Арам и волшебный камень

Корюн Оганян

Арам и волшебный камень

Приветствую тебя, путник, на страницах этой истории. Прежде чем ты сделаешь первый шаг, позволь мне стать твоим проводником и рассказать, что ждёт тебя впереди.

Этот мир не терпит суеты: он соткан из густых описаний живой природы, тонких движений человеческой души и древних теней, пришедших прямо из армянской мифологии. Здесь каждый лист на дереве и каждый вздох героя имеют значение.

Я советую тебе читать каждую главу отдельно, как если бы это была самостоятельная легенда или законченное странствие. Дай образам застыть, а чувствам – осесть в твоём сердце, прежде чем открывать следующую дверь.

Этот крохотный осколок моего мира я посвящаю моей маме. Она покинула меня, но в каждом слове, в каждом солнечном луче этого рассказа я всё ещё продолжаю её ждать.

АРАМ И ВОЛШЕБНЫЙ КАМЕНЬ

Глава 1: Зов древнего камня

Деревня притаилась в складках предгорья, словно испуганный ребенок, прячущийся за подол матери. Над ней, разрезая небосвод вечной белизной, возвышался Арарат1 – безмолвный страж, накрывающий тенью дома с черепичными крышами. В воздухе висел густой, сладкий дурман цветущих абрикосов2. Казалось, мир соткан из этого аромата и жужжания пчел.

Арам, которому минувшей осенью исполнилось девятнадцать, сидел на валуне, наблюдая за отарой. В руках он держал нож и кусок дерева, из которого вырезал фигурку. Крепкий юноша с широкими плечами, привыкшими к тяжести, в глазах которого все еще жила мечтательность. Идиллию разорвал низкий, ритмичный гул. Земля дрогнула. Овцы сбились в кучу, а гул стремительно превращался в грохот сотен копыт. Кочевники.

– Ваан! – крикнул Арам, вспомнив о младшем брате, который остался в деревне помогать деду. Он бросил отару и побежал. Он бежал так, как никогда в жизни, чувствуя, как страх ледяными иглами колет сердце.

Когда он ворвался в деревню, пыль уже стояла столбом, закрывая солнце. Всадники были повсюду. Они не были похожи на людей – скорее на демонов, выкованных из железа и дубленой кожи. Их лица были скрыты масками или замотаны тряпками, видны были только глаза – хищные, привыкшие оценивать жизнь мерой золота и крови. В центре площади, у старого платана3, они сгоняли жителей в круг.

Арам увидел их. Дедушка стоял на коленях, прижимая к себе двенадцатилетнего Ваана. Мальчик трясся, уткнувшись лицом в грудь старика. Арам рванулся к ним, расталкивая толпу, но путь ему преградил вороной конь. Всадник на нем отличался от остальных. На нем не было маски. Его лицо было картой войн: грубая, дубленая ветрами кожа, пересеченная белым шрамом от виска до подбородка. В его волосах запуталась седина, но не от старости, а от пепла сожженных городов. Это был Вожак.

Он смотрел на деревню не как грабитель, а как хозяин, оценивающий новые угодья. Он снял перчатку и провел ладонью по шершавой коре платана.

– Земля… – прохрипел он глухим, усталым голосом.– Эта земля старше, чем сами боги. Она видела Потоп. Она пахнет кровью и медом. Достойный трофей.

Он перевел взгляд на людей. Его глаза, холодные и пустые, скользнули по толпе и остановились на Ваане.

– В наших степях волки съедают слабых, – произнес он, указывая плетью на мальчика. – Но из этого щенка выйдет волкодав. В его глазах есть страх, который можно превратить в ярость. Забрать его.

Двое кочевников спрыгнули с седел.

– Нет! – Дедушка, который с трудом ходил, вдруг распрямился. В его выцветших глазах вспыхнул огонь, который Арам помнил по рассказам о битвах прошлого. Старик закрыл собой внука, выставив вперед сухую руку. – Ты не тронешь ребенка, шакал! Только через мой труп!

