Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва

Татьяна Тэя

Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва

Глава 1

Игорь

Операциядлилась шесть часов. Я сам ввязался в эту авантюру, но по огромной просьбеглавного врача.

Что ж… невпервой.

Я выхожуиз операционной, и первое, что чувствую — как затекли плечи и ноет поясница.

Стандартныйнабор. Шесть часов над столом, с микроскопом, сшивая сосуды тоньше волоса, —это вам не шутки. Хорошо, что пациент выкарабкался. Мог и не выкарабкаться,если честно, но повезло. И ему, и мне.

— Что,Игорь, массаж бы не помешал? — хлопает меня по плечу Гена, наш анестезиолог.

— Да никтов здравом уме от такой роскоши бы сейчас не отказался, — откликается АняРозова, наша медсестра. — Поеду домой, там муж, пусть он поработает.

— Так онже у тебя не массажист, — бросает Гена.

— Онповар, поэтому два в одном, за почти двадцать лет брака чему только ненаучишься, — подмигивает она.

Коллегирасходятся, а я почему-то думаю про Катю, мою бывшую. До ЗАГСа мы дошлибуквально перед самым разрывом, всё некогда было, да некогда… А потомпоженились и через три месяца развелись.

Новспоминаю, как ласково и бережно она массировала мои напряжённые плечи, кажетсяи без слов зная, что мне нужно, когда я после дежурства приходил домой.

Стягиваюперчатки, бросаю их в контейнер для отходов. Маску — туда же. Шапочку. Протираюлицо влажной салфеткой, чувствуя, как саднит кожу под глазами. В зеркало смотрюмельком — лицо серое, под глазами синева. Красавец. Надо бы выспатьсянормально, взять несколько выходных подряд и тупо поспать.

Но я этузатею каждый раз откладываю.

Едвавыхожу в коридор отделения, как ко мне подлетает Лена, моя правая рука наприёмах.

— ИгорьВладимирович! — Лена, запыхавшаяся, с телефонной трубкой в руке. — Наконец-то!Тут из двойки звонили, то есть Воронцов звонил, три раза уже вас набирал,может, и четыре, со счёта сбилась. Короче, просил срочно связаться, как освободитесь.

Я морщусь,не скрывая чувств.

Этому-точто надо?

Воронцовтребует с ним связаться…, ну ладно, просит… ага, бегу и падаю.

С НиколаемВоронцовым мы вместе в ординатуре учились, теперь оба заведующие отделениями —он в двойке, я в первой городской. Конкуренты мы, у нас вся жизнь —соревнование, но вообще-то нормально общались когда-то. Последний год только редкопересекаемся.

— Позже наберу,— говорю я, направляясь к себе в кабинет.

Хочетсяпросто сесть и пять минут не двигаться.

И чаювыпить горячего.

— Онсказал, это срочно. — Лена бежит рядом. — Сказал, дело касается вашего ребёнка.

Яостанавливаюсь, ничего не понимая. Приподнимаю бровь, смотря на свою медсестру.

— Моегокого, прости?

Ленапожимает плечами, глаза у неё тоже круглые от удивления.

— Япереспросила. Воронцов прямо так и сказал: Передайте Игорю Владимировичу, чтодело касается его ребёнка. Не вру я.

— Да верюя, что не врёшь. Но только нет у меня детей, Лен. По крайней мере тех, о ком язнаю…

— Бурная увас биография, Игорь Владимирович, — пытается пошутить Лена.

— Да неговори… сам в шоке…

У меня нетдетей. И не было никогда. Мы с Катей прожили почти четыре года, забеременетьона не стремилась. Два года как расстались... Она бы сказала, если бы… Онабы... сказала?

Теперь яуже ни в чём не уверен.

— Ладно, —говорю я. — Сейчас его наберу. Сам заинтригован.

Захожу вкабинет, падаю в кресло. Секунду сижу, глядя в стену. Потом набираю Воронцова.

— Николай,здравствуй. Кто там утверждает, что у меня от неё ребёнок?

