По следам старой охоты

Еще интереснее было другое — по всему выходило, что в течение буквально пары лет он занял должность хранителя, которая предполагает, что он вполне мог вывести ее мужа на чистую воду. А еще, захлопнула она пропыленное личное дело, это значит, что любые вскрывшиеся в музее пропажи могут представлять серьезную опасность для его реноме. Неудивительно, если в таком случае он сделает все, чтобы свалить вину на нее. Тем более, учитывая его предполагаемые амбиции.

Римма Борисовна поежилась, хотя в кабинете стояла духота. Стало тревожно. Она мысленно перебирала в уме пропавшие артефакты. Помимо проходных: предметов городского быта, посуды, там были вещи по-настоящему ценные: коллекция монет и медалей старшего Синицына, китайский фарфор, несколько книг из усадебной коллекции. Интересно, подумала Римма Борисовна, вспомнив на мгновение обстановку в хранилище. Как во многих благородных домах, в усадьбе была своя коллекция живописи. Там было несколько ценных полотен, но они отчего-то остались на своих местах — по крайней мере, Римма Борисовна видела их не так давно в хранилище (проверять этот факт прямо сейчас ей, конечно, не хотелось).

Из задумчивости ее вывела требовательная трель старорежимного телефона. Она дернулась от неожиданности (с этой должности все нервы себе истрепала) и осторожно сняла трубку.

— Римма Борисовна? Иван беспокоит. Бывший участковый, — прозвучал из трубки строгий голос.

— Слушаю.

— Вы могли бы объяснить, почему проводили дезинфекцию помещений музея без соблюдения всех необходимых мер безопасности? — грозно уточнили в телефоне.

— Но.. Я.. — пыталась понять суть вопроса пожилая дама.

— Имейте в виду, что я задаю этот вопрос вам неформально только из уважения! — напыщенно сказал Иван.

Скорее всего, конечно, он просто стеснялся допрашивать ее лично. Но сути дела это не меняло.

— Я не понимаю, о чем идет речь, — наконец сказала Римма Борисовна. — Мы не проводили никакой обработки.

— Да? А вот экспертиза говорит об обратном.

***

В уютном доме на Рябиновой улице Марья Власьевна глубоко вздохнула, разливая чай по пузатым дулевским кружкам, когда подруга пересказала ей этот разговор.

— Вот горе-то, — проговорила она. — Как же ее так угораздило?

Римма Борисовна поежилась — несмотря на теплую погоду, после разговора с полицией ее по-прежнему бил легкий озноб. Она поплотнее обхватила горячую от кипятка чашку в попытке согреться. Уйти с работы было несложно — после полученных результатов музей закрыли на неделю для дополнительной обработки. У нее, как у ответственного лица, было право там находиться в случае производственной необходимости, но Иван настоятельно рекомендовал не делать этого. А кто она такая, чтобы спорить с правоохранителями?

— Не знаю. В полиции сказали, там обнаружили тиофос. Это какой-то сильный инсектицид, которым в советское время обрабатывали хранилища. Судя по всему, он был использован в музее не так давно. Анна Павловна зашла в хранилище и закрыла за собой дверь, в закрытом пространстве ядовитый химикат вызвал сильный приступ астмы. Она умерла от него, а не от недостатка кислорода в запертом помещении.

Марья Власьевна испуганно покачала головой.

— А потом на нее наткнулись вы… Но откуда вы взяли такую токсичную штуку в музее? Конечно, химикаты никогда не бывают полезными, но чтобы прямо смертельный случай, это надо постараться.

Римма Борисовна оторвалась от чашки и нервно взялась руками за колени.

— В этом-то и проблема. Полиция считает, что я дала поручение обработать музей от химикатов. Но я ни о чем таком не распоряжалась. Я даже не знала, что у нас есть этот яд!

— Может, это старушка сама решила обработать помещение, ну и не рассчитала? — неуверенно предположила Марья Власьевна.

— Закрылась в помещении, зная, что у нее астма, а оно пропитано сильнейшим инсектицидом? — ехидно поинтересовалась Римма Борисовна и тяжело вздохнула. — Кошмар какой-то. Оказалось, что это средство вообще давно было запрещено — еще в СССР. Откуда оно вообще у нас взялось?

Она обессилено опустила лоб на руки. Нет, ее наверняка теперь посадят, а может быть, и поделом — выходит, она вообще не знала, что творится у нее под носом.

— Ты мне вот что скажи, — произнесла Марья Власьевна, усаживаясь рядом с ней. — Если старушка умерла во время уборки, значит, она не пришла домой с работы. Почему ее не искал сын?