Вожак лениво усмехнулся.

– Через труп? – переспросил он. – Это можно устроить. Он кивнул своим людям. Удар приклада тяжелой плети обрушился на голову старика. Дед рухнул в пыль, но не разжал рук, которыми держал Ваана.

– Дедушка! – закричал Арам. Ярость, горячая и бездумная, затопила его разум. Он не помнил себя. Он бросился на врага с одним лишь пастушьим ножом в руке. Глупо. Отчаянно. Безнадежно.

Он не успел сделать и двух шагов. Вожак даже не повернулся. Он просто махнул рукой, и Арама сбили с ног ударом древка копья. Воздух вышибло из легких. Он упал рядом с дедом. Попытался встать, но тяжелый сапог Вожака вдавил его голову в грязь. Арам хрипел, глотая пыль, смешанную с кровью. Он чувствовал себя червяком. Раздавленным, жалким ничтожеством. Вожак наклонился к нему. От него пахло старым железом и потом.

– Смелый, – сказал он без эмоций. – Но глупый. Ты думаешь, твоя ярость что-то значит? Это лишь короткая, болезненная вспышка. Бесполезная аномалия. Сила – это не крик, мальчик. Сила – это умение гасить такие искры. Считай, что я – твое лекарство от надежды.

Он убрал ногу, но Арам не мог подняться. Тело болело, но душа болела сильнее. Вожак обвел взглядом площадь. – Сегодня я добр. Я дам вам время попрощаться. Он поднял взгляд на небо, где бледным призраком висела луна. – В следующее Полнолуние я вернусь. Подготовьте дань. Десять крепких юношей. И этого, – он указал на Ваана, – первым. Если спрячете их – я вырежу всех, от стариков до младенцев. Эта древняя земля станет вашей общей могилой.

Всадники развернулись и ушли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь облако пыли и запах беды.

Вечером в старом доме царила тишина, тяжелая, как могильная плита. Дедушка сидел у очага, прикладывая мокрую тряпку к лицу. Ваан спал в углу, всхлипывая во сне. Арам сидел на полу, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Внутри него бушевал ураган. Стыд жег его внутренности.

– Я ничтожество, – прошептал он, глядя в пол. – Я не смог защитить тебя. Я не смог защитить Ваана. Они ударили тебя, а я валялся в пыли, как побитая собака.

Дедушка медленно повернул голову. Его взгляд оставался ясным и спокойным, как горное озеро. – Подними голову, Арам, – тихо, но твердо сказал старик. Арам не шелохнулся. – Подними голову! – голос деда громыхнул, заставив юношу вздрогнуть. Арам поднял глаза, полные слез бессилия. – Ты думаешь, мужчина – это тот, кто никогда не падает? – спросил старик, вытирая кровь со щеки. – Нет, сынок. Упасть может и скала, если удар силен. Армянский мужчина – это тот, кто встает, даже когда у него сломаны кости.

Старик помолчал, глядя на огонь. Тени плясали на его лице, делая его похожим на древний лик святого.

– Я узнал его, Арам, – вдруг сказал он.

– Кого? – не понял юноша.

– Вожака. – Голос деда стал холодным и острым, как кинжал. – Прошло двенадцать лет, он постарел, шрам пересек его лицо… Но я помню эти глаза. Старик сжал руку Арама своей шершавой ладонью. – Это он убил твоего отца.

Арам замер. Время остановилось.

– Отец не погиб под лавиной, как мы говорили тебе, – продолжил дед. – Он погиб, защищая этот дом от того самого человека. Он стоял там же, где сегодня стоял ты. И он так же не отступил. Слова падали в тишину, как камни. Ненависть, черная и густая, поднялась в груди Арама. Она заполнила его целиком, вытесняя страх. Значит, это не просто враг. Это личное.

