Ты научил меня летать

Ви Майерс

Ты научил меня летать

Предисловие

Люди допускают много ошибок в своей жизни. Но переступая черту раз за разом, они учатся. На прошлом, настоящем, ошибках чужих или ближних, набираются опыта, а иногда даже делают выводы. Порою вес памяти их тянет на дно, где злые муки совести грызут в теле дыры, просачиваясь внутрь. Искажая наизнанку всю жизнь, черти не щадят никого, даже то, что когда-то было очень дорого. Поэтому люди несчастны. Делают ли их такими окружающие или они сами – неважно. Но абсолютно каждая несчастная душа источает ощущаемый аромат горя. И горе это, как чума, распространяется от человека к человеку, заражая несчастием всем остальных. Мы не знаем, делаем то намеренно или нет. Главное лишь остановить порочный круг бед. Начать с себя. С мыслей, с поступков, с осознания. Имея контроль над несчастием, мы становимся лучше. Лучше становятся даже те, чьих имён не знаем. Кого видели лишь раз или два за декаду. Не даром говорят, что мир начинается с тебя. Ребёнок имеет начало с матери, река с ручья, океан с дождя, и даже звёзды когда-то были ничем.

Забота о себе – не признак слабости. Жизнь во имя собственного – не значит эгоизм. Наслаждение моментом – лишь довольствие тем малым, что оставили нам на короткое существование в мире, где жизнь – небольшой отрезок времени, который пахнет зеленью, хлебом, любовью. Он есть всего мгновение. С людьми родными или злыми языками, с безграничной ответственностью или радостью безмятежной дороги.

И будучи даже самым «правильным» человеком среди всех «неправильных» никогда нельзя быть уверенным в том, что прожил ты тот отрезок счастливо. Ведь день начинался не с теми и не там. И только заветное «нельзя», что теплилось в душе где-то далеко, но томило радость в закрытой, тернистой груди.

И повернётся к тебе судьба в самый удивительный отрезок, и будет это карой небесной. Но станет блаженным дождём из лепестков прекрасной вишни. Неведомы страхи иль невзгоды, ничто не остановит их. Необузданные ветра покорятся, моря прильнут к коленям, опустятся горы поглазеть на те легенды. Там, в потерянных землях, где никто не жил, не видал мест и погоды, проснётся древнее, нет, всегда существующее оно. Что было всем и стало частью ничего. Что принесёт и мир, и страх в сердца народа, давным-давно принадлежавшим ему. Потому как не может свет существовать без мрака. Его очаг согреет каждого. И тьма, протягивая руки, обожжётся, радостно заплачет. Принимая никчёмное, низшее существование. Вдали от света.

В книге этой есть послание. Оно хранится в названии, диалогах, особенной главе. Подсказки вы найдёте везде. Интересно, есть ли среди мудрых читателей мои единомышленники. Кто разделит чувства и эмоции. И рассмотрит среди банальных детских суждений отсылки. Похвалу. В моём детище много любви, радости и горя. И пусть не все покажутся вам ценными, но они стоили мне дорого. Дорого не в сверкающих монетках, не в плотных бумажках или высоких зданиях. Дорого сердцу, душе, если она таковая существует. Дорого до трясущихся пальцев, до бессонных ночей, до болей в груди. В этом есть моя суть страданий и пыток, ради чего есть жить и мечтать. Потому как не встретите вы здесь слов, в которых я не вложила частицу себя. Переживаний, тревог, отголосков памяти и даже снов. Надеюсь, дорогой читатель утонет в зыбучих, мягких объятиях страниц. Вдохнёт аромат напряжённых дней. И поймёт, какого это ползать, любуясь, как в небе летает дикий, но такой родной ветер.

Вдали от света

В текущем году морозы очень быстро отступили, на замену им пришли тёплые ветра с юга, которые молниеносно прогрели спящую землю. Вода просочилась в глубокие недра почвы, пробуждая, оставленные в прошлом сезоне, семена. Поэтому, спустя каких-то три недели, в начале триместра весь город покрылся густой, тёмно-зелёной травой. Деревья же не успевали за быстрой растительностью, почки появились только в конце первого месяца весны. А вот снег растаял давным-давно, даже глубокие лужи и промёрзшая грязь куда-то исчезли. Их всех поджидала кара горячего гиганта сверху.

