Кровь и магия

— Значит, к завтрашнему полудню вам понадобится не только моё показание. Вам понадобится человек, который отвечает за мою магию и имеет право требовать медицинские записи.

Он посмотрел на Амелию. Я понял, что ту же мысль он уже обдумывал.

— До какого срока?

— До полудня завтра.

Один день.

Валериан согласится на один день, потому что рассчитывает закончить всё ночью.

— Лидию нельзя оставлять в клинике без охраны, — сказал я.

Амелия выпрямилась.

— Мой дом не принадлежит Ордену.

— Поэтому туда легче войти.

— Вы уже доказали.

— Я вошёл через незапертую заднюю дверь.

— Она была заперта.

— Плохая дверь.

В уголке её рта что-то дрогнуло. Не улыбка, но близко.

Кассиан прервал нас:

— Савар будет находиться под защитой магистрата. Два человека останутся у дома. Вы, Вереск, возвращаетесь в камеру.

Стражники снова взяли меня под руки.

Амелия подошла к столу, чтобы накрыть тело. В этот момент её пальцы на секунду коснулись кожи Орема.

По комнате прошла слабая волна.

Не свет. Не ветер.

Запах.

Мокрая земля после дождя. Дым старого костра. Цветущий вереск на склоне, где я бегал ребёнком.

Я замер.

Амелия ничего не заметила. Она накрыла мёртвого и отступила.

Вчера в её доме я счёл её ещё одной знатной женщиной, которая привыкла распоряжаться чужой жизнью. Сегодня она пришла в морг без лицензии, без охраны и без уверенности, что я говорю правду. Она могла оставить меня Валериану и сохранить остатки своей прежней жизни. Вместо этого стояла рядом с телом человека из Нижнего города и требовала ответов от собственной стражи.

Это не делало её невиновной в том, что совершил её род. Но впервые за много лет я увидел среди фон Штралей человека, а не печать на чужой клетке.

Но я уже понял, почему её прикосновение в клинике отозвалось во мне сильнее любого заклинания.

Сила фон Штралей не просто напоминала магию моего дома. Она отозвалась на мою метку так, как могла отозваться только земля Вереска.

Я ещё не знал, каким образом она оказалась в крови Амелии. Не знал, понимала ли это она сама.

Но теперь стало ясно, почему Ордену были нужны мы оба: я мог открыть дорогу к этой силе, а она каким-то образом удерживала её внутри.

Глава 3

Амелия

К утру Лидия снова могла говорить, но не могла вспомнить, как добралась до моего дома.

Она помнила белую комнату, ремни на запястьях и стеклянную трубку над головой. Потом — холод. Потом мой голос.

Имени Валериана она не произнесла ни разу.

Это не успокаивало.

В девять часов Кассиан прислал карету. В записке было всего две строки:

Казнь приостановлена до полудня. После полудня Орден потребует вернуть Вереска в красную камеру без права новых осмотров.

Ниже он добавил:

Есть один законный способ забрать его под вашу ответственность. Он вам не понравится.

Кассиан плохо меня знал. После двенадцати лет брака с Валерианом мне не нравилось почти всё, что называли законным способом.

Городской магистрат занимал старое здание возле рынка. В отличие от Ордена здесь не было белого камня и торжественной тишины. В коридорах спорили торговцы, плакали дети, пахло мокрыми пальто, сургучом и дешёвым кофе.

Я пришла вместе с Эльзой. Мара осталась с Лидией и двумя стражниками магистрата. Перед уходом она дала мне корзину с хлебом, сыром и советом не подписывать ничего, что нельзя потом сжечь.

Лираса привели через боковой вход.

На нём была чистая тюремная рубаха. Правый браслет заменили обычной цепью без иглы, левый оставили запечатанным. Следы бессонной ночи делали его лицо жёстче, но шагал он ровно.

Увидев меня, он первым посмотрел на серебряную прядь.

— Лидия жива? — спросил он.

— Да.

Только после этого его плечи немного расслабились.

Кассиан провёл нас в кабинет. На столе лежал договор из шести страниц и отдельный лист с условиями надзора.

— Я сразу объясню простыми словами, — сказал он. — Обычный защитник может представлять обвиняемого в суде. Но не может забрать из красной камеры человека с нестабильной наследственной магией. Для этого нужен кровный представитель.