– Я убью его, – прошипел Арам. – Клянусь, я убью его.

– Чем? – грустно спросил дед. – Пастушьим ножом? Своей злостью? Злость – это плохой советчик, Арам. Она сжигает сосуд, в котором хранится. Тебе нужна не злость. Тебе нужна Сила. Старик закашлялся, держась за грудь. – Полнолуние скоро. У нас мало времени. Иди, сынок. Оставь меня. Мне нужно помолиться. А тебе нужно остудить голову.

Арам вышел из дома. Ноги сами понесли его прочь от деревни, туда, где он чувствовал себя свободным – на пастбище, к каменным осыпям у подножия гор. Луна уже взошла. Она заливала долину призрачным, мертвенным светом. Арам упал на траву и закричал. Он кричал в небо, выплескивая всю боль, все унижение, весь страх за брата.

– Где справедливость?! – орал он звездам. – Почему у них есть сила, а у нас только могилы?! Дайте мне силу! Я готов на все! Слышите?! На все!

Он ударил кулаком по земле, сдирая кожу. И вдруг… Тишина. Крик его замер. Ночной ветер стих. Даже сверчки умолкли. В этой ватной, неестественной тишине раздался звук. Не снаружи, а внутри его головы. Это был Зов. Тонкий, вибрирующий гул, похожий на пение струны. Он манил. Он обещал. Он звал туда, к нагромождению старых скал. «Ты ищешь силу, Ареворди?»4 – казалось, шелестел сам воздух. Или это был просто ветер? А может, чей-то древний, хитрый шепот?

Арам поднялся. Его тело била дрожь, но он шел на этот звук, как лунатик. Среди серой, пыльной породы, в расщелине, куда никогда не заглядывало солнце, что-то сияло. Нестерпимо ярко, пульсирующим теплым светом. Камень. Он лежал там, словно ждал именно этой минуты. Ждал его отчаяния. Ждал его крика. Арам протянул руку. Едва его пальцы коснулись гладкой поверхности, по телу прошел разряд. Это было не просто тепло. Это было обещание могущества. Впервые за этот страшный день Арам перестал чувствовать себя жертвой. Он еще не знал, что это – дар богов или ловушка ведьмы. Но он знал одно: с этим камнем в руке он больше никогда не встанет на колени.

Арам спрятал находку за пазуху, прямо у сердца, где её тепло смешалось с его собственным тревожным стуком. Он пошел обратно к деревне. Прохладный ночной воздух немного остудил его горящую голову, но не унял тревогу.

В старом доме повисло тягостное молчание. Не было запаха уюта, но и запаха беды – тоже. Пахло лишь остывающей золой. Ваан спал на тахте. Он не плакал. Он лежал на спине, раскинув руки, и его лицо во сне было серьезным, почти взрослым. Даже сейчас, отдыхая, он хмурил брови, словно во сне продолжал ту безмолвную битву, которую не смог выиграть днем. Он был крепким мальчиком, сыном гор, и сломить его было не так-то просто.

Дедушка сидел у стола, глядя на внука. На его лице не было страшных синяков, только глубокая, черная тень легла под глазами. Он выглядел не избитым, а бесконечно уставшим, словно за этот день он постарел еще на десять лет. Он смотрел на спящего Ваана с такой тоской, будто уже видел, как того уводят в чужие степи.

Арам тихо прикрыл дверь и подошел к столу. Молча положил Камень. В сумраке комнаты находка мягко засветилась, разгоняя тени по углам. Дедушка медленно перевел взгляд с мальчика на стол. Его брови поползли вверх. Он подался вперед, вглядываясь.

– Великие небеса… – выдохнул старик. В его голосе не было страха, только благоговение. – Я думал, это лишь легенды, которыми старики утешают себя у костра.

Он протянул руку, но не коснулся Камня, словно боялся обжечься о его чистоту.

