Московский узел. Алгоритмы мироздания

Обратная дорога в село была не такой шумной, как обычно. Они шли молча, но это было доброе, товарищеское молчание. Егор из кацапчика превратился в своего, с большой буквы.

Когда через три недели пришло время уезжать, на том же самом перроне Коммунарска его провожала вся ватага. Дядя Коля, грузя чемодан в вагон, хитро подмигнул ему:

– Что, кацапчик, нашего михайловского духу набрался? Наши тебя чему-нибудь научили?

Егор улыбнулся в ответ. Он набрался не просто «духа». Он прикоснулся к вечности, прошел через кромешный мрак и, поборов самый главный страх – страх смерти, нашел не только тайну, но и настоящих друзей.

Поезд тронулся. Егор высунулся в окно, махал ребятам, пока их фигурки не скрылись из виду, а темный контур гор не растворился в дымке. Он ехал домой, в Поворино, но часть его сердца навсегда осталась там, в Михайловке, среди гор, холодной реки и тайны каменной спирали, которую он поклялся хранить. И он знал, что это лето, которое началось с обидного прозвища, закончилось тем, что он нашел себя.

Галанин открыл глаза и задумался. Об этом приключении из детства он никому не рассказывал. И вот теперь, спустя столько времени, он увидел такую же спираль на экране планшета. Неспешно в его голове стал складываться пазл.

Глава 6. Экспедиция Семиверстова

Василий Александрович Семиверстов вышел из лаборатории с ощущением, будто сбросил с плеч двухтонный гранитный блок, который таскал на себе два с лишним года. Воздух, пропитанный вечерней прохладой и запахами старой Москвы, показался ему шампанским. Он вдыхал его полной грудью. А на губах у него играла усталая, но победная улыбка. Сквозь шум города в ушах ещё звенел ровный гул установки, а перед глазами стояло изображение на экране – причудливый, сложный, фрактальный узор, рожденный не компьютерной моделью, а живой мыслью. Мыслеформа была расшифрована, считана и визуализирована. Искусственный интеллект, его детище, справился с задачей. Это был не теоретический прорыв, а практический. Ключ начинал входить в скважину замка. Ваджра!

Мысль о ней заставила его улыбнуться с горьковатой иронией. Случай, ослепительный, мистический случай. В середине августа 2023 года, он, эксперт фрактальной физики в области фазовых переходов, стал по воле случая экспертом по аномалиям и прикоснулся к тайне. Тайне, которая с тех пор манила его, жгла изнутри, но наотрез отказывалась даваться в руки. До сегодняшнего дня.

Василий свернул с оживленной в эти часы Бауманской улицы вглубь тихого школьного скверика. Здесь было другое московское измерение. Воздух, хоть и городской, был чище, пахло нагретой за день листвой, и чудился запах пыльной смородины из живой изгороди и сладковатого донника. Тишина была не абсолютной, а слоистой, как пирог. Отдаленный гул улицы – основа, сверху – шелест листьев от редких порывов ветра, и на самом верху – чириканье воробьев, укладывающихся спать. Василий Александрович присел на прохладную лавочку, откинул голову назад, глядя на проступающие в сумеречном небе первые звезды, и позволил памяти унести себя назад, в тот переломный август.

Его друг по университету Григорий позвал его с собой на три недели на Кузбасс, памятуя, как лихо Василий в свое время управлялся с интерпретацией показаний георадара. А его экспедиция в Горную Шорию требовала специалиста по контрольно-измерительной аппаратуре для фиксации энергетических аномалий. Официальная цель – изучение Мегалитов Горной Шории. Шесть человек: четверо мужчин и две девушки – геологи, физики и биофизики, историк-энтузиаст. В Новокузнецке к ним присоединились двое местных водителей-проводников: коренастые, молчаливые парни с лицами, вырезанными из таежного кедра, и именами, которые сразу забывались, превращаясь в «Саня и Витя».