— Почему? — спросила я.

— Потому что, если Вереск потеряет контроль и разрушит половину квартала, город хочет знать, с кого взыскивать ущерб.

— Утешительно.

— Я стараюсь.

Лирас не сел. Он стоял у окна, насколько позволяла цепь, и изучал двор.

— Что значит «кровный представитель»? — спросил он.

Кассиан подвинул договор ближе.

— Временный супруг. На тридцать дней. Госпожа фон Штраль отвечает за ваше присутствие, лечение и применение магии. Вы получаете право жить под домашним надзором, участвовать в расследовании и отказаться от процедур Ордена без её согласия.

— Супруг, — повторил Лирас.

— Это старое название закона. Совместная спальня не прилагается.

Эльза закашлялась. Я сделала вид, что не заметила.

— Можно оформить представительство без брака? — спросила я.

— За несколько месяцев и после трёх экспертиз. До полудня — нет.

Я просмотрела страницы. Половина текста касалась имущества и ответственности. Другая половина описывала магическую печать.

— Здесь сказано, что старый рисунок договора направляет силу от представителя к подзащитному.

— Именно поэтому присутствует лекарь, — сказал Кассиан. — Знаки можно держать погашенными. Они активируются только по вашему общему решению или при прямой угрозе жизни.

— А если Орден активирует их извне?

Кассиан помрачнел.

— Это преступление. Красное стекло способно на такое, но мы внесём отдельную защитную оговорку.

Лирас наконец отошёл от окна.

— Нет.

Я подняла голову.

— Что именно?

— Договор.

— Через три часа вас вернут в камеру.

— Через день казнят.

— Я умею считать.

— Тогда посчитайте, что произойдёт с вами, если сила снова пойдёт в меня.

Он смотрел не на документ. Намою поседевшую прядь.

Я тоже помнила вчерашний холод. Несколько секунд прикосновения — и он стал сильнее, а я едва удержалась на ногах.

— Знаки можно гасить, — сказала я.

— Пока кто-то не откроет их стеклом.

— Если вы останетесь в камере, у Валериана будет вся ночь, чтобы брать вашу кровь через кандалы.

Лирас сжал челюсти.

Я повернулась к Кассиану.

— Какие условия мы можем вписать сами?

Он протянул чистый лист.

Мы писали почти час.

Кассиан добавил к условиям ещё три пункта. Я не имела права скрывать Лираса от проверки магистрата. Он обязан был дважды в день отмечаться у контрольной печати. Любой выход из дома проходил только с разрешения следователя или для немедленного спасения жизни.

— А если в доме пожар? — спросил Лирас.

— Выходите.

— Если на улице нападут?

— Защищаетесь соразмерно угрозе.

— Если госпожа фон Штраль прикажет мне сидеть и ждать смерти?

— Я не прикажу.

Он посмотрел на меня.

— Я спрашивал закон.

Кассиан постучал пальцем по договору.

— Кровное представительство не отменяет вашу волю. Оно делает госпожу фон Штраль ответственной перед судом, но не даёт ей права распоряжаться вами. Поэтому все приказы, касающиеся тела и магии, действуют только с вашим согласием.

Я перечитала этот пункт дважды и поставила рядом подпись. Валериан никогда не любил законы, в которых слово «ответственность» не означало право командовать.

Лирас не имел права входить в мою комнату без разрешения. Я не могла использовать его кровь для лечения или исследования без отдельного согласия. Ни один из нас не активировал знаки в одиночку, кроме немедленной угрозы жизни. Любое прикосновение при активной печати сопровождалось заранее названной целью. Договор можно было приостановить в магистрате и расторгнуть по требованию одной стороны.

Лирас настоял ещё на одном пункте:

— Если я перестану понимать речь или начну требовать силу, вы уходите. Не пытаетесь меня успокаивать. Не доказываете, что можете справиться.

— Это уже случалось?

— Да.

Он не объяснил. Я записала условие.

Я добавила своё:

— Если я потеряю сознание во время перетока, вы немедленно разрываете контакт. Даже если это сорвёт заклинание.

— Согласен.

Кассиан перечитал лист и поставил подпись.

— Теперь нужен лекарь Ордена.

Дверь открылась.