– Это Волшебный камень, Арам. – Старик поднял на внука глаза, в которых вдруг затеплилась жизнь. – В нем спит сила четырех стихий. Легенды гласят: тот, кто сумеет разбудить его, станет нерушимым Щитом для своего дома.

Слова повисли в воздухе, но они не давили. Они звучали как тихая молитва. Арам не принял их. Не отрывая взгляда от Камня, он медленно отступил от стола на шаг, словно тот обжигал даже на расстоянии.

– Щитом?.. – эхом отозвался он. Сначала он произнес это тихо, пытаясь примерить неподъемное слово на себя. Взгляд его скользнул по собственным рукам – по сбитым костяшкам, по дрожащим, перепачканным пылью пальцам. И только тогда непонимание прорвалось жестким отчаянием. Он решительно покачал головой. – Дедушка, очнись. Ты видишь то, чего нет.

Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой осталась пыльная площадь.

– Там, на улице, реальность. Там кровь и железо. А здесь… – он кивнул на камень. – Здесь просто красивая сказка. Я сегодня пытался быть щитом. И меня сломали, как сухую ветку, одним ударом.

Арам сжал кулаки, пряча слабость.

– Я обычный пастух, дед. Я умею стричь овец, а не убивать чудовищ. Зачем ты даешь это мне? Отнеси его старейшинам! Отдай тому, кто умеет держать меч. Или… отнеси его Нане!5 – он ухватился за это имя, как за последнюю надежду. – Все в округе знают её доброту и мудрость, она помнит древние легенды и знает лес. Пусть она решает, что с ним делать!

Он поднял на старика взгляд, полный мольбы. – Но в моих руках это станет ошибкой. Я не воин. Если я снова упаду… Ваан заплатит за мою слабость жизнью. Я не имею права так рисковать.

Дедушка молчал. Он смотрел на внука, и в его глазах Арам увидел не разочарование, а бездонную, разрывающую сердце боль. Старик попытался выпрямиться, чтобы возразить, но тело предало его. Он глухо застонал и схватился за край стола, чтобы не упасть. Его пальцы побелели от напряжения.

Арам дернулся, чтобы помочь, но дед остановил его жестом.

– Ты думаешь, я не хотел бы взять этот Камень сам? – прохрипел он. – Ты думаешь, я не проклинаю свои старые ноги за то, что они не держат меня? Он ударил кулаком по своей немощной ноге.

– Если бы я мог, я бы сам пополз на коленях к подножию Аждаака6, туда, в её дикий лес. Я бы вырвал сердце из груди, лишь бы тебе не пришлось идти туда. Лишь бы ты остался здесь, в безопасности, и пас своих овец.

Голос деда дрогнул. Маска сурового патриарха треснула. Перед Арамом сидел не воин, а старый человек, который в ужасе от того, что вынужден послать любимого внука на смерть. – Но старейшины мертвы или сломлены, Арам. Воинов в деревне больше нет – их вырезали двенадцать лет назад. Остались только мы: калеки и дети.

Старик поднял на него влажный взгляд.

– Ты прав в одном: Нане знает, что делать с Камнем. Но она лишь хранительница памяти. Камень не ответит ей, ему нужна горячая кровь. Я не прошу тебя стать героем ради славы. Я прошу тебя дойти до Нане и стать нашим шансом. Потому что больше некому. Я стар. Ваан мал. А ты… ты единственная живая ветвь на этом сожженном дереве.

Арам смотрел на деда и чувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он видел, чего стоили старику эти слова. Дед ненавидел свою беспомощность. Он умирал от чувства вины, перекладывая этот груз на плечи мальчишки. «Если я откажусь, я убью его прямо сейчас, – понял Арам. – Не кочевники убьют его, а я. Своим страхом. Он не переживет мысли, что мы сдались».