Римма Борисовна медленно подняла на нее лицо. А ведь и правда? Почему она раньше об этом не подумала?

— А знаешь, в самом деле странно, — сказала она поднимаясь и опрокидывая в себя чай. — Думаю, стоит нанести ему визит и узнать лично.

Пожилая дама поставила чашку на стол, намереваясь попрощаться, но Марья Власьевна испуганно схватила ее за руку.

— С ума сошла? А если он убийца?

Римма Борисовна дернулась, одновременно и освобождаясь, и высказывая свое отношение к происходящему.

— Какой убийца? У нас вообще-то и убийства пока не было, попахивает несчастным случаем.

— Ну да, и тиофосом, — фыркнула Марья Власьевна.

Римма Борисовна пожала плечами — туше, крыть ей было нечем.

— Ну вот что, — сказала Марья Власьевна, вслед за подругой поднимаясь из-за стола. — Одну я тебя не отпущу.

Спустя час дамы топтались у скромного каменного домика на тихой улице городка. Марья Власьевна гордо держала в руках большое блюдо, накрытое нарядным рушником — это она придумала выдать визит за дань уважения покойной матери, и настояла, что без фирменного пирога он будет выглядеть в высшей степени неприлично. К счастью для Риммы Борисовны, на кухне у ее подруги нашелся едва испеченный пирог — правда, в итоге без ужина остался муж Марьи Власьевны, по обыкновению ковырявшийся в гараже. Но великие дела требуют жертв.

За спинами женщин возвышался худощавый Андрей Михайлович с уже привычной копной буйный серо-седых волос: конечно, Марья Власьевна и мысли не допускала о том, чтобы ехать на такси, если у них есть такой представительный мужчина. Римме Борисовне становилось все более неудобно перед Сергеем Петровичем. Но что поделать, назад дороги не было.

Римма Борисовна обернулась на спутников и жестом показала Андрею Михайловичу — уйдите. Зачем, в самом деле, пугать потенциального подозреваемого большой толпой. Затем занесла руку и трижды постучала костяшками пальцев по деревянной двери.

В этот раз дверь открылась практически сразу, словно хозяин стоял за ней. Это было так неожиданно, что женщины отпрянули. Придя в себя, Римма Борисовна с пристрастием посмотрела на мужчину: на нем по-прежнему была футболка — уже другая — и треники — на их счет Римма Борисовна ничего не могла сказать. Лицо выглядело еще более осунувшимся, выступившая несколько дней назад щетина теперь превратилась в неопрятную бородку. Мужчина скользнул ничего не выражающим взглядом по блюду в руках Марьи Власьевны и молча кивнул: заходите.

— Я видел вас в окно, — сказал он, пока они топтались в темной прихожей, пытаясь попасть ногами в выданные тапки.

Римма Борисовна подняла голову и проследила за его взглядом — мужчина показывал на смотревшее на улицу окно в одной из комнат, где работал телевизор.

— А мы вот, пришли почтить память вашей мамы, — подготовленным голосом проговорила Марья Власьевна, протягивая ему блюдо с пирогом.

Но Римма Борисовна почувствовала, что здесь неуместны будут их ужимки.

— Скажите, с вами уже связывалась полиция? — твердо спросила она.

— По поводу причины смерти? — также безучастно спросил сын покойной. — Да.

— То есть, вы знаете… — медленно проговорила Римма Борисовна, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию.

Но мужчина вместо ответа просто пожал плечами и привычно пошел на кухню, шаркая ногами. Римма Борисовна, не намеренная сдаваться, посеменила следом, оставив растерянную Марью Власьевну в коридоре.

— И что вы думаете? — спросила она.

Сын развел руками.

— У мамы была астма. Большая доза такого токсина действительно могла привести к спазму.

Римма Борисовна опустилась на старенький кухонный стул, не отрывая глаз от его лица — боялась пропустить хоть что-то.

— Мы с вами прошлый раз не познакомились. Вас ведь Юрий зовут?

Он кивнул, глядя в стол. Что ж, видимо, разнообразия здесь ждать не стоит.

— Юрий, скажите, почему вас не насторожило, когда мать не вернулась домой с работы? Если я правильно понимаю, когда мы ее обнаружили, она отсутствовала больше суток.

Мужчина напряженно улыбнулся побледневшими губами.

— Потому что меня не было дома.

— Сутки? — не поверила Римма Борисовна.

— Ну да, я ездил в область. По своим делам.

Римма Борисовна замялась, поняв, что потеряла нить, и совсем не знает, о чем можно спросить дальше. Как вдруг из коридора донесся строгий голос Марьи Власьевны.