Новый цикл встречал изобилием цветов, насекомых и животных. Пчёлы, не замечая никого в округе, трудолюбиво опыляли редкие, но пёстрые цветы, собирая весь нектар на краях своих толстых, мохнатых лапок. Мощные порывы тёплого ветра на лету сбивали любого, кто попадался на пути. Он, как непутёвый ученик, разносил по пустым, скромным улицам пыльцу и мех. Несчастные аллергики, которых в краях относительно немного, страдали от обилия неприятных раздражителей. Которые выглядели не как животные. Ведь ссоры и конфликты занимают высокое место во взаимоотношениях подростков, переживающих гормональные всплески и формирование строптивых характеров. Где вы ещё увидите, как не в школе, самое большое количество драк, препираний, ругани, визгов, разногласий и жалоб? Ежеминутно даже среди друзей и товарищей происходит становление личности. Уважение, границы дозволенного, взаимопонимание меркнут тогда, когда в сознании возникает образ начальника. Неважно, будет победа в споре объективно правильная или она вовсе не имеет смысла, главное, оказаться на стороне выигрыша. Где приз – всеобщее признание и, возможно, склонённая чаша весов в отношениях между друзьями. Теперь он дважды подумает прежде, чем станет спорить. Но так ли важна победа, если цена – страх быть отвергнутым? Обманутым? Терзаясь сомнениями не в адрес названного, а к себе. Своим стремлениям. Желаниям. Целям.

Конфликты в школах возникают не только у детей, их можно услышать, просто обойдя за квартал любое учебное учреждение. Война происходит среди старшего поколения тоже. Порою они такие же невзрачные, пустые, не имеющие начала и конца. Но с большими, отвратительными последствиями. Это связано с тем самым становлением личности. Когда меняется лишь цифра возраста, лицо, когда продавцы алкогольных напитков, наконец, верят. А в душе пустая, необъяснимо гнилая, истекающая зелёной, зловонной слизью, дыра. Дыра пустых ожиданий, надежд и требований, которым почему-то должны соответствовать все, кроме носителя несчастного недуга.

Эта череда поколений передаёт друг другу не только знания и сервиз. Несбывшиеся мечты, потраченное впустую время, стереотипы, низкие, странные взгляды на жизнь, страхи, которым нет конца. Они закладывают в несформированный пластилин то, что больше никогда его не покинет. Потому как глубоко несчастны и делают окружающих такими. Люди страдают, страдают их дети и близкие, а те, в свою очередь, вредят остальным. Их не научили любить. Не научили понимать. Не научили главному.

Школа. Высокое, достаточно объёмное здание, которое расположилось в центре квартала, между частными секторами. Поэтому дом из красного кирпича с широкими окнами единственный источник неприятных звуков, преимущественно в обеденное время. Территория школы надёжно скрыта от любопытных глаз за панцирным ржавым забором, что достигал не больше метра в высоту. Здесь располагался масштабный стадион длиной более ста метров с беговой дорожкой и небольшим спортивным комплексом под двумя громадными, внушающими страх, дубами. А уже ближе к школе, что выглядела как крайне упитанная буква «п», располагалась ниша для контейнеров с остатками еды. Иногда, шальной ветер забредал в углубление здания, разнося отвратительный запах на всю округу. Бродячие собаки и местные коты, улавливая смрад, с удовольствием блуждали рядом, в надежде урвать что-нибудь, что продлит их жизнь ещё на пару дней. Оставшаяся часть территории покрыта низкой сорной травой. Без особого удовольствия её рвали ученики на субботниках или в летние каникулы. Остальное время траву косили дворники, приводя площадь в надлежащий вид в течение двух-трёх часов.

Лицевая сторона школы более скучная, чем задний двор. Всё, от высокой металлической калитки до пластиковых, хлипеньких дверей, выложено толстой местами разбитой тротуарной плиткой мерзкого бледно-серого цвета. Вдоль основной линии, между улицей и двором, росли гигантские тополи, чьи кроны исчезали во мраке пасмурного неба.

Прозвенел оповещающий звонок. Толпа разъярённый бешеных детей вывалилась наружу. Приближение тёплой, бездельной поры вызывала у них расслабление в области живота. Кто-то мечтает о поездке на море. Другой с радостью просидит все три месяца дома, ни разу не сожалея о выборе. Третьи канут в неизвестность. Никто не знал, что их ждёт, но с удовольствием вкушал мгновение.