Выбора не было. Точнее, выбор был, но он был страшнее битвы. Арам медленно выдохнул. Он подошел к столу и накрыл дрожащую руку деда своей ладонью.

– Не надо, – тихо сказал он, глотая ком в горле. – Не вини себя. Он взял камень. Тот снова лег в руку теплой тяжестью, но теперь эта тяжесть казалась не бременем, а долгом. – Я пойду к Нане, дед. Не потому, что я верю в себя. А потому, что я верю тебе.

Дедушка притянул его к себе и крепко обнял. Арам почувствовал, как вздрагивают худые плечи старика.

– Прости меня, сынок, – прошептал дед ему в макушку. – Прости, что у тебя не было детства. И прости за то, что я не могу пойти вместо тебя.

Ночь опустилась на горы тяжелым покрывалом. В доме погасили свет. Дед, измученный болью и тревогами, забылся тяжелым сном на лавке, сжимая во сне рукоять старого топора. Арам лежал в своей постели. Той самой, где он спал ребенком, слушая сказки. Сегодня он ложился в неё в последний раз. Он знал это. Завтра на рассвете он уйдет в дикий лес к горе Аждаак, и даже если вернется – он уже не будет тем мальчиком, который спал здесь.

Сквозь маленькое, мутное оконце на него смотрело небо. Оно было усыпано звездами, холодными и равнодушными, как глаза кочевников. Арам всматривался в эту бездну, пытаясь найти там знакомые черты. «Папа… – мысленно позвал он. – Мама… Вы видите меня? Мне страшно. Я не знаю, куда идти. Я не знаю, как быть сильным». Он ждал знака. Ждал, что ветер принесет ответ, или луна улыбнется. Но небо молчало. Лишь где-то далеко ухнула сова, да скрипнула ставня. Пустота. Беззвучная, пугающая тишина космоса, которому нет дела до людских бед.

«Я один, – подумал Арам, чувствуя, как одиночество сжимает горло ледяной рукой. – Никто не придет. Никто не поможет». Глаза слипались. Усталость, накопившаяся за этот бесконечный, пропитанный кровью день, брала свое. Он закрыл веки, проваливаясь в темный, вязкий сон, уносящий его прочь от боли.

И только тогда, когда его дыхание стало ровным, в черном квадрате окна, прямо над вершиной Арарата, вспыхнула крошечная, но нестерпимо яркая звездочка. Она не мигала, как другие. Она горела ровным, теплым светом, словно кто-то зажег лампаду на подоконнике Вселенной. Она смотрела прямо на спящего Арама. Небо не молчало. Оно просто ждало, пока он уснет, чтобы начать свой незримый дозор. Мама была рядом.

Глава 2: Путешествие к Нане

Арам проснулся задолго до рассвета, в тот самый час, когда ночь особенно темна, а мир кажется затаившим дыхание. В доме было холодно. Он тихо, стараясь не скрипеть половицами, поднялся с постели и подошел к тахте, где спал Ваан. Брат дышал ровно, раскинув руки, доверчиво открыв шею, словно никакой беды не существовало. Арам поправил сбившееся одеяло, укрывая его плечи. В этом простом движении было больше клятв, чем в любых словах: «Пока я жив, тебе будет тепло».

У двери, опираясь на косяк, стоял дедушка. Он не спал. Казалось, он стоял так всю ночь, охраняя сон внуков. Арам подошел к нему. Старик выглядел осунувшимся, тени от ран на лице стали глубже, но спина была прямой. Они не сказали друг другу ни слова. В армянских семьях любовь не требует громких фраз – она живет в делах, в молчаливом понимании, что боль одного – это боль всех. Дедушка протянул ему небольшой сверток с хлебом и сыром, а затем шагнул вперед и крепко, по-мужски обнял Арама. Это не было прощание старшего с младшим. Это было объятие двух мужчин, которые делят одну судьбу на двоих. Арам почувствовал, как дрогнули руки старика, как тот на миг прижался щекой к его виску, вдыхая запах внука, возможно, в последний раз.