— Игорь,здорово. — Голос у Воронцова напряженный, делово, но смешок в конце смазываетвпечатления. — Слушай, тут такое дело. К нам поступила пациентка, Иванникова ЕкатеринаПавловна. Двадцать семь лет. Припоминаешь такую? Я сначала не придал значения,подумал — однофамилица твоя, а потом ещё раз подумал…

— Думатьвообще полезно, — чуть растерянно произношу я.

— Неёрничай, Игорь Владимирович… Короче, подумал, а много ли я Иванниковых знаю?Короче, она, когда в сознание пришла перед операцией, попросила связаться стобой. Сказала, что ты должен приехать и забрать девочку, пока она будет вбольнице.

Я молчу.Слова не складываются в предложения.

Катя вгороде?

У Кати ребёнок?

Которого ядолжен забрать?

— Игорь?Ты здесь?

— Катя? —мой голос хриплый, чужой. — Екатерина Иванникова, говоришь?

— Ну так…вроде ж, твою так звали, когда ты в столице был, да? Я что-то припоминаю…

— Молодец…

— Ну я незнаю ваши там обстоятельства. — Воронцов кашляет. — Короче… будешь девочкузабирать?

— Девочку?

— Ребёнка.Дочку. Машу. Малышка совсем, ещё года нет. Ну, Игорь, не тупи…

— Буду…

— Чудно…Иначе я буду вынужден вызвать органы опеки, они передадут ребёнка в детский домили центр временного пребывания, но решил, что сначала тебе позвоню, тем более,пациентка настойчиво просила. Ребёнка ей, видимо, не с кем оставить, вот и...

Я перестаюслышать. В ушах шумит.

Девочка.Ребёнок. Маша. Катя…

Катяродила? Когда? После нашего расставания? Успела сойтись с кем-то, родить? Нопочему ко мне обращается? Где отец этого ребёнка? Почему она звонит мне,бывшему, с которым рассталась два года назад?

Не оченькрасиво, кстати.

Я ещёпомню её последнее: «Больше никогда, Иванников».

— Игорь,ты когда приедешь? — Воронцов возвращает меня в реальность. — У нас тут, сампонимаешь, некогда с детьми сидеть.

— Сейчас,выезжаю. — Говорю, не думая. — К вам в двойку ехать или ребёнок в другом месте?

— У насона в педиатрии. Меня спроси, как подъедешь, я тебя провожу.

— Понял.Мчусь.

Кладутрубку. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Они никогда не дрожат. Тремор дляхирурга — фатальная ситуация, карьеру, считай, можно, заканчивать.

Но внутрименя всё дрожит и вибрирует, только вот внешне никак не проявляется.

Потому чтоя не знаю, что будет, когда я приеду.

Я ведьничего не знаю о маленьких девочках.

А Катя? Уменя будет возможность поговорить с ней или уже нет?

Она должнадать пояснения!

Глава 2

Игорь

Развелись мынекрасиво. Это я развалил семью. Почти изменил ей, но и этого «почти» оказалосьдостаточно, чтобы Катя ушла.

Чуть-чутьне считается, — практически пропела она и упорхнула из моей жизни.

Слушатьничего не хотела. Собрала вещи за пару дней, через месяц нас развели, и онаисчезла. Я пытался звонить — сбрасывала. Приходил к ней на работу — непринимала. А потом я уехал из столицы, решив вернуться в родной город, темболее, меня звали в первую городскую заведующем отделения.

Давнозвали… и я согласился.

Быстрополучил назначение и приступил к обязанностям.

Уехав отошибки, которую чуть не совершил.

И всё. Двагода. Я работал и пытался забыться.

А теперь вдругКатя оказывается здесь и говорит, что я должен присмотреть за её дочкой.

Почти год…

Одиннадцатьмесяцев? Если посчитать... если подумать...

Нет. Неможет быть. Катя бы сказала, обязательно сказала бы, если б забеременела иродила.

Она бы нестала скрывать ребёнка.

Или сталабы?

