Арам и волшебный камень

Арам стоял, глядя на разложенные перед ним Ключи. Их физическая тяжесть была невелика, но груз ответственности едва не пригибал его к земле. В голове больше не было панического «Почему я?». Он знал почему. Потому что больше некому. Но страх шептал другое: «Ты не успеешь. Ты сломаешься. Ты не воин, ты всего лишь мальчишка, который вчера валялся в пыли». Он протянул руку и взял факел. Пальцы предательски дрожали. Темное облако сомнений сдавливало грудь. Ему казалось, он стоит на краю обрыва.

– Дедушка… Брат… – прошептал он одними губами. Их лица всплыли в памяти. Если он сейчас сдастся своему страху, то он предаст их еще до начала битвы. Арам глубоко вздохнул, загоняя дрожь внутрь. Он поднял глаза на Нане. В них больше не было мольбы, только мрачная решимость человека, которому нечего терять.

– Я сделаю это, Нане. Или я вернусь с силой, или не вернусь вовсе.

Знахарка положила сухую ладонь ему на плечо, но вдруг пальцы её замерли, точно коснулись раскаленного угля. Взгляд Нане стал отсутствующим, застывшим. Она смотрела сквозь стены хижины, сквозь время, туда, где линии судеб сплетались в тугой узел. Её дыхание перехватило, зрачки расширились – она увидела вспышку грядущего. На мгновение мир вокруг неё перестал существовать.

– Сила не в мышцах, Арам, и даже не в магии, – её голос прозвучал глухо, словно доносился со дна глубокого колодца. – Слушай меня внимательно. Ты соберешь все четыре стихии. Огонь сольется с Водой, Земля обнимет Ветер… но Сердце останется холодным.

Арам вздрогнул от этих слов, но Нане сжала его плечо сильнее, причиняя боль. Она говорила с пугающей ясностью:

– Ты будешь стоять в тишине и думать, что проиграл. Ты будешь трясти камень, молить его, но он не ответит чужаку. Запомни этот миг, мальчик. Когда магия окажется бессильна, не ищи ответов снаружи. Камень проснется только тогда, когда ты вспомнишь, чья кровь в тебе течет. Он ждет не заклинания. Он ждет Зова. Помни: ты никогда не бываешь один, даже когда вокруг ни души. За твоей спиной стоит целый народ.

Она моргнула, и наваждение спало. Перед ним снова стояла просто мудрая старушка, но в воздухе все еще висело напряжение пророчества.

– Иди. И не оборачивайся. Того мальчика, что вошел сюда, больше нет.

Арам кивнул. Горло перехватило, слова застряли где-то в груди. Он чувствовал тяжесть этого предсказания, хотя и не мог пока разгадать его смысл. Он аккуратно уложил Ключи и Камень в подаренный мешок. Ткань действительно оказалась волшебной – ноша, которая должна была тянуть к земле, почти не чувствовалась на плечах.

Арам повернулся к двери. Грубая деревянная ручка показалась ему ледяной. Юноша на секунду замер. Он понимал: стоит ему переступить этот порог, и пути назад, в мир, где его защищала спина деда, уже не будет. За этой дверью его ждал мир, полный опасностей и древних тайн. Страх, липкий и холодный, шевельнулся в животе. «Я всего лишь человек, – билась тревожная мысль. – Я маленький, а горы огромны». Но потом его рука коснулась лямки заплечного мешка, а память подбросила образ младшего брата, спящего в безопасности.

Арам решительно сжал кулаки, прогоняя слабость, и толкнул дверь. Яркий свет и шум леса ударили в лицо. Он сделал шаг за порог, не оглядываясь.

И в этот миг за спиной раздался характерный всплеск18. Арам не увидел, но всем телом почувствовал, как Нане с размаху выплеснула воду из ковша ему вслед. Брызги пролетели мимо него и сверкнули на солнце, как россыпь алмазов, окропляя тропинку впереди. Сердце сжалось. Он знал этот звук. Так матери в их краях провожают сыновей, чтобы вода смыла все преграды и беды. Сердце подсказало ему слова, которые беззвучно шептали губы Нане: – Пусть твой путь течет гладко, как вода. И пусть эта вода вернет тебя домой.

Арам втянул носом воздух, пахнущий свободой и опасностью, и зашагал вперед, по мокрой от благословения тропе. Он шагнул в неизвестность, чувствуя себя песчинкой перед лицом надвигающейся бури, но песчинкой, которая твердо решила стать скалой.