— А кто-нибудь может это подтвердить?

Юрий повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет.

Римма Борисовна лихорадочно думала, как продолжить этот неловкий разговор. Но Юрий решил проблему за нее. Он поднялся и недвусмысленно показал дамам на дверь.

— Если позволите, у меня семичасовые новости начинаются.

Это было так оскорбительно, что женщины не нашли в себе силы возразить. Да, впрочем, в этом и не было необходимости — видно было, что Юрий не настроен на беседу. Уже у самых дверей Римма Борисовна решилась.

— Вы не думаете, что это могло быть убийство?

Юрий неожиданно злобно усмехнулся.

— Убийство случилось много лет назад. С тех пор она просто выживала.

Римма Борисовна и Марья Власьевна в удивлении переглянулись. Но дверь за ними уже захлопнулась.

Глава 9 Старый дневник

Римма Борисовна поудобнее устроилась в своем любимом кресле. Странные слова Юрия не шли у неё из головы — что за убийство произошло много лет назад? Не могло ведь случиться так, что в этом музее уже кто-то погибал, а она ничего не слышала об этом? По крайней мере, ей об этом никто не говорил. И откуда столько злобы на его обесцвеченном от горя лице? Мысленно она корила себя за то, что не настояла — не помешала ему закрыть дверь, не вытрясла из него больше информации. С другой стороны, рассуждала пожилая дама, мужчина явно был не настроен говорить. И, честно сказать, с учётом его потери имел на это право. И что бы они сделали? Привязали его к стулу и грозили утюгами? Она усмехнулась, представив Марью Власьевну с тяжёлым чугунным утюгом в руке — выходило вполне правдоподобно.

Ладно, строго сказала она себе. Может быть, чуть позже она постарается ещё раз поговорить с Юрием. На признание в убийстве рассчитывать, конечно, не приходится, но, может быть, мужчина даст ей хоть какие-то зацепки.

Но что сейчас? Римма Борисовна беспокойно покрутилась в кресле. Она отчаянно скучала. Подумать только: ещё вчера она обрадовалась просьбе полицейских без необходимости не входить в музей, а сегодня не могла найти себе достойного занятия дома. Лиза пропадала с Марьей Власьевной — Римма Борисовна попробовала было присоединиться к ним, но обнаружила, что за время своих архивных изысканий безнадёжно отстала от подруги в вопросах компьютерной грамотности — Марья Власьевна радостно бормотала ей что-то про просмотры и охваты, а Римма Борисовна, как ни старалась, не могла понять ни слова. Понятным оказалось лишь слово «воронка», но и оно в отрыве от контекста мало что давало.

В конце концов она решила больше не позориться и, сославшись на срочные домашние дела, оставила их вдвоём. Беда только в том, что дома дел вовсе не нашлось. Точнее, они, может быть, и были, но сосредоточиться на них не было никакой возможности — Римму Борисовну грызли мысли о загадочной смерти старушки, а ещё — страх не успеть разобраться с проблемой утраченных экспонатов. Меньше всего ей хотелось после возвращения в музей выслушивать нравоучения пристрастного, как выяснилось, Даниила Петровича.

Конечно, в хранилище входить желания не было, но неужели совсем ничего нельзя было придумать? И вдруг её осенило — бардак в директорском кабинете! Из-за нехватки места, она знала, там, на стеллаже, хранилась часть коллекции, относящейся к так называемому эпистолярному жанру — письма, открытки, докладные записки и прочие рукописные документы самых разных эпох. Они оставались там годами, так что токсин, нашедшийся в хранилище, на них попасть точно не мог. Если, конечно, злоумышленник не отравил все помещения. Римма Борисовна задумалась — как не хватает знающего человека, с которым можно было бы посоветоваться на этот счёт.

Внезапно лицо её озарила хитрая улыбка. А ведь такой человек был! Пожилая дама подскочила, словно не было больной спины, и кинулась приводить себя в порядок перед зеркалом — в конце концов, от её обаяния многое зависело.

Аккуратный угловатый домик на другом конце Неприновки встретил Римму Борисовну тишиной и педантично укрытыми на зиму кустами. Лишь бы хозяин не ушёл, подумала пожилая дама, но, покосившись в сторону навеса, увидела там палевый бок «ласточки» — старенького «ГАЗ-21». Что ж, шансы застать владельца дома сильно повышаются.

Она поднялась по ступенькам крыльца, специально громко стуча ногами, чтобы предупредить хозяина о визитёре — нехитрая деревенская вежливость. Перед тем как постучать, остановилась — надо было настроиться. Теперь она жалела, что последние несколько недель они с Марьей Власьевной пренебрегали компанией их старого соседа Сергея Петровича.