Две героини, присев на отдалённых турниках, свесив ноги и загадочно улыбаясь с закрытыми глазами, шмыгали носом и периодически о чём-то говорили. Им нравилось присутствие весны во дворе. Ласкающее Солнце, что целовало нежно их щёки, не обжигало, оставляя милые тёмно-коричневые крапинки на лице. Со стороны столовой приятно пахло свежими булочками с абрикосовым джемом, пока рядом на поле мальчики гоняли по краю мяч.

Одна из девочек с длинными, но жидкими рыжими волосами, завязанными в хвост на затылке, держалась рукой за турник, пока второй убирала лишнюю прядь со лба. Её подруга вдвое, а может и втрое меньшее, расположившись на этаже ниже, крепко упёрлась ладонями в прутья, намертво закрепив положение. Лицо девушки олицетворяло божественную невинность и глупость, присущую детям, но никак не подросткам подобного возраста.

– Слышала, новенькая скоро у нас будет? – задала вопрос русая девчушка.

– Откуда? – вяло ответили ей, совершенно не проявив никакого интереса к будущему разговору.

– Не знаю, я видела её, ростом чуть больше меня, с мамой приходила. Волосы чёрные.

– С чего ты взяла, что её переведут к нам?

– По возрасту подходит.

– Как ты?

– Я очень хорошо сохранилась, – девочка простодушно засмеялась, спрыгивая на землю. Белая в чёрную клетку юбка покрылась мелкой, блестящей на Солнце, пылью, – пойдём, скоро урок начнётся.

Громадина, рухнув рядом, осмотрела местность, как сторожевая собака, примечая наиболее неприятных персонажей. Она сузила глаза, поджав тонкие, сухие губы. Маскулинные черты и увесистая челюсть придавали девушке суровости и какой-то странной, взрослой серьёзности. Отчего юная шестнадцатилетняя девица выглядела чрезмерно старой.

Путь героинь лежал вдоль футбольного поля, окружённого широкой беговой дорожкой, покрытой толстым, но довольно старым слоем асфальта. На нём еле-еле читалась белая стартовая линия. А глубокие дыры, в которых уже росла трава, приходилось обходить, чтобы не подвернуть лодыжку.

Дальше начиналось бездорожье. Уже проложенные школьниками тропки вели к узким неаккуратным тротуарам вдоль здания, углы которого внушительно потрепались. Там, за поворотом, располагалась широкая, деревянная дверь, она являлась запасным выходом в школьный, несомненно, защищённый двор. К несчастью, внушительный внутренний вид здания соответствовал внешнему. Интерьер не отличался приятным сочетанием цветов, а качество исполнения могло впечатлить, разве что, лет двадцать назад. Бледно-бежевый цвет украшал все стены в коридорах школы вплоть до четвёртого этажа, пока на полу лежал песчаного цвета линолеум в узкую клетку. Они прекрасно гармонировали друг с другом, вызывая не только головокружение у людей, кто немного соприкасался с прекрасным, но и рвотные позывы с желанием побыстрее выйти наружу. К неприятному сочетанию цветов, запаха плесени и отсутствия всякого уюта добавлялся реальный страх уйти в мир иной, даже не закончив средней школы. Безобразный потолок, выкрашенный дешёвой побелкой, местами сыпался, куски бетона с ржавой арматурой периодически отваливались с наступлением сезона дождей, то есть, весной и осенью. Когда дырявая крыша протекала, сырели углы и самые слабые части, где виднелись крупные углубления. Иногда их ремонтировали, пригоняли бригаду специалистов, которые залатывали проплешины тонким слоем шпаклёвки. Последняя, в свою очередь, отваливалась на следующий год, уже на головы детей и преподавателей. Их от несчастья спасал ангел-хранитель или невозможная жадность бригадира, который несколько мешков стройматериалов перепродал, а позже обновил колёса к будущему сезону.

Две невозможно разные одноклассницы, поднявшись на третий этаж, осмотрелись по сторонам, убедились в отсутствии школьников младших классов с приступом бешенства, и пошли дальше, минуя явно знакомого мальчишку, но никак не проявили этого. Высокий, смуглый парень с брутальными чертами и приятными, каштановыми локонами, закусил сигарету между зубов и, быстро-быстро перебирая широкими кроссовками, спустился на этаж пониже. Он очень небрежно огибал всех встречных, дёргал плечом так, будто испытывал неприязнь к прикосновениям к его бледно-серому свитеру. И несмотря на откровенное отвращение к миру, мир благоприятно встречал парня. Многие расценивали героя, как привлекательного, хорошо сложенного, юношу с милым голосом и явным перспективным будущем. Только ко всему он относился, как к должному, к судьбе и другим вещам, которые хоть как-то оправдывали везение. Хоть таковым, наверное, их не считал.