Глава 3: Испытание огня

Лес отступил неохотно. Сначала исчезли птичьи голоса, затем поредела трава, уступая место серому, безжизненному камню. Воздух стал тяжелым и сухим, он царапал горло при каждом вдохе. Впереди, закрывая половину неба, возвышался Немрут. Это была не просто гора, а гигантская рана на теле земли, которая так и не зажила за тысячи лет. Над вершиной клубился темный дым – дыхание спящего под землей исполина. Под ногами хрустела пемза и застывшая лава – останки тех, кто когда-то осмелился подойти слишком близко.

Арам шел вперед, сжимая в руке платановый факел. Дерево, гладкое и темное, впитало в себя прохладу тенистых рощ, и эта прохлада сейчас была единственным утешением среди нарастающего жара. Факел узнал родную стихию. Он не боялся огня – он жаждал его. Арам на мгновение остановился, вытирая пот со лба, и перед глазами всплыла картина: прохладный пол хижины Нане. Он вспомнил, как перед уходом старуха взяла прутик и начертила на земляном полу извилистую линию.

«Слушай гору, Арам», – её голос звучал в его памяти так отчетливо, словно она шла рядом. – «Немрут не терпит гордыни. Не иди напрямик, там камни обманчивы. Ищи тропу старого дракона – она всегда с подветренной стороны, там, где серный дым стелется ниже всего. И главное: когда подойдешь к лаве, не требуй. Попроси. Огонь – это живое существо, древнее нас всех. Его нельзя украсть, его можно только принять в дар».

Эти слова, которые тогда казались загадочными, теперь обрели смысл. Арам посмотрел на склон. Действительно, справа, там, где дым был гуще, угадывалась едва заметная, выжженная в породе тропа. Если бы не слова Нане, он бы полез напрямик по осыпи и сорвался бы вниз. Он начал спуск.

Тропа Старого Дракона вела в самое сердце кальдеры. Черные валуны вокруг напоминали фигуры гигантов, застывших в вечном крике. Солнце здесь казалось тусклым, скрытым за пеленой пепла, зато земля под ногами раскалялась. Наконец тропа оборвалась у края огромной расщелины. Арам взглянул вниз и невольно отшатнулся. Там, внизу, кипела сама смерть. Озеро расплавленного камня дышало таким жаром, что воздух дрожал, искажая очертания скал.

Его взгляд зацепился за странное нагромождение черных, обугленных скал на широком уступе слева, чуть в стороне от кипящего озера. Это место напоминало гигантскую разрушенную чашу или кострище, в центре которого лежали округлые валуны, покрытые толстым слоем сажи. От этого места веяло такой древней тоской, что у Арама заныло сердце.

– Невозможно… – прошептал он пересохшими губами, отводя взгляд от странных камней к лаве. – Туда нельзя войти. Я сгорю, не сделав и шага.

Но тут платановый факел в его руке начал теплеть. Арам сжал рукоять крепче, и вдруг невыносимый жар, идущий от кратера, перестал обжигать кожу. Дерево, посвященное Ваагну, создало вокруг него невидимый щит прохлады. Факел словно говорил: «Иди. Я знаю этот огонь».

Вдруг лава внизу вспенилась. И тут гора «выдохнула». Из кратера с ревом вырвался невидимый кулак раскаленного воздуха. Удар был такой силы, что Арама швырнуло назад, как сухой лист. Он пролетел несколько метров и ударился спиной о камни – прямо у того самого черного нагромождения, которое заметил раньше. Факел вылетел из его разжавшихся пальцев, прокатился по склону и застрял между черными валунами.

Арам, морщась от боли, с трудом поднял голову. И замер, забыв, как дышать. Над кратером, затмевая солнце, расправила крылья Она. Хазаран Блбул19. Но это была не та сказочная птица из песен ашугов. Это была ожившая катастрофа. Вокруг неё воздух дрожал и искажался, словно реальность не выдерживала её присутствия. Её перья не просто горели – они струились, как расплавленная магма, перетекая из ядовито-зеленого в багрово-черный. За её спиной, словно огненный шлейф или аура, пульсировали гигантские крылья из чистой энергии, заслоняя полнеба. Она выглядела как божество, сошедшее с ума.

Она не просто приземлилась. Она рухнула на валун перед Арамом с грацией падающей звезды. Камень под её когтями не просто зашипел – он мгновенно испарился, превратившись в облако красной пыли. Её глаза были двумя безднами, в которых рождались и умирали галактики.