Грузный, медлительный и иногда, на вкус Риммы Борисовны, слишком простоватый, он был судебным экспертом на пенсии — а значит, единственным человеком в Неприновке, который мог ей сейчас помочь. Если, конечно, не обиделся на их активное общение с его заклятым врагом — Андреем Михайловичем. Что ж, был только один способ это узнать. Она занесла руку и несколько раз постучала в деревянную дверь.

— Не заперто! — донёсся голос из глубины дома.

Довольно улыбнувшись, она прошла на тёплую террасу, которая, впрочем, оказалась совсем пустой. Неловко потоптавшись, Римма Борисовна направилась к закрытой двери в сруб — святая святых любого неприновского дома. Пространство там казалось ей глубоко интимным, поэтому без необходимости соседи туда старались не вторгаться.

— Сергей Петрович! — на всякий случай позвала она. — Это я.

— Я понял, — ворчливо ответили из-за двери. — Проходите.

Сергей Петрович обнаружился на старом диване, обмотанный поясом из собачьей шерсти. Наброшенный на ноги плед скрывал старенькие серые тапочки хозяина.

— Спину скрутило, — пояснил он, неловко кряхтя в попытке приподняться. — Ходил кусты прикрыть — и вот.

Подняться у него не вышло — хозяин тяжело опустился обратно на диван и криво улыбнулся. Римма Борисовна засуетилась.

— Давно вы так?

— Да второй день, не проходит никак.

— А что ж не позвонили?

Он неопределённо пожал плечами. Всё-таки обиделся, безошибочно поняла Римма Борисовна. Ей стало неловко — летом Сергей Петрович немало ей помог. А они с Марьей Власьевной даже не заметили, что он два дня не выходил из дома. Хороши соседки.

Римма Борисовна развила бурную деятельность — проверила содержимое холодильника и мысленно отметила, за чем нужно будет сбегать в магазин. Нажарила картошки с луком — единственное блюдо, которое ей удавалось и для которого, по счастью, ингредиенты были. Растерла больного, несмотря на возражения, найденным на кухне спиртом.

— Вы приходили-то зачем? — прокряхтел он, изрядно повеселев и устраиваясь обратно на диване.

— Так вас проведать, — потупилась пристыженная Римма Борисовна.

Сергей Петрович рассмеялся.

— Рассказывайте. Вы ж в своём музее день-деньской пропадаете. Раз пришли — значит, что-то надо было. Выкладывайте. Услуга за услугу, — и выпрямился в меру сил, обозначая готовность слушать.

Римма Борисовна благодарно кивнула и примостилась на краешке дивана, чтобы, так сказать, не терять личный контакт.

— Вот если, предположим, в помещении был распылён сильный токсин, — вкрадчиво начала она. — Но есть другие комнаты, в которых его, возможно, не было.

— Какой токсин? — строго перебил Сергей Петрович.

Римма Борисовна заглянула в блокнот, куда выписала заранее все важные слова.

— Тиофос, — честно сказала она.

Сергей Петрович уставился на неё удивлённо.

— Вы что, решили избавиться вообще от всех посетителей музея?

А он ведь ещё не знает, что случилось с Анной Павловной, поняла Римма Борисовна. И сразу решила, что для дела будет лучше, если сегодня он этого и не узнает.

— Нет, младшая хранительница ошиблась. Теперь вот хранилище закрыли, а я думала — если я в кабинет зайду, поработаю с бумагами, это опасно?

— Музей закрыли? — она кивнула. — Значит, в кабинет заходить опасно, — отрезал Сергей Петрович.

Не поспоришь. Римма Борисовна глубоко вздохнула, набираясь терпения.

— Сергей Петрович, давайте так: если мне надо в кабинет, что я могу сделать, чтобы минимизировать риски?

— Вы ведь всё равно туда пойдёте, правда? — устало спросил Сергей Петрович.

Римма Борисовна довольно улыбнулась — именно на это она и рассчитывала — и кивнула. Конечно, она ещё вовсе не решила, стоит ли входить в музей. Но лучше пусть он будет убеждён, что она намерена рискнуть собой. Так будет сговорчивее.

Ещё через два часа, клятвенно пообещав больному привезти из города хороших мазей, она стояла в кабинете директора музея — в маске с респиратором из строительного магазина и резиновых перчатках. Медики в пандемию могли бы ею гордиться.