Удивительные, аномальные тучи стянулись на некогда ясном, лучезарном небе. Огромные комки серой, тёмно-фиолетовой ваты заполонили плакучую картину. Они тянулись друг к другу, желая наконец низвергнуть на грешную землю крупный град и солёные слёзы. Порывистый ветер гудел в ушах, заставляя весь народ в скором времени скрыться за стенами ненавистного союзника, где пахло пылью и плесенью. Небольшие вихри сметали в кучу песок, камни и мелкий мусор, унося прочь, в страшные мир, ту гадость, что некогда оставили люди. Деревья прогибались под гневом страшного соперника, они шумели, гудели, цепляясь за почву тяжёлыми, когтистыми лапами. Хлипенький забор, который с огромным трудом держался за последние клочки земли, скрипел, пищал, умолял о пощаде, надеясь дожить оставшиеся ему в этом месте дни. Вскоре во дворе заметно стемнело. Ни одна живая душа не вышла бы сюда по собственному желанию. Кроме желания зависимости.

Едва выглянув наружу, мальчишка с сигаретой в зубах, был опрокинут резким порывом ветра обратно. Сила была столь велика, что захлопнула за ним дверь, а тело бросила на ступени. Неплохо приложившись затылком об каменную преграду, парень выронил пристрастие из пасти, неслабо застонав от боли. Ноги невнятно дёргались, пытались нащупать почву, пока ладони растирали ушибленное место. Неожиданно, он услышав шорох возле контейнеров с мусором. Глаза, которые никак не могли привыкнуть к резкой смене света, видели очертания, но не всю картину.

В низине, с правой стороны от парня, где мясники рубили на полене кости, повара чистили рыбу и оставляли отходы для бездомных животных, что-то шумело. Стук напоминал удар тяжёлых барабанов. Не на шутку разыгравшийся ветер слегка царапал кожу, он петлил вокруг здания, затем нырял обратно в низину между двумя корпусами, где прятался смелый юноша. Хлопки становились всё громче и громче, чаще и чаще. Дребезжали бешено окна. Огромная сила пыталась выбить стёкла из рамы. Они ревели, громыхали, визжали, подобно новорождённым детям. Ветер без пощады тревожил мимолётный покой каждого, кому по несчастью удалось оказаться здесь.

А тьма всё сгущалась. Глаза, что так привыкли видеть лишь свет и очертания знакомых, нормальных предметов, находились в панике. Дёргаясь из стороны в сторону, они пытались разобрать хоть что-то. Но неугомонный поток бросил мелкий, острый песок, в лицо, ненадолго ослепив. Сама природа выла, просила прощения в пранамасане. Её трагичные песни слышала вся округа, но никто не мог разобрать их. Оглушительный рёв звучал повсюду, где кто-то способен разобрать его мощь, мгла сгущалась, сдавливая все рецепторы, блокируя инстинкты. Остался лишь страх, допотопный, животный, присуще лишь тем, кто в шаге от смерти. Он приближался, дышал уже в затылок, шептал что-то на ухо неразборчиво. Предупреждал, почти умолял, говорил о спасении и том, что, возможно, оставит в здравом рассудке. Но ноги не двигались. Рёв затмевал любой посторонний шум. И не было тому конца, пока в миг всё не замерло.

Свист в ушах сменился частым, ошеломительно громким сердцебиением в районе горла. Учащённое дыхание, резкие, бессознательные повороты головы. Мальчик надеялся увидеть что-то, что внушало такое сильное чувство страха. И пожалел, наконец узнав, кем оно являлось. Ослепительно прекрасный участок света, окружённый слабой, еле заметной пыльцой, привлекательно озарял нежное, бирюзовое чудо. Подобно благословению, оно медленно плыло по начертанному Солнцем пути, пытаясь коснуться почвы. Ему навстречу потянулась рука. Чудовищно уродливая рука. Высохшая, тонкая, крайне длинная. Её кожа давным-давно почернела, потеряв всякую жизнь. Но прекрасное создание, такое маленькое и красивое, тянулось к ней, желая присесть. И как только они соприкоснулись, рука сжалась вокруг бабочки, сломав её в кулаке. Затем свет погас. Ветер вновь загудел вокруг. И худощавое чудовище, скрывшееся во мгле, повернулось.