– Цавт танем, балес…7– едва слышно шепнул дед древнюю молитву-оберег, которой матери и отцы веками провожали детей в путь.

– Возвращайся. Мы будем ждать. Не как сироты, а как семья. Помни: пока мы здесь, у тебя есть тыл.

Арам отстранился, чувствуя, как к горлу подкатил ком, но сдержался. Он кивнул, коротко сжал руку деда и шагнул за порог, в ледяную мглу предрассветного часа. Он не обернулся. Не потому, что не хотел, а потому что знал: дед будет смотреть ему вслед, пока его силуэт не растворится в тумане.

Путь к предгорьям Аждаака, где жила знахарка, занял остаток ночи и утро. Это был не просто подъем. Это был не просто подъем в гору – это было бегство из мира детства в мир, где нужно выживать. Знакомые солнечные абрикосовые сады остались далеко позади, сменившись угрюмым величием дикого леса. Здесь, в царстве вековых дубов и стройных, как стрелы, кипарисов, время текло иначе. Кроны деревьев сплетались над головой в плотный зеленый свод, почти не пропуская света.

Арам шел, сбивая ноги, но не позволял себе остановиться. Раньше, мальчишкой, он бы вздрагивал здесь от каждого шороха, боясь лесных духов, о которых шептались старики. Но теперь детские страхи казались смешными. Он видел настоящих демонов – они носили маски и ездили на конях. Лес давил тишиной, но Арам упрямо переставлял ноги, сжимая в кармане теплый камень. Теперь это была единственная нить, удерживающая его от отчаяния. Каждый раз, касаясь его, он вспоминал безмятежное дыхание спящего брата и объятие деда, и заставлял себя сделать еще один шаг.

Хижина Нане возникла перед ним внезапно, будто выросла из самой земли. Она не была построена в привычном смысле слова – скорее, лес сам сплел её из живых ветвей, вьюнов и корней. Над низкой дверью оберегом висел венок из трав, уже высохших, но все еще источающих терпкий, горьковатый аромат. Арам перевел дыхание. Пути назад не было. С замиранием сердца он толкнул тяжелую дверь.

Внутри царил полумрак, густо настоянный на запахе шалфея, чабреца и тлеющих благовоний. Нане сидела на пушистом ковре прямо на земляном полу. Её седые волосы водопадом струились по плечам, а глаза были закрыты, словно она слушала подземные воды.

Не говоря ни слова, Арам достал камень. В сумраке хижины тот вспыхнул, озарив лицо старухи. Нане открыла глаза. Строгая маска знахарки дрогнула. Уголки её губ тронула едва заметная, но теплая улыбка – та самая, которую Арам помнил с раннего детства.

Он вдруг ясно вспомнил, как пятилетним мальчишкой, заблудившись в лесу, плакал под огромным дубом, пока она не нашла его… С тех пор он часто прибегал сюда – то с разбитым коленом, то просто чтобы послушать её песни. Она всегда знала, когда он придет. Словно все эти годы, исцеляя его детские раны, она незримо берегла его для этой, главной встречи.

– Значит, время пришло, сынок. – Голос Нане изменился: в нём больше не было холодной отстранённости, он звучал как забытая колыбельная – мягко, но со скрытой сталью внутри.

– Вчера вечером я почувствовала, как в недрах гор проснулась древняя сила. Камень позвал Хозяина, и я вышла ждать. Я знала, что ты придешь.

Нане сделала шаг вперед. Её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на свежей ссадине, оставленной ударом кочевника. Тени в углах её глаз сгустились.

– Я помню твои глаза, Арам. В них всегда плескалось солнце и детская наивность. Но того мальчика больше нет. – Она подняла руку, но не коснулась раны, а словно считала боль, исходящую от неё. Потом заглянула ему в зрачки, глубоко, до самого дна души.