Катячестная до мозга костей. Именно поэтому и ушла — не смогла простить ложь.

Значит, унеё довольно быстро появился другой мужчина? Кто-то, с кем она сошлась послеменя почти сразу? И сейчас этот кто-то не может или не хочет забирать ребёнка.А она вспомнила бывшего мужа? Удобно… Ничего не скажешь…

Глупая инеуместная злость поднимается из глубины груди. На кого я злюсь-то? На неё? Насебя? На этого неизвестного мужика, который, видимо, слился в самыйответственный момент?

Я встаю, идупереодеваться. Надо снять с себя медицинскую робу, помыться, прежде чем ехать.

Душ япринимаю за пять минут. Голову даже высушить до конца не успеваю. Смываю с себязапахи и следы операционной. Прыгаю в свою одежду, беру куртку, ключи от машиныи вылетаю в коридор.

— Лена! —кричу помощнице. — Я поехал. Если что — звони. По состоянию Гришинойтелеграфируй.

— Куда вы?— Она высовывается из сестринской. — У вас же ещё обход через час!

— Блин! —ругаюсь в сердцах. — Тогда вернусь. Считай, что у тебя отпросился.

— У меня? —тычем она себе указательным пальцем в грудь. — А с какого момента я васотпустила?

— Прямосейчас, — подмигиваю, потом складываю ладони в молящем жесте. — Лен… Леночка,ну прикрой. Форс-мажор… Я в двойку.

— А чтотам?

— Ты неповеришь… — тяну я, выставляя перед собой пятерню, пячусь и скрываюсь налестнице.

Никто неповерит…

Мне жепридётся вернуться с ребёнком сюда?

Или… чёрт…куда я дену годовалую девочку? Что я вообще о детях знаю?

Чёрт!Чёрт! Чёрт!

Я вылетаюиз отделения, бегу по лестнице. Лифт мне ждать некогда.

На улицеморосит мелкий дождь. Сегодня как-то сыро, серо, противно. Я завожу машину,выезжаю со стоянки и давлю на газ. Двойка на другом конце города, а уже вечер ичас пик начинается — успею ли?

Успею.Должен успеть.

Ивернуться должен успеть.

Начнуобход позднее.

Но чтоделать с девочкой Машей? Девчонкам в ординаторскую отдать?

Я прямотеряюсь…

Всю дорогудумаю о Кате. О том, каким идиотом я стал себя ощущать, когда мы развелись.

Потомучто, как настоящий идиот глупо, по-дурацки всё разрушил ради эфемерной первойлюбви потерял свою настоящую.

Алина — быламоей первой любовью, школа, институт, потом мы разбежались, она уехала. А черезпять лет вернулась. И я повёлся. На одну ночь, на ностальгию, на дурацкое «апомнишь?».

Не помню.Ничего не помню из того вечера, кроме чувства, что я предатель.

Катя дажене кричала, когда нас застукала. Просто посмотрела и сказала: «Я ухожу».

И ушла.

А яостался один на один с собой, с работой, которая не согревает и не обнимаетвечерами, с пустой квартирой и с ощущением, что внутри вырезали огромный кусокчего-то жизненно важного.

ТеперьКатя в больнице и зовёт меня.

Паркуюсь уприёмного покоя двойки. Влетаю в двери, подхожу к регистратуре.

— МнеВоронцова, срочно. Скажите, Иванников приехал.

Девушка застойкой кивает.

— Однуминуту, — набирает Воронцова, а я отхожу в сторону и стою лицом к окну, широкорасставив ноги и сложив руки за спиной.

А внутривсё снова дрожит и вибрирует.

Мнепредстоит увидеть незнакомую девочку… малышку.

А что еслиона моя?

Вскорепоявляется Воронцов. Мы с Коляном одного возраста, одной комплекции и однойквалификации. Я знаю, что он талантливый хирург, только слишком амбициозный,ещё и карьерист. Правда, дальше нашей провинции вырваться не смог. А меня точнодурачком считает, что я вернулся после успешной карьеры в столице в нашу глушь.