Римма Борисовна бережно достала с верхнего стеллажа кипу ветхих и не очень бумаг и начала осторожно их перебирать. Прошения городскому главе, распри между купцами, дореволюционные открытки и старые декреты — буря человеческих эмоций вырвалась на волю, едва она распотрошила стопку. Сначала Римма Борисовна читала с интересом, давно утихшие перебранки захватили всё её внимание, но вскоре стала уставать — перескакивать с предмета на предмет и с имени на имя оказалось утомительно. Слишком много личных историй для неё одной. Пальцы начали скользить между листами бумаги не так ловко, а глаза по строчкам — медленнее. И вдруг, откладывая очередной листок, в котором говорилось о сдаче зерна местными крестьянами, она случайно задела твёрдый переплёт. Римма Борисовна, которая рада была бы сейчас любому разнообразию, отложила ветхие листки и извлекла из середины стопки старую тетрадь.

С интересом покрутила её в руках — обложка, видимо, была утрачена, поэтому и в описи, наверное, этот предмет не фигурировал. Она заглянула на первый лист — летящий дореволюционный почерк с лихими росчерками старомодной «д». Что это может быть? Журнал какой-нибудь конторы? Книга записей управляющего или купца? А может быть, дневник?

Она заглянула внутрь — да, скорее всего, дневник. Все записи были тщательно датированы днями и довольно лаконичны. При этом владелец вёл его нерегулярно — между некоторыми записями встречался разрыв в три дня, а между какими-то — в неделю. Римма Борисовна устроилась поудобнее и приступила к чтению. Все записи выглядели однотипно — сначала описание погоды. Затем — указание времени. И — почему-то — лунного цикла. Римма Борисовна улыбнулась — а ну как она наткнулась на записи местной гадалки?

Но, вчитавшись, поняла, что дело тут в другом — в дневнике описывались дни охоты. Владелец скрупулёзно помечал дату охоты, своих спутников, затем шли клички — видимо, собак из своры. Лаконично и чётко описывал ход дела: «Гнали зайца по насту три версты, от Огнево в сторону Неприновки. Буян и Вихрь подняли, Гроза — проверить лапу. Поля пустые — холода». Местами рядом встречались пометки, видимо, связанные с мыслями, не имеющими отношения к охоте: «Ерофею — проверить изгородь на западной стороне».

Хотя автор дневника и оставался неизвестен, чем дальше читала Римма Борисовна, тем больше убеждалась в том, что в руки ей попал охотничий дневник барина Синицына. Во-первых, у кого ещё в этих местах могла быть столь большая свора, которой уделялось бы столько внимания? Во-вторых, в примечаниях речь часто шла о поручениях слугам, которых, видимо, было немало: и упомянутый Ерофей, и Андрей, который должен был последить за состоянием Грозы, и Евлампий.

Помимо слуг, иногда автор упоминал других участников охоты — например, указывался некий сосед Игнатов. Эту фамилию Римма Борисовна уже встречала раньше в документах. Да, точно. Игнатов Иван Борисович. Сосед Синицыных, помещик из соседнего уезда.

Но чаще всего, судя по всему, Синицын охотился один или в сопровождении некоего Питера. Причём если про того же Игнатова барин писал коротко: «Ходили на тетеревов с Игнатовым», то к Питеру был куда более внимателен. «Питер сегодня раздражён». «Дождит, мы с Питером в унынии». «Охота была неплохой, но Питер остался недоволен». Сначала Римма Борисовна недоумевала, откуда в неприновской глуши мог взяться Питер. Потом вспомнила — Синицын, судя по рассказам Егора и Даниила Петровича, особо преуспел в работе с поинтерами, породой европейской. Выписывала же знать воспитателей-французов, а что, если помешанный на охоте барин выписал себе и своим псам английского собаковода? Она усмехнулась — если так, теперь понятно, отчего Синицыны к началу XX столетия разорились.

А страсти там бушевали весьма серьёзные. Чего стоит подпись: «Игнатов с Питером столкнулись, чуть не дошло до драки».

Странный звук отвлёк Римму Борисовну от чтения: в пустом музее определённо кто-то ходил. Отложив дневник, она на цыпочках двинулась к выходу из кабинета. Лязгнула, закрываясь, металлическая дверь хранилища в другом конце коридора.

Римма Борисовна отступила в кабинет, раздумывая, не взять ли в руки один из тяжёлых бронзовых подсвечников из коллекции Синицыных. На мгновение засомневалась, взвесив его в руке — полно, неужели она решится им кого-то стукнуть? Но потом поняла, что сейчас не время для сентиментальности, и шагнула вперёд, навстречу неизвестности.