В кабинет вошёл Теодосий Мар.

Я не видела бывшего наставника после вчерашнего заседания. Сегодня его белая мантия была застёгнута криво, чего с ним не случалось даже во время ночных операций.

— Вы пришли одобрить договор? — спросила я.

— Я пришёл убедиться, что вы понимаете риск.

— Вчера вы тоже понимали риск, когда голосовали за моё отстранение?

Он задержал взгляд на Эльзе и Кассиане.

— Воздержался.

— Какая смелость.

Лирас перевёл взгляд с него на меня. Вмешиваться не стал.

Теодосий осмотрел наши руки, измерил пульс и потребовал показать след вчерашнего контакта. На моей ладони сохранилась тонкая тёмная линия. У Лираса чёрный рисунок поднялся до локтя.

— Договор усилит уже возникшую связь, — сказал Теодосий. — Первую активацию нужно провести в малом ритуальном зале. С открытым выходом в землю.

— В магистрате есть земля? — спросил Лирас.

— Для подобных случаев держат внутренний сад.

— Подобных мне здесь бывает много?

— Достаточно, чтобы закон не был декоративным.

Малый зал находился во дворе. Круглая комната без окон, в центре — низкая каменная чаша, наполненная землёй. По стенам шли медные полосы. На полу были начертаны два места, одно напротив другого.

Нас поставили в круг. Кассиан остался за медной линией. Теодосий держал договор. Эльзе разрешили наблюдать через открытую дверь.

Лирас снял левый браслет сам. Под ним кожа была стёрта до крови.

— Полные имена, — сказал Кассиан.

— Амелия Ирэна фон Штраль.

— Лирас Эран Вереск.

Теодосий положил договор на край каменной чаши.

— Назовите срок.

— Тридцать дней, — сказала я.

— Назовите цель.

Лирас ответил первым:

— Расследовать убийства и освободить людей, которых используют как сосуды.

Я добавила:

— Сохранить жизнь свидетелей и не допустить казни до завершения расследования.

Нам дали по тонкой серебряной игле.

Я проколола ладонь. Лирас сделал то же самое.

Капли упали на договор с двух сторон.

Чернила дрогнули.

По моей коже побежала тёплая линия. Сначала слабая, почти приятная. Затем она рванула к запястью и выше.

Сила вышла из меня сразу.

Я успела только вдохнуть.

Лирас согнулся, будто получил удар в живот. Чёрные линии на его руках вспыхнули. Цепь между браслетами лопнула и упала на камень.

— Гасите знаки! — крикнул Кассиан.

— Не могу, — выдохнула я.

Моя ладонь прилипла к бумаге. Кровь растекалась по буквам, превращая их в тёмный узор.

Лирас поднял голову. В его глазах исчезла боль. На её месте появилось то, чего я боялась больше: голод.

Он протянул руку ко мне.

Потом остановился.

Пальцы дрожали в нескольких сантиметрах от моего запястья.

— Земля, — сказал он через зубы. — Откройте круг в землю.

— Как?

— Назовите ей, что отдаёте.

Я не понимала, кому должна говорить. Но холод уже добрался до плеч.

— Только излишек, — произнесла я. — Не жизнь. Не волю. Только то, что договор не может удержать безопасно.

Лирас опустил обе ладони в каменную чашу.

Земля вздрогнула.

Сила изменила направление. Не вся. Тонкая часть продолжала уходить в него, но основная волна провалилась вниз.

Из сухой почвы показались красные ростки.

Один. Второй. Десятки.

За несколько секунд чаша покрылась вереском. Цветы раскрылись прямо на глазах, наполняя комнату запахом влажной земли.

Лирас зажмурился.

Я почувствовала, как голод в нём отступает.

Теодосий ударил ладонью по медной полосе. Знаки на наших руках погасли.

Я отшатнулась и упёрлась спиной в стену. Сердце билось медленно, через удар, и каждый вдох давался с задержкой. Теодосий заставил меня выпить горькое восстановительное средство и дождался, пока пальцы снова начнут слушаться. Только после этого позволил продолжить регистрацию. Цена договора не исчезла вместе со светом на знаках: холод остался в костях, а новая серебряная нить у виска уже не темнела.

Эльза подбежала, но остановилась за чертой, пока Кассиан не разрешил войти.