Она чуть наклонила голову. Её голос прозвучал не снаружи. Он ворвался прямо в сознание Арама, резонируя в каждой кости, как низкий, вибрирующий гул, от которого хотелось закрыть уши:

– ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, СМЕРТНЫЙ!

Этот крик ударил в грудь не как звук, а как волна, выбивая воздух из легких и прижимая к земле.

Она распахнула крылья, и казалось, что само солнце рухнуло в кратер. Жар стал невыносимым, но это был не просто огонь – это было раскаленное горнило чистой ярости.

– Ты смеешь думать, что справишься?! – ревела она, возвышаясь над ним огненной башней.

Арам, с трудом преодолевая давление жара, поднялся с колен. Он смотрел в эти безумные, пылающие глаза и крикнул в ответ, пытаясь перекрыть гул пламени:

– Я пришел не за смертью! Мне нужна сила, чтобы защитить мой дом! Я хочу взять огонь Ваагна, чтобы испепелить врагов, которые убили мой род, и стать щитом для живых!

Хазаран Блбул вдруг замерла. Её смех, похожий на треск сухой древесины в костре, хлестнул Арама по лицу.

– РАДИ ЗАЩИТЫ? – в её голосе звучало не доверие, а презрение. – Лжец! Ты сам не слышишь себя. Первое, что ты сказал – «испепелить». Я чувствую твое сердце, человечишка. Там нет щита. Там только меч.

Она склонила к нему свою пылающую голову, обдавая нестерпимым жаром.

– Ты, щенок, опьяненный собственной тайной яростью, решил взять огонь ВААГНА? Ты думаешь, это игрушка? Я развею твой пепел над твоей же деревней, чтобы они увидели цену твоей гордыни!

Она резко повернула голову и ударила крылом по воздуху, указывая на черное пепелище, где застрял его факел.

– Смотри! Смотри, во что я превратилась! – В её голосе не было слабости. Она не жаловалась. Она звучала как грозный приговор самой себе и всему миру. Она стояла гордо, даже среди руин, величественная и страшная в своем горе. – Я – плоть от плоти Ваагна! Я – первый огонь, зажженный на заре времен! Огонь – это моя кровь! Но посмотри на это гнездо! Если я, дочь Бога, не смогла обуздать эту ярость… если моя любовь стала смертью… неужели ты думаешь, что удержишь этот огонь?!

Она смотрела на мертвые яйца жестко, не мигая.

– Мое проклятие – Жизнь. Я сгораю от боли, но каждое утро восстаю из пепла, чтобы пережить ее вновь. Я – вечно живая могила своих детей.

И тут случилось странное. Она продолжала смотреть на гнездо с яростной непреклонностью, даже не замечая, что происходит. Из её огромных, немигающих глаз выкатились густые, сияющие капли. Она не рыдала, её плечи не вздрагивали. Камни плакали за неё. Падая на серый пепел, слезы не испарялись, а мгновенно застывали. С глухим стуком на камни падали крупные, прозрачно-медовые куски янтаря. Она сама не понимала, что плачет. Её боль стала настолько огромной, что тело больше не могло её удерживать, превращая горе в драгоценный камень.

Арам смотрел на неё, и его душу будто засыпало тяжелым, мертвым пеплом. Тайная ярость, которую он лелеял в себе все эти дни, вдруг показалась ему отвратительной. Он посмотрел на свои руки. В голове, как наяву, зазвучал тяжелый, ритмичный гул. Топот сотен копыт. Звук, который принес смерть в его дом. «Неужели я становлюсь одним из них? – эта мысль ударила страшнее любого огня. – Я хочу силы, чтобы убивать. Но этот огонь не разбирает своих и чужих. Если я возьму его с такой ненавистью в сердце… я стану для Ваана тем же, чем стали кочевники для меня. Я стану бедой». Он осознал: его ждет такая же судьба, как и Хазаран Блбул. Победа, которая превратится в пепелище. Он скорее разрушит всё, что любит, нежели кого-то спасет.

Арам медленно выдохнул. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Кожа горела, но сердце тянуло его вперед с непреодолимой силой. Он шел не к чудовищу. Он шел к плачущей матери. Он даже не осознавал, что может исчезнуть в любую секунду, просто испариться, как тот камень. Его вела не храбрость, а невыносимое сострадание, которое заглушило страх. Он перешагнул через россыпь янтаря и подошел к ней вплотную.

– Как мне забрать твою боль? – прошептал он, чувствуя, как от жара на глазах высыхают слезы.