Пытаясь встать, парень вновь столкнулся со страхом. Теперь это чувство пробуждало в нём одно. Беги! Беги быстрее! Не оборачивайся! Не возвращайся! Но ноги не слушались. Руки тряслись, как пришитые. Они не делали того, что могли бы. И лишь взгляд сопровождал его. Взгляд отвратительных, крайне опасных, светящихся во тьме, жёлтых глаз.

– Д-и-и-и-м-а, – жалобно простонало существо, едва ли двигаясь. Иль так показалось.

Громко закричав, то ли от ужаса, то ли от потери рассудка, парень несколько раз перевернулся, пытаясь подняться. Он не мог оторвать взгляда от неизвестного. Не мог увидеть то, что пряталось в нише. Что так сладко растягивало его имя. Ему было известно лишь одно. Под ногами, коих было точно больше пары, лежало тело. Обезглавленный труп кучерявой собаки с большими ушами, не имеющий костей и внутренностей. Это последнее, что удалось ему увидеть перед тем, как мощный ветер закрыл дверь, заперев старшеклассника внутри школы.

Его ноги никогда в жизни так быстро не бежали. Снося все углы, цепляясь одеждой за перила, повороты, шторы, людей, он не слышал ничего, кроме биения сердца. И внутреннего голоса, что продолжал истошно умолять. Спаси меня! Спрячься! Никогда! Никогда туда не возвращайся! Быстро найдя кабинет, он сел за парту возле окна, нырнул под стол, обхватил колени, приговаривая что-то под нос.

– Чел, чё случилось? – спросил встревоженный одноклассник со светлыми волосами.

Но парень не смотрел на друга, он качался взад-вперёд, крепко сжимая колени, нашёптывая разный бред, пока сосед не дёрнул резко его за плечо, ненадолго прекратив манипуляции.

– Что ты там увидел? – взгляд друга был встревоженным и печальным одновременно. Молодой парень бережно держал товарища, медленно опускаясь под парту.

– Там была… – но только несчастному хватило смелости сознаться, как вдруг что-то изменилось. Ледяная, мёртвая рука протянулась к сердцу, мягко пощекотала его, почти схватила, но вовремя отпустила и почти не навредила. Это было не предупреждение, а угроза. Из-за которой мальчик не мог раскрыть всей правды.

Нежное чудо

«…на территории области наблюдается резкое повышение уровня воды в связи с развитием половодья отмечается на реках центра и северо-востока. Прохождение половодья с интенсивным ростом уровня воды наблюдается на реках востока Западного округа. Уровень воды превышает неблагоприятную отметку на водных объектах центрального, Западного и Юго-Западного округа. Также сообщается, что в столице преобладает аномальное влияние северных процессов. В ближайшие дни ожидается резкое похолодание, температура воздуха не будет превышать +3…+8°С. Средняя температура на поверхности почвы ночами может опускаться до 0…-3°С. Следите за ново…»

Провернув регулятор частот на несколько позиций вправо, худощавый мужчина с дряблой кожей оставил канал с музыкой. По ту сторону играл лёгкий джаз с явно иностранными словами. Пританцовывая корпусом, средних лет человек, держал вальяжно, несколькими пальцами, руль, пока правая рука лежала на колене девочки.

– Ну что? Ты рада? – его настроение явно не соответствовало состоянию собеседницы.

Юная героиня без всякого интереса рассматривала явно ранее неизвестные ей пейзажи. Девочка имела небольшой рост, пухлые, но собранные близко друг к другу, губы, густые, чёрные брови и такие же смолянистые волосы до плеч. Несмотря на прохладную погоду, по её щекам и лбу стекал мелкой струёй пот. Поэтому иногда она его смахивала ладонью, а потом вытирала сухой салфеткой, что держала в кармане чёрных, тонких брюк.

– Чего молчишь? Улыбнись! Смотреть противно, – мужчина убрал руку с колена, резко изменившись в лице, – харю будешь корчить там. А здесь веди себя нормально, понятно? – тон голоса соответствовал словам. Гнусный, неприятный, непозволительно наглый и высокомерный.