— Амелия?

— Стою.

— Вы сидите.

Я действительно оказалась на полу.

Лирас опустился на одно колено у чаши. Он выглядел сильнее, чем утром. Рана на плече почти закрылась. Зато на моей височной пряди стало больше серебра.

Он заметил это и отвернулся.

Кассиан поднял договор. На бумаге появилась новая строка, которой раньше не было.

— Что там? — спросила я.

Он прочитал медленно:

— «Представитель не является владельцем проводника».

— Разумно, — сказал Лирас.

Кассиан перевернул страницу.

Ниже проступили ещё слова. Старые, выцветшие, будто спрятанные в бумаге много лет.

Теодосий увидел их и побледнел.

Я поднялась, держась за стену.

— Читайте.

Кассиан посмотрел на меня.

— «Линия фон Штраль хранит центральный замок».

В комнате стало тихо.

— Какой замок? — спросила я.

Теодосий закрыл договор ладонью.

— Об этом нельзя говорить здесь.

— Тогда где?

Он посмотрел на вереск, выросший из сухой земли.

— В Архиве Двенадцати.

— Откройте его.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Лирас медленно выпрямился.

— Вы знали, что её кровь — замок.

Теодосий не ответил.

Кассиан убрал договор в защитный футляр.

— До полудня осталось двадцать минут. Я регистрирую представительство. Вереска переводят под домашний надзор в Дом алого вереска. На входе установят контрольную печать. Любое сильное применение магии будет отмечено.

— А если кто-то придёт за нами ночью? — спросила я.

— Кричите громко. Мои люди будут через улицу.

— Очень надёжно.

— Это больше, чем у вас было вчера.

Лирас подошёл к двери и остановился рядом со мной. Знаки на наших руках были погашены, но я всё равно чувствовала слабое тепло — не поток, а след недавней боли.

— Вы ещё можете отказаться, — сказал он.

Кассиан уже ставил печать.

Я посмотрела на серебряную прядь, на выросший вереск и на Теодосия, который боялся одного вопроса сильнее, чем чужой магии.

— Поздно, — ответила я. — Теперь мне действительно интересно.

На последней странице договора красный воск застыл вокруг двух капель крови.

После регистрации нас не выпустили сразу. Служащий магистрата снял с Лираса тюремную цепь и заменил её широким кожаным браслетом с номером дела. Кассиан составил опись: одна рубаха, один ремень, нож отсутствует, денег нет. Лирас выслушал это без выражения, но на словах «имущества нет» его пальцы сжались.

Во дворе к нашей карете присоединились двое стражников магистрата. Ещё один служащий вёз контрольную печать для двери.

— Она фиксирует только сильные выбросы и попытки снять надзор, — объяснил Кассиан. — Разговоры, ссоры и плохое приготовление ужина магистрат не записывает.

— Жаль, — сказала я. — Мара могла бы представить их как доказательство.

Лирас впервые улыбнулся по-настоящему. Улыбка была короткой и исчезла раньше, чем я успела решить, идёт ли она ему.

Мы вышли из магистрата не свободными и не супругами в обычном смысле.

Но впервые Лирас шёл не между стражниками.

Он шёл рядом со мной.

Глава 4

Лирас

Дом алого вереска охраняли плохо.

У передней двери стояла печать магистрата — круглая медная пластина с тремя синими огнями. Она отмечала, кто входил и выходил, и должна была поднять тревогу, если я применю сильную магию. На окнах первого этажа имелись решётки, но две держались на старой штукатурке. Задняя дверь по-прежнему закрывалась деревянным засовом, который я сломал плечом накануне.

Мара заменила его кочергой.

— Попробуешь ещё раз — получишь ею по коленям, — предупредила она.

— Хорошая система надзора.

— Дешёвая. Поэтому и хорошая.

Я мог уйти через подвал.

Под кухней проходил старый водосток. Земля там была близко. Если поднять камни и протиснуться между трубами, через десять минут я оказался бы в соседнем дворе. Контрольная печать заметила бы выход не сразу: она стояла у двери и следила за верхними помещениями.

Я проверил это ещё до ужина.

Потом вернулся наверх.

Не потому, что передумал. Амелия сидела за кухонным столом и пыталась одной рукой открыть банку с сушёной мятой. Вторая дрожала после утреннего договора. Она делала вид, что ничего не происходит, а Эльза делала вид, что ей верит.