– Мои слова сейчас – лишь пыль на ветру. Они не могут заполнить эту бездну…

Хазаран Блбул, наконец, оторвала взгляд от гнезда. Она посмотрела на него с удивлением – не ожидала, что смертный осмелится войти в круг её агонии.

– А теперь посмотри на меня… Огнерожденная, – голос Арама дрогнул, но теперь в нем звучала благоговейная нежность. – Ты, чье дыхание зажигает мириады звезд в бесконечной холодной Вселенной… Ты, что даруешь свет мирам, когда они тонут во мраке… Я преклоняюсь перед твоим величием. Он медленно опустился на колени прямо в горячий пепел. – Но прежде всего я кланяюсь тебе… как Матери.

Арам поднял на неё глаза, полные слез.

– Я и сам сирота, Хазаран Блбул. У тебя есть хотя бы это гнездо, а у меня – только сны, где образы родных давно растворились. Я знаю, что такое пустота внутри. У меня нет сокровищ. Что мне тебе дать? Жизнь?

Он выпрямился, расправляя плечи.

– Бери!

Арам потянулся к поясу и достал простой пастуший нож. Он перехватил лезвие и, не дрогнув, резко провел им по внутренней стороне ладони. Алая, горячая кровь брызнула на серый пепел.

– Но что будет с моим братом… с моей деревней, если меня не будет? – прошептал он, глядя, как капли собираются в ручейке на его ладони. – Я им нужен… так же, как и ты нужна миру. Он сжал кулак, и кровь закапала прямо на черное, мертвое яйцо, которое обнимала Птица.

– Я прощаю… – шептал он, давясь слезами, и каждое слово падало в пепел вместе с тяжелой каплей крови. – Я прощаю себя. За отца… За маму… За то, что не смог закрыть их собой тогда.

Его плечи содрогались от рыданий, которые он держал в себе двенадцать лет. Он смотрел на Птицу сквозь пелену слез, и его голос срывался на крик:

– Ты показала мне правду… Твое горе убило мою ярость, Огнерожденная! Я смотрю на тебя и понимаю: я не переживу, если из-за меня что-то случится с моими родными. Если мой огонь обожжет их… это убьет меня окончательно. Страшнее любой смерти.

Он разжал окровавленную ладонь над гнездом, позволяя жизни течь свободно.

– Не нужна мне эта ярость! Не нужен этот гнев! Забери его! – он почти кричал, захлебываясь болью и надеждой. – Пусть я останусь слабым… Пусть буду просто пастухом… но только без этой тьмы, что нежится в моем сердце!

Взамен я даю тебе свою кровь. Больше у меня ничего нет. Пусть моя жизнь станет твоей надеждой.

Тяжелые, густые капли упали на обугленную скорлупу. Птица в изумлении смотрела на это. Она видела, как этот маленький человек выворачивает перед ней душу наизнанку, отказываясь от силы ради любви. Она ждала, что кровь зашипит и испарится. Но произошло чудо. Черная скорлупа жадно впитала жертву Ареворди. Камень стал мягким, по нему побежали красные, живые прожилки. Раздался тихий хруст. Скорлупа треснула, и из неё показалась не зола, а маленькая, мокрая, золотая головка птенца.

Хазаран Блбул застыла. Тысячи лет она охраняла могилу, а теперь жертва смертного превратила её в колыбель. Шок сменился такой вспышкой радости, что пламя на её перьях сменило цвет с траурного на ослепительно-радужный.

Она запрокинула голову к небу и запела. Это была не песня скорби. Это был Гимн Возрождения.

«Я спала в золе тысячу зим, Я была могилой детям своим. Черный камень был мне тюрьмой,

Я укрылась пеплом, как тьмой.

Но пришел Человек с открытой душой,

И разрушил плен своей добротой. Алая кровь на серый гранит

— Смотрите! Мертвый камень звенит!

Где была лишь смерть – там встает рассвет!

Где была лишь тьма – там сияет свет!

Не ярость, а Солнце в крыльях моих,

Огонь, что согреет, а не спалит живых!

Проснитесь, горы! Цветите, луга! Отступили страх и седая пурга.

Из крови и пепла, сквозь боль и года, Вернулась Надежда! Вернулась… Навсегда!»

В далеких селах люди подняли головы, не понимая, почему вдруг воздух запах цветущим абрикосом. А это пела Надежда.

Птица бережно подхватила своего птенца.

– Ты дал кровь, чтобы смыть пепел, – прозвенел её голос в голове Арама, чистый и звонкий.

