твоя стабильна. Операция прошла успешно. Она в реанимации под наблюдением. Завтра можно навестить, если переведём в обычную палату. Спи, папашка».

Папашка…в этом весь Воронцов. Никогда не упустит возможности уколоть. И шутки у него не всегда весёлые, язвительные, по большей части.

Но я выдыхаю с облегчением. Первая радостная новость, Катя стабильна.

Уж мне ли не знать, что жизнь такая странная непредсказуемая штука: обычная болячка может привести к летальному исходу. А сложная форма болезни может чудесным образом исцелиться.

Или что-то новенькое вылезет посреди рутинной операции. Например, тромб оторвётся или… ай, даже думать не хочу.

Смотрю на Машу. Она спит, приоткрыв рот, пухлые губы сложились бантиком. Ресницы длинные, как у Кати. И эта родинка над бровью — совсем крошечная, но я её разглядел. У Кати такая же, только с другой стороны. Маленькая копия.

Да, Катина копия.

А моя?

Что насчёт меня?

Вопрос остаётся открытым, но в груди уже поселилась уверенность: да, моя. Иначе зачем бы Катя звала именно меня?

Я кое-как поднимаюсь, перекладываю Машу на диван, обложив подушками, чтобы не скатилась. Иду в холл, где бросил пакеты, и приношу чистое одеяло — то, что купил сегодня: мягкое, с зайчиками. Укрываю её.

А после стою и смотрю на спящую девочку.

Потом иду на кухню, чтобы налить себе чая. Сон приходить не хочет, я на адреналине каком-то.

Но оно и понятно.

И так непривычно, что в этом доме есть кто-то ещё, кроме меня.

Маленький, живой, ранимый, беспомощный, зависимый от меня человечек, год жизни которого я, считай, пропустил.

Я допиваю чай, проверяю, как спит Маша — всё так же мирно. Выключаю везде свет, оставляю только ночник-проектор. Звёзды и облака плывут по потолку. Я разбираю кресло и устраиваюсь в нём рядом с диваном. В спальню уходить не хочу, оставляя девочку в незнакомой обстановке одну.

Спать по-прежнему не хочется, но усталость берёт своё, и через какое-то время я проваливаюсь в сон, даже не заметив как.

А утро начинается с крика.

Я подскакиваю, не понимая, что происходит, но воспоминания о событиях дня накануне быстро приводят в чувства.

Маша сидит на диване, растрёпанная, красная, и орёт так, будто её бросили одну в тёмном лесу на съедение волкам.

— Тихо-тихо, маленькая, — бормочу я, беря её на руки. — Сейчас, сейчас, всё сделаем. Доброе утро, Маруська.

Я меняю ей надувшийся от следов жизнедеятельности за ночь подгузник. Она дрыгает ногами и продолжает недовольно плакать.

— Молодец, — говорю я, но не ей, а себе, прошедшему боевое крещение.

Первый раз всё-таки менял!

Дальше квест продолжается.

Смесь, кипячёная вода, температура на запястье, как мои коллеги учили. Маша успокаивается, только когда бутылочка оказывается у рта. Сосёт жадно, даже забавно причмокивая. Я сижу рядом, держу бутылку и смотрю на неё. Она иногда отвлекается, ответно смотрит на меня, только настороженно, потом снова тянется к еде.

— Я не страшный, — говорю я ей. — Я папа. Ну, может быть, папа. Скоро узнаем точно, короче.

Она не отвечает, но плакать перестаёт.

Покормив, я вспоминаю про поносить «столбиком». Поднимаю её вертикально, прижимаю к плечу. Маша икает, потом срыгивает мне на футболку. Я смотрю на мокрое пятно и почему-то смеюсь.

Вообще я не из брезгливых, если что.

Дальше идёт попытка умывания, которую Маша не оценивает.

Потом переодевание, продавец вчера пару свежих комплектов одежды подкинула.

К восьми утра я уже чувствую себя выжатым, как лимон.

Зато Маша сыта, суха и даже бодра.

Сидит на ковре в гостиной и вертит в руках игрушки.

Хорошо, что пока не пытается ползти или встать, чтобы пойти исследовать комнату.

Хотя, кого я обманываю, это всё впереди.

Я успеваю сварить себе кофе и позвонить Ане.