— Игорь, наконец,ты приехал. Пойдём.

Он делаетприглашающий жест следовать за ним.

И вот мыидём по запутанным коридорам двойки до отделения педиатрии. Взрослое и детскаябольницы соединены между собой тонким длинным переходом на уровне третьегоэтажа.

— Что сней? — спрашиваю.

— Сдевочкой всё хорошо. Полностью здорова.

— Я проКатю.

— С Катей?

—Аппендицит. Осложнённый, с перитонитом. Уже повезли, режут. — Он косится наменя.

— Прямрежут? — переспрашиваю.

— Увы,пришлось… всё сложно там, лапароскопией не обойтись.

—Насколько сложно? — спрашиваю, напрягаясь. — Только не ври.

— Так…спокойно… настолько, что придётся задержаться у нас подольше, но всё подконтролем. Иванников, отключи хирурга.

— Извини,не могу, это выше меня.

Николайхмыкает, кивая.

— Какникто понимаю. Особенно, когда дело касается близких и родных.

— Скоторыми два года не общался, — бормочу себе под нос, но хорошо, что Воронцовэтого не слышит.

Он вообщетакой всегда был: соловей… слышит только себя до сих пор, а остальных побольшой надобности. Не командный он игрок. Удивительно, что амбиции всё-такимогут привести в кресло заведующего отделением даже без должных мягких навыков.

— Адевочка? — Он останавливается. — Игорь, это твой ребёнок?

Я молчу.Потому что не знаю ответа.

— Она простосказала: «Позвоните Игорю, пусть присмотрит». Словно ты отец. Так ты отец?

Отец?

Я сглатываю.Горло перехватывает.

— Воронцов,давай ты не будешь лезть не в своё дело, — отвечаю с напрягом и грубо.

На лицеНиколая тут же возникает недовольное выражение.

— Я ктебе, Игорь со всей душой, а ты… Вообще могу девочку и не отдавать, ты никто ейпо сути.

— Но матьпросила отдать мне.

— Мать нев себе, я могу сам принять решение, — он выразительно смотрит на меня. — Нопрепятствовать не стану, ладно. По старой дружбе, Игорь. Только по старойдружбе.

Ничего неговорю, лишь киваю.

Мы заходимв ординаторскую. Там, на диване, сидит пожилая медсестра с ребёнком на руках. Этомаленькая девочка в розовом комбинезоне с ромашками, с пустышкой во рту. Онахнычет, вертит головой, явно хочет есть или спать, или просто к маме.

Медсестраподнимает глаза.

— Приехали?Забирайте, батюшка. Намаялась она с нами, мамку хочет.

Я подхожуближе. Девочка смотрит на меня. А с моим дыханием творится что-то ненормальное.Она так похожа… на мать…

У неёглаза серые, большие, с длинными ресницами.

Катиныглаза.

И нос. Иподбородок.

Маленькая копияКати.

Сердце останавливается,потом разгоняется, колотится где-то в горле.

—Машенька? — зову тихо.

Онатаращится на меня секунду, потом снова начинает хныкать, отворачивается, тянетручки к медсестре.

— Берите,берите, — та суёт мне ребёнка. — Я пойду, мне работать надо. Итак всё утро вняньках.

Я берудевочку на руки. Она лёгкая, тёплая, пахнет молоком и чем-то сладким.

— Тш-ш-ш,— говорю я. — Тише, маленькая. Всё хорошо, не плачь, я рядом.

Чуть не говорю«папа рядом», но вовремя осекаюсь.

Малышка неуспокаивается. Хнычет мне прямо в ухо, дрыгает ногами, выгибается.

— Она,наверное, есть хочет, — подсказывает Воронцов. — Или мокрая, подгузник тампротёк. Проверь.

Я смотрюна него беспомощно.

— Коля, яне умею. Я вообще ничего не знаю о детях.