– Ты отказался от ярости ради жизни. Ты достоин Искры.

Она взмахнула крыльями, поднимаясь в небо вместе с птенцом. Уже высоко в небе, превратившись в сияющую точку, она на миг остановилась, глядя вниз, на крошечную фигурку среди скал.

– Этот мальчишка несет в себе столько света, что даже я не способна столько вместить в своей душе, – прошептала она небесам, и эхо её слов раскатилось громом.

Они устремились вдаль, на восток, оставляя путь свободным. Арам остался один. Затишье вернулось, но оно больше не было давящим. Он долго стоял, приходя в себя, вытирая слезы, которые смешались с копотью на лице. Дыхание успокоилось. В сердце больше не было тяжести, только светлая, звенящая пустота, готовая наполниться. Арам зажал порезанную руку, чувствуя, как боль отрезвляет. Он подобрал свой факел, который теперь казался ему продолжением собственной руки.

Перед ним, всего в десятке шагов от опустевшего гнезда, ревела открытая лавовая река. И теперь он знал, с каким сердцем должен подойти к ней. Он сделал эти последние шаги к самому краю расщелины. Здесь царил ад. Не было теней, только слепящий свет и тьма копоти. В русле плескалась не вода, а густая, тяжелая огненная жижа. Она лопалась пузырями, выбрасывая фонтаны искр, и гудела, будто тысячи кузнечных мехов работали одновременно. Арам остановился у самого потока. Жар опалил лицо, высушил губы до трещин. Но он вспомнил последний наказ Нане: «Не бойся обжечься. Бойся не поверить, что огонь может стать твоим другом».

Он вытянул руку с факелом. Дрожь в пальцах прошла.

– Ваагн! – его голос, сначала тихий, окреп, отражаясь от черных стен кратера ударом молота о наковальню.

Арам склонил голову, но не от страха, а от благоговения перед величием стихии. Слова сами полились из него – древние, забытые – это кровь предков заговорила в его жилах:

– О, Пламенный Владыка, Рожденный из мук Неба и Земли! Сын великого Арамазда, укротитель драконов! Я стою перед тобой не как вор, но как твой верный сын. Я молю тебя: даруй рабу твоему искру своей божественной плоти! Вдохни жизнь в это мертвое дерево! Дай мне силу стать щитом для моего дома. Дай мне непреклонность, чтобы выстоять во тьме, и свет, чтобы согреть тех, кого я люблю!

Последние слова он выкрикнул, вкладывая в них всю боль и надежду, и эхо подхватило их, унося в огненную бездну. Он опустил навершие факела в кипящую лаву.

Дерево не вспыхнуло и не почернело. В момент соприкосновения платана с огненной стихией раздался низкий гул. Пламя не просто охватило факел – оно впиталось в него. Огонь был не рыжим, а ослепительно-белым, с золотой сердцевиной. Это был не разрушающий лесной пожар, а первородная энергия, сотворившая мир.

Ударная волна силы прошла через руку Арама прямо в сердце. Его выгнуло дугой. Жар ворвался в вены, выжигая страх, неуверенность и усталость. На миг он сам стал частью вулкана, почувствовал, как глубоко под землей бьется огненное сердце земли. Он ощутил мощь, способную сжигать города, и волю, способную эту мощь укротить.

Арам отшатнулся от края, тяжело дыша. Факел в его руке горел ровным, негасимым светом. Пламя не обжигало руку, а грело, делясь своей яростной уверенностью.

Обратный путь наверх он преодолел с легкостью, которой не ожидал. Камни больше не казались скользкими, а крутой подъем – непреодолимым. Внутри него теперь тоже горел огонь – тихий, но неугасимый.

Выбравшись на кромку кратера, Арам вдохнул полной грудью. Воздух, еще недавно казавшийся едким, теперь был просто воздухом. Он посмотрел на факел, пляшущий на ветру, и перевел взгляд вдаль, туда, где синей гладью сверкало озеро Севан.

Первый шаг сделан. Огонь принят. Теперь его ждала Вода.

Глава 4: Слеза богини

Спуск с вулкана занял два дня. Пейзаж менялся медленно, точно художник неохотно смывал с холста серые краски, заменяя их на сочную зелень и лазурь. Жар Немрута остался позади, впитавшись в кожу и память, но теперь воздух полнился новой силой – влажной, прохладной и глубокой.