– Я вижу в тебе скрытую обиду, что греет тебя жарче любого костра. Это опасный огонь, сынок. Это ярость, которая лижет лезвие ножа и упивается собственной кровью. Ты ищешь не просто спасения. В глубине души ты ищешь Возмездия.

Она убрала руку, но её взгляд остался теплым, лишенным осуждения.

– Я не виню тебя. Кто я такая, чтобы судить раненого зверя за его оскал? Гнев – сильное топливо для начала пути, оно не даст тебе замерзнуть. Но я знаю тебя, Арам. Твое сердце слишком велико, чтобы остаться черным ульем. Я верю: когда придет час, эта темная искра переродится. Ты пройдешь сквозь этот огонь, и твоя ненависть станет Надеждой. Для всех нас.

Арам опустил глаза. Скрывать что-то от неё было бессмысленно – она читала его, как открытую книгу. Он действительно чувствовал этот яд внутри, эту жажду увидеть страх в глазах врага. Ему стало стыдно за эту тьму, но слова Нане о надежде дали ему опору. Он медленно выдохнул, загоняя демонов обратно в глубину души, и поднял на старуху взгляд, полный решимости.

– Я не знаю, смогу ли я стать Надеждой, Нане, – тихо, но твердо произнес он. – Сейчас во мне только страх не успеть. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Они вернутся в Полнолуние. Они пообещали забрать Ваана. Если я не вернусь к тому времени с силой, моя ненависть уже никого не спасет.

– Я знаю, – она перевела взгляд на Волшебный Камень. – И этот Камень – единственный способ их остановить. Он вмещает ярость огня, глубину воды, твердость земли и песню ветра. Он ждал тебя. – Но я не знаю, как его разбудить, – признался Арам.

– Камень спит, пока у него нет Голоса. Чтобы он заговорил, тебе придется пройти путем, с которого многие не вернулись. Ты встретишься с теми, чьи имена люди боятся произносить вслух. Древние стражи, призраки прошлого… Они будут проверять не твою силу, а твою волю.

Нане поднялась и подошла к старому, окованному железом сундуку. Крышка откинулась с тяжелым скрипом.

– Я не отправлю тебя с пустыми руками. Твоего пастушьего ножа мало против Древних. Тебе понадобятся Ключи.

Она достала первый предмет – факел из темного, плотного дерева.

– Возьми. Это факел из платана, выросшего на склонах вулкана Немрут8. Твой путь начнется там. Он посвящен Ваагну, драконоборцу9. Это дерево уже знает вкус огня. С его помощью ты войдешь в жерло вулкана и заберешь частицу пламени из его сердца.

Следом в руки Арама лег старинный кувшин, тускло отблескивающий красноватым светом. – Затем иди к воде. Это медь, рожденная в недрах самого Арарата. В этот сосуд ты должен собрать чистейшую воду из озера Севан10. Но помни: воды охраняет Джраарс11, древняя русалка. В её владениях, если твое сердце чисто, ты можешь найти жемчужину – окаменевшую слезу богини Астхик12.

Затем Нане протянула ему заплечный мешок – с виду небольшой, сшитый из странной, переливающейся ткани, похожей на туман.

– А после тебя ждут горы. Не смотри, что мешок мал. Это шелк тутового шелкопряда13 с подножия Арарата, сплетенный с древними заклинаниями. Внутри он глубже, чем кажется. Он вместит все Ключи, и только он сможет выдержать тяжесть камня Земли, который ждет тебя в пещере на Арагаце14.

И, наконец, она бережно вложила в его ладонь дудук15. Инструмент был теплым на ощупь, почти живым. – И в конце пути, когда ты взойдешь к вершинам Арамазда16, только он поможет тебе. Это абрикосовое дерево из садов богини Анаит17. В этом дудуке живет душа Армении. Только с его помощью ты сможешь поймать ветер, который нельзя удержать руками.