— Значит,придётся научиться. — Он хлопает меня по плечу. — Давай, отец. Забирайдокументы — вот, я собрал, её страховой полис, свидетельство о рождении. В углусумка с вещами, — машет он в том направлении рукой, — там, наверное, и подгузник,и сменную одежду найдёшь. Ну, папашка, удачи тебе! Забирай мелкую и езжай.Через пару дней можно будет навестить Екатерину, если захочешь.

Я смотрюна хнычущего ребёнка на своих руках, совершенно не зная, что с ним делать.

— Поехали,Маша, — говорю я, наконец, потому что просто не знаю, что ещё ей сказать.

------

Друзья, приглашаю вас в другие истории нашего литмоба "Чужих детей не бывает"

"Миллиард проблем. Кара небесная" от Любови Трофимовой

Любимый предал меня, выбрав более достойную партию. Мне не привыкать, но… Потеряв веру в любовь, я выбрала свой путь к счастью.

Загадочный незнакомец готов помочь, но мне трудно понять, что он потребует взамен. Его сердце тоже ранено, а в его прошлом много тайн и интриг, несущих с в себе смертельную опасность.

Сомнениям места не осталось, когда я оказалась там, где не должна была, и услышала то, что изменит не только мою жизнь.

Глава 3

Игорь

Явыхожу из «двойки» с ребёнком на руках и чувствую себя человеком, котороготолько что выбросили из самолёта без парашюта. Маша больше не хнычет — она заливаетсяплачем: открыто, громко, на всю парковку.

Прохожиеоборачиваются, кто-то смотрит с недовольством, кто-то качает головой, что я тутсо своим ребёнком нарушаю общественное спокойствие.

Женщиныулыбаются, будто ждут, пройду я этот тест или нет, смогу ли успокоить дочь.

Мужчинысочувственно кивают, особенно те, кто уже проходил через родительство.

Ая стою посреди этого хаоса и не понимаю, что делать.

—Тише, маленькая, — бормочу я, перехватывая её поудобнее. — Сейчас поедем домой.То есть… не совсем домой. На работу ещё заскочить надо, а потом домой.

Онане слушает. Вернее, не слышит. Она напугана. Я для неё чужой дядька, которыйвытащил её из рук медсестры. Где мама? Где запах мамы и звук родного голоса?Всё это исчезло, и вот её куда-то уносит незнакомый мужчина с колючей щетинойна щеках и подбородке и тёмными кругами под глазами.

Яоткрываю заднюю дверь машины, достаю сумку с вещами, которую собрал Воронцов.Кладу её на сиденье, потом аккуратно усаживаю Машу в автокресло, его мне тожедали сердобольные работники из «двойки», но с возвратом.

Надобудет купить своё.

Язастёгиваю ремни, проверяю, не давит ли. Маша орёт, выгибается, но ясправляюсь. Руки не дрожат. Хирургическая привычка — делать, что должноделаться, несмотря ни на что.

Завожумашину и выезжаю с парковки. Позади — «двойка», где сейчас оперируют Катю. Язапрещаю себе думать об этом. Не сейчас. Будь моя воля, я бы остался поддверьми и ждал… Но я такой роскоши позволить себе не могу.

Сначаланадо увезти ребёнка в спокойное место, а там — будь что будет.

Дорогадо первой городской занимает двадцать минут. Маша постепенно затихает — то лиукачало, то ли сил плакать больше нет. Я то и дело поглядываю в зеркало заднеговида. Она спит, свесив головку набок, пустышка болтается на ленточке. Такаямаленькая, беззащитная. Моя… или не моя? Вопрос сверлит затылок, но я отгоняюего.

Схожиечерты потом буду искать.

Нуи анализ на отцовство тоже позже.

Въезжаюна стоянку у своей больницы, паркуюсь на служебном месте. Беру сумку,автокресло с Машей и иду к входу. Стеклянные двери разъезжаются, и я сразупопадаю в зону внимания всего вестибюля.

—Ой, Игорь Владимирович! — регистратор Лена подскакивает со стула. — А это чтоза чудо?

—Это не чудо, это ребёнок, — отвечаю я, не сбавляя шага. — Вы мне лучше скажите,кто из наших сегодня на месте? Мне нужны няньки. Желательно с опытомматеринства.

—Аня Розова в ординаторской, — говорит Лена, округлив глаза. — И ГалинаСергеевна на обходе, но скоро вернётся.

—Спасибо.

Идув ординаторскую. Дверь открываю плечом, потому что руки заняты. Внутри — гулголосов, запах кофе, белые халаты. Аня Розова пьёт чай, Гена анестезиологлистает журнал, ещё пара медсестёр обсуждают что-то у окна.

Всеразом замолкают, когда я вхожу.

—Это что, — Гена поднимает бровь, — ты детей уже воровать начал?

—Не остри, — устало возражаю я. — Не до шуток мне. Ситуация невесёлая, еслитак-то…

АняРозова встаёт, подходит ближе, заглядывает в автокресло.

—Девочка какая хорошенькая. Сколько ей?

—Одиннадцать месяцев, — отвечаю я, чувствуя себя полным идиотом.

Впервыев жизни закрадывается мысль: что подумают коллеги?

Нескажу, что у меня безупречная репутация, но мне бы не хотелось, чтобы Машуобсуждали по углам, не за себя волнуюсь, а за девочку… дочь?

—Где вещи? Смесь? Подгузники?

—В сумке, — киваю я на пакет. — Там всё есть. Я ничего не трогал.

Анявздыхает, вынимает Машу из кресла. Девочка просыпается, хмурится, но не плачет.Смотрит на Аню настороженно, потом снова закрывает глаза. Бедный ребёнок явновымотался.

—Игорь Владимирович, — Аня оборачивается ко мне, — вы хоть знаете, как за нейухаживать?

—Нет, — признаюсь честно. — Я же хирург, а не педиатр. Да и опыт нулевой,понятия не имею, сколько раз в день нужно кормить одиннадцатимесячного ребёнкаи как отличить голодный плач от плача, когда зубки болят или животик. Тутрасписываюсь в своей некомпетанции.

Вординаторской повисает пауза, а потом все начинают говорить одновременно.

—Смесь разводится строго по инструкции, — Галина Сергеевна, старшая медсестра,уже вернулась с обхода и входит в роль. — Кипячёная вода, температура тридцатьсемь градусов, проверяете на запястье, как наведёте. Капельку вот сюда, и да,остывшей кормить не стоит. Лучше новую наведите.

—Подгузники меняете каждые три часа или чаще, если наполнились, — вставляет однаиз медсестёр, она сама молодая мама, у неё, насколько знаю, двое детишек. — Ипосле каждого кормления надо держать столбиком, чтобы срыгнула. Это оченьважно.

—Спать укладывать на бочок или спинку, без подушки, — добавляет Аня. — И никакиходеял, только лёгкая пелёнка или небольшой плед, если холодно дома.

—Температура в комнате не выше двадцати двух градусов, — продолжает ГалинаСергеевна. — Влажность воздуха — пятьдесят-шестьдесят процентов. Если сухо, дорогоймой, купите увлажнитель.

—Зубы? — спрашиваю я, уже сдаваясь под натиском информации. — Как успокоить?

—Прорезыватель в холодильник, гель для дёсен, детский нурофен от температуры, —чеканит Аня. — И к врачу, если поднимется выше тридцати восьми.

—Купать каждый день, но с шампунем раз в неделю, — добавляет вторая медсестра. —Вода тридцать семь градусов, проверять локтем. После купания — крем подподгузник и присыпка.

—Гулять, — Гена вдруг подаёт голос из угла. — С детьми надо гулять. На свежемвоздухе они лучше спят. Я своего мелкого так укачивал — минут двадцать иготово. В коляске спал за милую душу.

—Ты чего влез? — фыркает Аня. — У тебя дети уже взрослые.

—Но я помню, — пожимает плечами Гена. — Игорь, слушай, главное — не паникуй.Дети живучие. Не убьёшь ты её ненароком и не поломаешь, если будешь головойдумать.

Ясмотрю на Машу, которая дремлет на руках у Ани, и чувствую, как внутри меняподнимается что-то огромное, тёплое, очень похожее на отчаяние, смешанное снежностью.

—Ладно, — говорю я. — Я сейчас обход сделаю, быстренько, и поеду. А вы пока…присмотрите?

—Конечно, Игорь Владимирович, — кивает Аня. — Идите работайте. Мы тут разберёмсяс этой сладкой конфеткой, — она воркует с Машей и та ей, о чудо, даже немногоулыбается.

------

Заглядывайте в ещё одну огненную книгу нашего литмоба

Автор: Марья Гриневская

Книга: Папа напрокат. Шанс на счастье

Ссылка: https://www.litres.ru/book/marya-grinevskaya/papa-naprokat-shans-na-schaste-73363573/

Семь лет они были просто соседями. Она — отчаянно добрая и вечно лезет не в свои дела. Он — майор полиции и отец-одиночка, который разрывается между службой и сыном. У них нет общих планов, тайн, надежд. Пока однажды она не решается на отчаянный шаг. "Женись на мне, Кириллов" - Звучит, как сделка, но детская улыбка легко разрушит любые преграды, даже в сердце того, кто давно разучился любить.

Глава 4

Игорь

Яухожу в отделение. Обход проходит как в тумане. Я механически проверяю историиболезней, слушаю жалобы, назначаю анализы. Мысли где-то далеко — вординаторской, где орудует с ребёнком моя медсестра.

Ив «двойке», где на операционном столе лежит Катя…

Пациентычто-то спрашивают, я отвечаю, но каждые десять минут поглядываю на часы.

Черездва часа я заканчиваю. Возвращаюсь в ординаторскую.

Машауже не спит. Она сидит на коленях у Ани, держит в руках не пойми откудавзявшуюся погремушку и трясёт её с серьёзным видом. Щёки розовые, глаза ясные,на личике спокойствие и удовлетворённость. Она… улыбается? Нет, скорее изучаетвсё вокруг.

—Всё хорошо, — отчитывается Аня. — Смесь съела, подгузник чистый, спала час.Погремушку и вот, кашку растворимую, мне из дома сын принес, у меня внуку ужене нужно. Вам бы ещё такого детского питания купить и пюре в баночках. Понятьбы, как её прикармливали, может, она с тарелки взрослого есть привыкла.

—Спасибо, — говорю я. — Вы меня спасли. Но вот это про еду, звучит, как абракадабра…

—Не вас я спасала, а ребёнка, — поправляет Аня со смешком. — Игорь Владимирович,вы сейчас поедете домой?

—Да.

—Тогда по дороге заезжайте в детский магазин. Того, что в сумке, хватит на парусуток максимум. Купите: смесь той же марки, подгузники, эм… размер там какой…сейчас гляну… ага, четвёртый. Ещё бы горшок не помешал, может, она уже с нимзнакома, а может пока и нет, ладно, успеется.

Яоткрываю заметки в телефоне и записываю. Список получается длинный.

—Ань, ты не хочешь ко мне няней пойти? Платить буду щедро…

—Игорь Владимирович, когда? Я под завязку, миленький. Но про няню здравая мысль,вам же на работу ходить.

—Может, у тебя на примере, кто есть?

—Поспрашиваю.

—Ладно, а одежда? — спрашиваю я.

—В сумке пара комплектов. На первое время хватит. А там увидите, — Аня переводитвзгляд на Машу. — Бедная кроха. Маму, наверное, очень ждёт.

Яне говорю, что её маму я тоже жду, потому что вопросов море…

ЗабираюМашу, укладываю в автокресло, прощаюсь с коллегами и выхожу с отделения.

Детскиймагазин нахожу по навигации. Это огромный гипермаркет, где продаётся всё — отсосок до колясок. Я паркуюсь, беру Машу на руки и захожу внутрь.

Машане хочет спокойно сидеть, она вертится, громкими вскриками выражает своёнедовольство. Может, ей жарко, может, неудобно на моих руках.