Озеро Севан открылось внезапно, когда Арам миновал перевал. Огромное, небесно-синее око земли, обрамленное кольцом гор, сверкало под солнцем так ярко, что больно было смотреть. Казалось, небо здесь упало на землю и превратилось в воду. Озеро дышало спокойствием вечности. Вода здесь была не просто синей – она меняла цвет от густого индиго до бирюзы, отражая настроение неба.

Арам спустился к берегу, туда, где из воды торчали черные, обтесанные временем глыбы – древние Вишапакары, каменные драконы, поставленные предками тысячелетия назад. Они стояли как молчаливые стражи, их бока поросли зеленым бархатным мхом. Здесь царила торжественная умиротворенность, но не мертвая, как на вулкане, а живая, звенящая плеском волн.

Арам снял с плеч волшебный мешок. Он казался невесомым, но Арам знал: внутри дремлет ярость Немрута. Он достал Медный кувшин. Старая медь, рожденная в недрах Арарата, тускло блеснула, словно приветствуя родную стихию. Юноша скинул сандалии и шагнул в воду. Холод обжег лодыжки, пробирая до костей. Севан никогда не бывает теплым, даже летом. Это суровая вода высокогорья. Арам сделал еще шаг, погружаясь по колено. Вода была прозрачной, как слеза. Каждый камушек на дне был виден отчетливо, и от этой прозрачности становилось не по себе – казалось, озеро видит его насквозь, все его страхи и грехи.

– Я пришел с чистым сердцем! – проговорил Арам, поднимая кувшин над головой. – Джраарс, Хранительница вод! Прими меня!

Поверхность озера вздулась, поднимаясь вверх прозрачным столбом. Жидкое стекло начало обретать форму. Вода вокруг Арама закружилась в воронку, пена собралась в причудливые узоры, и через миг из волн соткалась женская фигура. Она была прекрасна той пугающей, нечеловеческой красотой, какой обладают лишь стихии. Её кожа отливала перламутром, волосы были длинными, темными и текучими, как подводные течения, а глаза – бездонными, цвета грозового неба.

Джраарс. Не добрая и не злая. Равнодушная, как глубина.

– Я чувствую запах гари, – её голос журчал, как ручей по камням, но в нем слышалась угроза. – Ты принес с собой Огонь, смертный. Огонь – враг Воды. Ты пришел нарушить мой покой? Хочешь, чтобы я затушила твое пламя?

Она протянула руку, и вода вокруг ног Арама стала тяжелой, потянула его вниз, на глубину. Арам устоял, хотя инстинктивно хотелось отшатнуться.

– Огонь нужен, чтобы сжечь зло, – твердо ответил он, глядя в её переменчивые глаза. – Но огню нужна мудрость, чтобы не сжечь и дом, который он защищает. Я пришел не воевать. Я пришел объединить. Найти равновесие.

Джраарс рассмеялась, и этот смех прозвучал как перезвон тысяч льдинок, разбивающихся о камни в бурном потоке.

– Объединить? Ты смел, мальчик. Или глуп. Огонь и Вода разрывают сосуд, если он слаб. Она подплыла вплотную. Её бледное лицо оказалось в дюйме от его губ. Холод ее дыхания смешался с жаром, который теперь всегда жил внутри Арама. И в этот миг его передернуло. Это ощущение ледяной близости вдруг, без всякой логики, вернуло его в тот страшный день. Ему на секунду показалось, что над ним нависает не прекрасная дева, а Вожак кочевников. То же чувство беспомощности, тот же холод, та же абсолютная, равнодушная власть чужой силы над его жизнью.

– Посмотри вниз, – приказала она.

Арам опустил взгляд. В зеркальной глади воды он увидел свое отражение. Но оно было странным. Одна половина лица была освещена золотым светом Немрута, а другая оставалась в тени, синей и спокойной.

– Вода не терпит лжи, – прошептала Джраарс. – Она смывает маски.

Джраарс чуть прищурилась.

– Ты правда хочешь увидеть себя? Не Героя. Не Спасителя. Просто человека… который умеет бояться?

– Готов, – выдохнул Арам.

Он смотрел в свои глаза в отражении – в глаза того парня, который вчера валялся в грязи под сапогом кочевника. Вчера это воспоминание жгло его стыдом, заставляло ненавидеть себя. Но сейчас, глядя в зеркало чистейшей воды, он вдруг понял: ненавидеть себя за слабость – это тоже гордыня. Он не Бог и не скала. Он человек. А человек имеет право упасть. Грех не в том, чтобы упасть. Грех в том, чтобы остаться лежать и притворяться, что ты не упал.