Я забрал банку и открыл.

— Я сама могла.

— Через час.

— Это было бы моё решение.

Я поставил банку перед ней.

— Тогда закройте и попробуйте снова.

Мара рассмеялась из кладовой.

Амелия посмотрела на меня так, будто выбирала место для ножа. Потом всё-таки засыпала мяту в чайник.

Дом не был похож на лечебницу Ордена. Там всё белое, гладкое и холодное. Здесь половицы скрипели, в коридоре пахло хлебом, а на подоконниках стояли банки с травами, подписанные разными почерками. На стене висел список долгов. Рядом Мара приписала: «Не умерли — уже прибыль».

Лидия спала в дальней комнате. У двери сидел человек Кассиана. Второй охранял двор и время от времени поглядывал на меня через окно.

Я ждал ночи.

Перед тем как идти к подвалу, я заглянул к Лидии. Она уже не спала. Лежала на боку и держала чашку обеими руками, хотя вода в ней давно остыла.

Увидев меня, она попыталась сесть.

— Вы были там.

— Где?

— Под землёй. В комнате с красными трубками.

Амелия вошла следом и остановилась у двери.

— Лидия, не напрягайтесь.

— Он видел.

Я подошёл не ближе чем на два шага.

— Видел вас через стекло. Конвой провели по соседнему коридору.

— Вы разбили лампу.

Я вспомнил удар в затылок, крик охраны и короткую темноту. В тот день я действительно разбил одну из красных ламп цепью. На несколько секунд стекло в стенах погасло, и люди на койках начали просыпаться. Потом меня сбили на пол.

— Да.

Лидия закрыла глаза.

— Женщина в белом сказала, что из-за вас нас перевезут. Потом мне дали что-то выпить.

— Вы помните её лицо? — спросила Амелия.

— Нет. Только руки. На пальцах были красные пятна.

Амелия записала каждое слово. Не задавала вопросы дважды и не подсказывала ответы. Я видел хороших следователей, которые работали хуже.

Когда мы вышли, она прислонилась к стене.

— Если бы вы не разбили лампу, Лидия могла не проснуться.

— Если бы я разбил ещё две, нас бы всех убили на месте.

— Значит, один раз вы всё-таки рассчитали правильно.

— Не привыкайте.

Амелия тоже ждала, только другого. Она раскладывала на столе копии реестра, помечала исчезнувших и каждые несколько минут растирала пальцы, возвращая им чувствительность.

— Вам нужно лечь, — сказала Эльза.

— Мне нужно понять, почему Лидию вычеркнули из списка за неделю до официальной смерти.

— Вы ничего не поймёте, если упадёте лицом в чернила.

— Тогда переверните чернильницу.

В дверь постучали.

Не громко. Три быстрых удара, пауза и ещё один.

Мара перестала резать хлеб.

— Это Соня с верхней улицы.

Она отодвинула кочергу и открыла.

Женщина в мокром платке втащила в прихожую мальчика лет семи. Он прижимал руку к животу и пытался не плакать. На губах выступила кровь.

— Его не приняли в городской лечебнице, — сказала женщина. — Увидели печать на вашем доме и велели идти к лицензированному врачу.

Амелия уже была рядом.

— Что случилось?

— Вчера у школы был бесплатный осмотр. Сегодня с утра заболел живот. Потом началась кровь.

Мальчик поднял глаза.

— Я ничего не ел плохого.

— Это все говорят, — сказала Мара. — Даже взрослые.

Амелия опустилась перед ним на колени.

— Как тебя зовут?

— Петя.

— Я потрогаю живот. Если станет больнее, скажи сразу.

Он кивнул.

Её руки дрожали меньше, когда она работала. Она осторожно провела пальцами по боку, попросила мальчика вдохнуть, повернуться, поднять рубаху.

Под кожей возле пупка виднелась тонкая красная точка.

Я подошёл ближе.

Запах был тот же, что в подвале Ордена. Стеклянная пыль и кровь.

— Не касайтесь магией, — сказал я.

Амелия подняла на меня взгляд.

— Я и не собиралась.

— Собирались.

— Думала.

— У вас два дня без серьёзного лечения.