— Слушаю, Игорь Владимирович, — бодро отзывается она.

— Аня, ты вчера говорили про няню. Подумала, кого можно привлечь?

— Есть одна женщина, пенсионерка, бывшая медсестра. Наталья Петровна. Опытная, с детьми сидела много раз. Хотите, дам номер?

— Давай. И ещё… можешь сейчас заехать ко мне на пару часов? Мне надо в «двойку» к матери ребёнка заехать, а тащить Машу с собой или оставлять одну… ну, сама понимаешь.

— Понимаю. Приеду. Через часик буду.

— Спасибо, Аня. Ты — золото.

Быстрее, чем ожидалось, уже через сорок минут Аня стоит в моей прихожей, оглядывая квартиру с видом ревизора.

— Так, — выносит вердикт. — Она уже ходит, наверное. Так что розетки заклеить надо, острые углы смягчить накладками и блокираторы на мебель, иначе все ящики выпотрошит.

— Боже… во что я вписался?

— Все мы рано или поздно в это вписываемся, — философски замечает Аня с широкой ухмылочкой.

Маша встречает Аню прямым взглядом. Помнит, не испугалась.

Аня берёт девочку на руки, покачивает.

— Иди уже, Игорь Владимирович. Разберитесь там с мамой. А мы пока подружимся. Да, Маруська?

— Спасибо, — говорю я уже в который раз и выскакиваю за дверь.

Ещё не подозревая, что к Кате прорываться мне придётся с боем и какой сюрприз будет меня ожидать в «двойке».

-----

Друзья, заглядывайте ещё в одну трогательную историю нашего литмоба

Автор: Анна Россиус

Книга: “Семья напрокат. Чувства под запретом”

Ссылка: https://www.litres.ru/book/anna-rossius/semya-naprokat-chuvstva-pod-zapretom-73376598/

Анно: Представьте – ваш муж сутками торчит у компа и наделал кучу долгов, властная свекровь не даёт продыху, маленькому сынишке нужна дорогостоящая реабилитация после спортивной травмы. А вы – обычная учительница младших классов со скромной зарплатой!

Справились бы или опустили руки?

Виктория не унывает и старается набрать побольше учеников.

Кажется, что чуда ждать неоткуда. Как вдруг отец маленькой ученицы, суровый и обычно молчаливый бизнесмен Матвей Немиров предлагает «безобидную» аферу.

Это очень не понравится деспотичным родственникам Вики. Зато приведет в восторг двух шкодливых детишек!

Главное правило для Вики и Матвея – чувства под запретом. Но кто же о нём вспомнит, когда их история начинает походить на сказку о Принце и Золушке?

Читать ТУТ (тык)>>>

Глава 6

Игорь

Дорога до Второй городской занимает полчаса. Я гоню, но в пределах разумного. Сердце колотится где-то в горле. Что я скажу Кате? Как посмотрю в глаза? Что если начну злиться? Требовать объяснений? Или, может, она ждёт, что я снова стану просить прощения? Я не знаю. В голове полный хаос.

Да и мы давно не виделись, меня потряхивает, честно говоря.

Я так её любил…

А потом почти предал…

Почти…

Но этого оказалось достаточно.

Влетаю в приёмный покой и сразу иду к дежурной медсестре.

— Мне нужен Воронцов. Я Иванников.

— Он на обходе, — отвечает молоденькая девушка. — Подождите, пожалуйста.

Я ждать не могу.

Разворачиваюсь и иду по коридору, заглядывая в каждую дверь. Нахожу его на третьем этаже, в ординаторской реанимации. Воронцов сидит за столом, заполняет какие-то бумаги.

— Николай, как прекрасно, что у тебя здесь проходной двор, — я вхожу без стука. — Мне нужно к Кате.

Он поднимает голову, морщится.

— Игорь, ты чего? Сюда нельзя без разрешения. Реанимация, режим. Да и вообще, кто тебя на отделение пустил?

— Сам себя пустил… Ну а реанимация… Я знаю. Но мне надо. Ты же понимаешь, что это Катя и мне надо её увидеть.

— Понимаю, — он откидывается на спинку стула. — Но не могу. Пациентка после полостной операции, состояние тяжёлое, но стабильное. Ей нужен покой. А ты… ты принесёшь ей только стресс.