– Поняла, – жалостно поджав губы, девочка опустила глаза, рассматривая потрёпанные, коричневые ботинки.

– Запоминай дорогу, идти будешь сама, немаленькая уже.

Мужчина имел глубокую залысину над лбом, которая продолжалась с боков почти до затылка, а посередине оставалась уродская, маленькая чёлка. На вид он соответствовал людям пенсионного возраста, хотя по голосу всё ещё походил на молодёжь. Узкое, вытянутое лицо, как из знаменитой книги Говарда Лавкрафта, не то рыбье, не то из разряда самых уродливых амфибий. При высокой степени злости глаза будто пытались покинуть веки. Вечно уставший взгляд и низшая степень развития вызывала отвращение и желание накрыть его подушкой.

Старенькая, голубая, лупоглазая машина двигалась по узкой, ровной улице. Местные жители уже засаживали дворы цветами, молодые деревья распускали почки. Царил аромат весны, хоть и немного гнетущей. Тёмно-синее с переливами в фиолетовый цвет небо каждодневно низвергало молнии и многочасовые ливни. Отчего всюду, где находилось бездорожье, люди стелили доски. И как только транспорт приблизился к пункту назначения, ветер, ненадолго, прекратился. Он сладко осматривал новоприбывшую, с любопытством протягивая нежные лапы, подбрасывая вокруг старые, гнилые листья.

– Удачи, – напоследок крикнул ей мужчина, хлопнув недовольно дверью, когда понял, что лучезарного ответа не получит.

Героиня ростом не более ста шестидесяти сантиметров с широкими бёдрами и узкими плечами. Она носила с собой чёрный рюкзак, на котором висела маленькая, мягкая игрушка Солнца. Закинув один ремень на правое плечо, девочка проложила путь от входа, где её не встретил даже охранник, до кабинета двести одиннадцать на втором этаже в правом крыле.

Волнение иглой коснулось кончиков пальцев, но глубокое дыхание немного успокоило горячее девичье сердце. И через минуту она уже оказалась в центре кабинета возле доски. Двадцать три любопытных пары глаз уставились на новую одноклассницу.

– Здравствуй, меня зовут Адам Уилсон, я – преподаватель. Представься, пожалуйста, скажи, сколько тебе лет, чем занимаешься и откуда ты, – учитель в прямоугольных очках, клетчатой рубашке и светло-коричневых брюках, похожий на одинокий фонарный столб, стоял спиной к окну, оставив героиню подле доски. Его лицо давным-давно одолели тоска и глубокие морщины. А в подарок от природы он получил много-много одиноких, маленьких родинок.

Гнетущая тишина наполнила класс. Некоторые почему-то боялись даже дышать. Им стало удивительно интересно узнать о человеке напротив. Пока тот пытался сформировать простые предложения в течение долгой, утомительной минуты.

– Здравствуйте, меня зовут Мия, мне пятнадцать лет, я жила на краю западного района, но мы с родителями недавно переехали и теперь я живу ближе к центру. Я занималась… – она резко прервалась, сильно закашляв в кулачок, – ничем. У меня нет хобби, – Мия бегло осмотрела каждого и не один раз, но на одном человеке всё же задержалась. Они видели друг друга, ни одна не могла оторваться. В то же мгновение, не разобрав лица человека вдали, девочка отвернулась, чтобы почесать левую ладонь, сплошь покрытую огромным, растянутым от середины пальцев до основания кисти шрамом, напоминающим порванную, размазанную паутинную ловушку.

– Хорошо, Мия, присаживайся на свободное место, а мы продолжим.

Кабинет, судя по большому количеству замызганных компьютеров, расставленных по периметру, и магнитно-маркерной доске, – для уроков информатики. Стены, пол и потолок почти соответствовали тому ужасу, что творился в коридоре. Уюта добавляли, видимо, из дома принесённые искусственные цветы, рамки с фотографиями гениальных деятелей, какие-то детские плакаты и нравоучения о том, как надо себя вести в обществе. Возможно, некоторые из советов действительно пригодились тем, у кого несильно грамотный склад ума, но присутствует желание стать чуточку лучше. Однако, это узнать наверняка, будет крайне тяжело. Как только новая одноклассница села за свободную парту, где никого не было, на третий ряд, девочки позади засмеялись, нагло рассматривая содержимое сумки. Это продолжалось на протяжении десяти минут, пока учитель не рассадил их по разным частям кабинета.