Мать мальчика переводила взгляд с меня на цепь у моего пояса. Кассиан снял кандалы, но оставил железный браслет с печатью надзора. Видимо, я не производил впечатления надёжного помощника.

— Кто он? — спросила она.

— Человек, который уже видел такое, — ответила Амелия. — Пока этого достаточно.

Петя застонал и свернулся.

Красная точка сдвинулась под кожей.

Осколок был один. Маленький, но шёл глубже.

— Он движется к главному сосуду, — сказал я. — Если дойдёт, начнёт вытягивать силу.

— У ребёнка почти нет магии.

— Стекло возьмёт жизнь вместо неё.

Амелия побледнела, но голос остался ровным.

— Что понадобится?

— Земля под полом. Тонкий корень. Вы будете следить за сердцем. Я удержу осколок на месте.

— Вы примените магию. Печать это отметит.

— Да.

— Вас могут вернуть в камеру.

За стеной стражник магистрата уже поднялся со стула. Он слышал каждое слово.

Я посмотрел на дверь в подвал.

Ещё десять минут назад путь был свободен. Если уйти сейчас, печать поднимет тревогу только после того, как я окажусь за соседним домом. К ночи можно добраться до старого квартала. Найти своих. Предупредить Риону, если она жива.

Мальчик тихо спросил:

— Это будет больно?

Я опустился рядом.

— Немного.

— Вы врёте.

— Да.

Он всхлипнул, но перестал метаться.

Я положил ладонь на пол.

— Мара, где под нами ближайшая клумба?

— За стеной кухни.

— Не пугайтесь, если пол треснет.

— Только попробуй.

Я нашёл землю под камнем. Она была сухой, бедной, почти мёртвой. Но в ней оставались тонкие корни старого вереска.

Потянул один к себе.

Синий огонь на контрольной печати у двери вспыхнул красным.

Стражник выругался и выбежал во двор звать напарника.

Пол не треснул. Между досками показался тонкий белый росток, скользнул по ножке стола и лёг на мою ладонь.

— Петя, смотри на меня, — сказала Амелия. — Не на руку. На меня.

Мальчика уложили на кухонный стол, где вчера лежала Лидия. Мара подложила чистую простыню. Эльза принесла щипцы, спирт и обычное обезболивающее.

Амелия не использовала силу. Она считала пульс пальцами и следила за дыханием.

Я направил корень к красной точке.

Осколок почувствовал живую магию и остановился.

Петя закричал.

Мать рванулась к нему, но Мара удержала её за плечи.

— Стой. Сейчас они знают, что делают.

Я не был уверен, что знаю.

Корень обвил стекло под кожей. Слишком сильно — и разорвёт сосуд. Слишком слабо — осколок уйдёт глубже.

— Держу, — сказал я.

Амелия сделала маленький разрез. Без магии, обычным ножом. Кровь выступила сразу.

Эльза подала щипцы.

— Ещё немного к поверхности, — сказала Амелия.

Я потянул корень.

Красный кончик показался в ране. На прозрачной грани был выцарапан крошечный номер. Не имя и не знак школы — просто две цифры и буква, как на складском товаре. Даже ребёнка они превратили в учётную единицу.

Амелия увидела номер, но не отвлеклась. Сначала спасти, потом разбираться.

Она ухватила осколок и медленно вытащила.

Осколок оказался длиной с ноготь. На одном конце прилип кусочек бумаги.

Амелия положила его в чашку.

Петя продолжал плакать, но живот уже не сводило. Она обработала рану, наложила два шва и только потом позволила матери подойти.

— Он останется здесь до утра, — сказала Амелия. — Если начнётся жар или снова появится кровь, зовите сразу.

— Но у вас нет лицензии.

— Сейчас у меня есть стол, чистая вода и Эльза. Этого хватит, чтобы ребёнок не умер до прихода врача магистрата.

Женщина схватила её за руку. Амелия вздрогнула от боли, но не отняла ладонь.

— На осмотре брали кровь только у детей? — спросил я.

— У родителей тоже. Сказали, так проверяют наследственные болезни.

На её большом пальце оставалась свежая точка от иглы. Я наклонился ближе и почувствовал слабый запах стекла. Матерей тоже отмечали. Возможно, не для отбора, а чтобы потом находить семьи.