— Почему ты решил, что я принесу стресс? — я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит от раздражения. — Она сама меня позвала, ребёнка вручила, наверняка, захочет узнать, как там Маша. Значит, не будет против меня увидеть.

— Она была в предоперационном бреду, возможно, не соображала, что говорит. Кхм… и творит. Да и не факт, что уже очнулась. Спит ещё, наверняка.

— Да ладно? — я повышаю голос. — Она доверила мне ребёнка. Не соседке, не случайной няне, а мне. Бывшему мужу, с которым два года не общалась. Это о чём-то говорит?

Воронцов молчит, сверлит меня взглядом.

— Коля, — я сажусь напротив, кладу руки на стол. — Я не требую, я прошу. Пять минут. Я только посмотрю на неё и уйду. Если она скажет, чтобы я ушёл — уйду. Если не захочет разговаривать — не буду. Но я должен убедиться, что она жива. Что с ней всё в порядке. Пожалуйста.

Он вздыхает, трёт лицо ладонями.

— Господи, да она жива, ты, что сомневаешься?

— Нет, но мне надо!

— Надо ему! — ворчит недовольно, но в этом весь Воронцов. Он по жизни ворчит. — Ты меня в сложное положение ставишь, Игорь. Тут до фига желающих на моё место, только и ждут, на чём бы подловить и как грамотно настучать. Ещё и комиссия эта московская приехала. Ходит, вынюхивает…

— Я понимаю всё, но и ты меня пойми. У меня на руках ребёнок, мать этого ребёнка лежит у тебя в реанимации. Дай мне пять минут. Я не подведу.

Воронцов долго смотрит на меня, потом машет рукой.

— Ладно. Иди. Но если начнёшь скандалить — выведу лично. И больше не пущу.

— Спасибо, Коля. И я не скандалист.

— Я б так не сказал…

Он провожает меня до палаты реанимации, где Катя лежит с закрытыми глазами: бледная и худая.

Да, не такой образ Кати был у меня в голове.

У меня перехватывает дыхание.

— Пять минут, — напоминает Воронцов и отходит.

Я двигаюсь осторожно, стараясь не шуметь. Катя не шевелится, только грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Пока шли сюда, Николай сказал, что была угроза сепсиса, настолько серьёзный был перитонит.

Как же ты с этим затянула, милая, неужели не поняла, что надо быстрее ехать и сдаваться в больницу? Или из-за ребёнка на себя забила? Одна вертелась, как могла?

Вот тут я начинаю чувствовать свою вину…

— Кать, — зову я шёпотом. — Это я, Игорь. Я здесь. Я забрал Машу. Она у меня, всё хорошо, не волнуйся.

Она не открывает глаза. Может, спит, может, под лекарствами, а, может, не хочет сейчас со мной говорить. Хотя нет… спит… глубоким медикаментозным сном.

Я беру её руку — прохладную, тонкую, с катетером в вене на тыльной стороне ладони, и держу в своей.

— Ты только поправляйся, — говорю я. — А потом мы поговорим. Обо всём поговорим, о нас и о Маше. Ты знай, что я не злюсь. Я просто хочу понять, как так вышло.... И помочь, если позволишь. Я тебя не брошу.

Рука Кати чуть вздрагивает. Или показалось?

Я стою ещё минуту, глядя на её лицо. Потом аккуратно кладу руку на кровать, разворачиваюсь и выхожу.

И замираю.

Натыкаясь на человека, которого меньше всего ожидал здесь увидеть.

В ушах так шумит, что, кажется, секунда и из них пар повалит!

Во рту образуется горечь.

А ещё хочется встать у дверей реанимации и сказать: нет, не пущу!

Почему никто не доложил мне, что она здесь?

Почему?

— Алина? — произношу холодно.

Она так же удивлена, как и я. Не меньше…

— Иванников?

Её лицо вытягивается, превращаясь в маску.

А потом Алина произносит довольно громко и недовольно.

— Что посторонний делает в реанимации, а? Этот Воронцов совсем берега потерял. Давно надо донести куда надо, что он тут творит, — её глаза сужаются, становясь похожими на лисьи глазки. — И на тебя, Иванников, тоже управу найдём, да, милый? За всё хорошее, как говорится…

------

Друзья, ещё одна классная история нашего литмоба, заглядывайте

Автор: