По следам старой охоты

Бывший участковый, словно вспомнив о цели визита, мгновенно посерзьенел — все-таки с его непосредственностью сложно было работать в полиции, должна была признать пожилая дама.

— Мы получили окончательные результаты экспертизы, — проговорил он, пока она возилась с ключом, открывая тяжелую металлическую дверь. — Возможно, в какой-то мере они вас обрадуют.

— Обрадуют? — удивилась Римма Борисовна.

— Ну, как сказать, — смутился юноша. — Помните, вы переживали, что могли не услышать Анну, пока она звала на помощь?

Римма Борисовна медленно кивнула, забыв про ключ в скважине.

— Так вот, это было невозможно, — на автомате оптимистично продолжил он. — Когда вы пришли в музей, она уже была мертва.

Римма Борисовна вздрогнула от неожиданности и от несоответствия тона и полученной информации.

Юноша опомнился, смутился и начал судорожно одергивать недорогую куртку. Римма Борисовна тем временем нашла ключи от вверенного ей учреждения.

— Сомнительный повод для радости, — проговорила она, распахивая перед ним дверь музея.

— Да, конечно. Я имел в виду, может быть, вы захотите знать, что вы ничем уже не смогли бы ей помочь.

Римме Борисовне стало жаль непосредственного парня. А еще ей было очень интересно, что же такого они узнали, что решили немедленно нанести визит в музей.

— Конечно, я понимаю. Проходите.

— Спасибо. Но, я не один.

Участковый обернулся и махнул рукой в сторону машины. Оттуда как по команде появилось еще два сотрудника — в руках у них были чемоданчики, а на лицах — маски.

— Видите ли, — проговорил он, когда они расселись у нее в кабинете с предложенным ею чаем. — В организме погибшей были обнаружены крайне токсичные вещества. Судя по всему, настоящей причиной смерти стал паралич сердца, закрытая дверь никакой роли не сыграла. Наш эксперт ошибся с изначальным выводом.

— Токсичные вещества? — Римма Борисовна аккуратно постучала ложечкой о бортик чашки. — Она была отравлена?

Полицейский развел руками.

— Ну, этого мы пока не знаем. Могла быть и халатность, и трагическая случайность. Но для выяснения причин нашим экспертам необходимо изучить место преступления на предмет наличия токсинов. Вы позволите?

Римма Борисовна кивнула.

— Разумеется.

Иван обернулся к топтавшимся позади него сотрудникам и сделал широкий жест рукой.

— Начинайте, ребят.

Двое из ларца, точнее, из уазика, кивнув, исчезли в коридоре. Римма Борисовна растерянно проследила за ними взглядом, только сейчас начиная понимать, суть происходящего. Она с опаской посмотрела на полицейского, с аппетитом жевавшего вафлю из стоявшей на столе вазочки, и осторожно отодвинула свой чай. Получается, они подозревают, что уборщица получила смертельную долю токсинов в здании музея? Что, если помещение отравлено? Или у них произошла утечка неизвестных веществ? Ей захотелось немедленно выйти на улицу. Участковый, заметив ужас на ее лице, легкомысленно махнул рукой.

— Не волнуйтесь! Большинство веществ за несколько дней уже частично выветрились бы.

Частично? Большинство? Все это Римму Борисовну никак не успокаивало. Но сбежать из здания на глазах у полицейского ей казалось глупым — и недостойным звания сотрудника музея.

— Лучше расскажите мне побольше о погибшей, — попросил Иван. — Что вы о ней знали, как часто она бывала в музее?

— Ну, — протянула Римма Борисовна. — Она работала у нас на полставки. Когда я пришла, она уже была в музее. Мы нечасто с ней встречались — Анна Павловна приходила вечером, когда я уже заканчивала рабочий день.

— Были ли у нее какие-то враги, недоброжелатели? — дежурно уточнил Иван.

Римма Борисовна уставилась на него с удивлением.

— Крайне сомневаюсь. Кажется, она жила одна, на Соловьиной улице. У нее там была половина дома. Знаю, что у нее был сын. Он работал в другом городе, но иногда приезжал — сейчас кстати тоже, — сказав это, Римма Борисовна поняла, что так и не заглянула к нему со словами соболезнования и сделала себе пометку непременно зайти.

Иван кивнул.

— Да, мы с ним уже пообщались.

Римма Борисовна растерянно развела руками.

— Боюсь, больше ничего интересного я вам не расскажу.

— Может быть друзья, знакомые?

Римма Борисовна растерянно покачала головой — без сомнения, они были у женщины, которая всю свою жизнь провела в маленьком городе. Но ей о них ничего не было известно. В комнате повисла неловкая пауза. В этот момент в коридоре вновь появились два человека в маске. Они жестом показали Ивану, что закончили работу, и тот стал собираться.

— Ну, если вдруг что-нибудь вспомните, позвоните мне, хорошо? — без особой надежды попросил он.

— А остальные помещения музея вы проверять не будете? — со слабой надеждой спросила она, скорее, у людей с чемоданчиками. Те помотали головой.

— Не волнуйтесь, — светло улыбнулся бывший участковый. — Если бы тут тоже что-то было, уверен, у нас было бы уже два тела. Или, по крайней мере, одно тяжелое отравление, — подумав, добавил он.

Сказать, что это ее не успокоило, было бы преуменьшением. Но возразить ей было нечего. Поэтому Римма Борисовна растерянно кивнула, не без опаски глядя, как он подцепил из вазочки еще одно печенье. В то, что она может вспомнить что-то еще, кажется, не особо верилось ни ему, ни ей.

Когда дверь за полицейскими захлопнулась, пожилая дама поднялась и аккуратно, двумя пальцами, отнесла чашки в мойку. Конечно, она шла сюда с намерением перевернуть все документы, чтобы составить точный список всех пропавших экспонатов. Но сейчас остро осознала, что никакого желания оставаться в этом здании на более длительный срок у нее не было.

Что ж, видимо, сейчас было самое время навестить сына погибшей и выразить ему соболезнования и поддержку от лица музея. К счастью, она знала адрес, потому что, бывало, завозила туда ключи, и задерживаться в кабинете, чтобы найти личное дело, ей не пришлось.

Едва приняв решение, Римма Борисовна захлопнула дверь кабинета и по возможности быстро прошла по коридору — только на улице она поняла, что невольно прикрывала нос воротником пальто. Что ж, предосторожность никогда не бывает излишней, особенно в ее возрасте.

Приземистый домик на Соловьиной улице, 2, стоял обособленно. Римма Борисовна прошла в скрипучую калитку, надеясь, что память ее не подвела и она правильно выбрала половину дома, и постучала. Внутри было тихо, ответа не было. Но в палисаднике стояла серая «Гранта» — значит, сын был дома. Она постучала вновь — за дверью раздались тяжелые, откровенно стариковские шаги. Римма Борисовна с удивлением посмотрела на домик — может быть, она все-таки ошиблась половиной? Но тут дверь распахнулась. На пороге стоял относительно молодой — лет 45-50 — мужчина в старой вытянутой футболке и трениках. Лицо его было серым и осунувшимся от горя. Увидев Римму Борисовну, он отшатнулся — видимо, совсем не ждал посетителей.

— Здравствуйте, — кивнула она. — Я работаю в музее. Хотела выразить вам соболезнования, в связи с…

— Да, — как будто с трудом произнес он. — Я помню вас. Проходите.

Хозяин тяжелой, обессилевшей от горя походкой зашаркал в сторону кухни. Римма Борисовна тихонько последовала за ним. Какая семейная трагедия, подумала она. В доме было темно, пахло спертым из-за закрытых окон воздухом, но не затхлостью. Хорошо, что мужчина совсем не опустился, с облегчением подумала она.

На старенькой кухне он поставил перед ней две сколотые чашки — почти как в музейном кабинете, подумалось Римме Борисовне, — и замолчал.

— Нам будет очень не хватать вашей мамы, — неуверенно проговорила Римма Борисовна.

Хотя кому нам? В музее работала она одна. Ладно, будем надеяться, он не в курсе, подумала растерявшаяся вдруг пожилая дама.

Мужчина кивнул, принимая соболезнования. Интересно, знает ли он уже о результатах экспертизы?

— Если вам понадобится поддержка или помощь, не стесняйтесь обращаться, — проговорила Римма Борисовна и, протянув руку, дотронулась до его плеча.

Мужчина вздрогнул, но не отстранился.

— Хорошо. Спасибо вам. Ей было бы приятно — вы знаете, она жила музеем, — проговорил он.

Как и все мы, как и все мы, подумала Римма Борисовна, вспомнив Даниила Павловича. И вдруг замерла, подумав его нездоровье — а что, если никак не желавший проходить приступ был связан вовсе не с волнением из-за перемещенных экспонатов? К горлу подкатил холодный комок.