На двух видавших виды «УАЗах-буханках» они двинулись вглубь тайги, часть горной системы Куйлюм. Дорога была испытанием на прочность. После асфальта началась ухабистая грунтовка, местами гравийка.

– Профессор, держись крепче! – орал Саня, водитель головной машины, каждый раз, когда УАЗ кренился в очередной жуткой колдобине. – Тут тебе не Москва!

– Я уже понял, – бурчал Семиверстов, вжимаясь в сиденье и пытаясь уберечь от тряски ноутбук. – Здесь ландшафт формирует характер… и позвоночник.

Девушки – Лена, биофизик, и аспирантка Оля – переносили дорогу стоически, но в какой-то момент Оля, худая и бледная, просто сказала:

– Я, кажется, сейчас оставлю здесь все свои внутренние органы. По частям.

Стоянку на перекус сделали на берегу реки Колос. И это было спасением. После пыли и тряски их встретил чистейший, леденящий воздух, насыщенный запахом хвои, влажного камня и чего-то неуловимого, первозданного. А главное – река. Она не текла, а неслась меж камней, пенилась и звенела, как разбитый хрусталь. Вода была настолько прозрачной, что на дне, в переливающихся на солнце струях, можно было разглядеть каждый камешек, каждую песчинку. Она была живой, мерцающей, и по заверениям проводников в случае необходимости её можно было пить. Рядом со стоянкой был родник. Небольшой запас питьевой воды, взятый с собой в дорогу, тут же обновили.

Проводники сразу же проявили себя хозяевами. Витя, самый говорливый из двоих, через пару часов вернулся с реки с десятком серебристых, усеянных мелкими пятнышками рыб, с красивым плавником-парусом.

– Хариус, – коротко бросил он и принялся чистить улов длинным охотничьим ножом.

Уха, сваренная на костре в котле, с пучком сорванной тут же дикой зелени, стала для измученной дорогой экспедиции настоящим откровением. Она пахла тайгой, свободой и чем-то невероятно древним.

– Знаете, – сказал за трапезой историк Артем, зачерпывая уху кружкой, – местные говорят, что горная система Куйлюм, именно здесь, в районе Мегалитов, была когда-то огромным городом. Цивилизацией. Они испокон веков называют саму гору Куйлюм священным местом и связывают её с духами предков.

– Официальная наука, как водится, фыркает, – подхватила Оля, облизывая ложку. – Мол, все эти стены – результат выветривания, морозного растрескивания. Природа-матушка постаралась.

После еды, собравшись и искупавшись, двинулись дальше. Примерно после 70-го километра грунтовой дороги Майзас – Ортон повернули и проехали ещё буквально метров двести, не больше. Тут было место под стоянку с авто и палатки. Решили заночевать перед подъемом. Утром их ждали с десяток мужиков из поселка Ортон, которых наняли для подъема аппаратуры к мегалитам. Дальше шли навьюченные рюкзаками по грунтовой тропе длиной около 4 км. Первый километр прошли легко. Шли по живописной долине вдоль ручья. Поляны низкорослой черники, горный воздух, пейзажи. Но благодать закончилась резким подъемом с перепадом высот около 500 метров. Некоторые участки были с уклоном более 45 градусов. Там вдоль тропы были натянуты веревки, чтобы было за что держаться. Ручей, замеченный в начале пути, вновь появился выше по склону, в районе первой туристической стоянки. Пополнив запасы и немного передохнув, двинулись дальше.

Подъем длился более 4-х часов и наконец, Василий увидел каменные громады мегалитов. Площадка перед ними представляла собой довольно большой курумник, с обгорелыми скелетами деревьев и черными стволами причудливых форм. В 2020 году здесь прошел серьезный лесной пожар, охвативший склоны горы Куйлюм.

– Самый крупный блок этих глыб достигает 20 метров в длину и, по оценкам геологов, весит около 1000 тонн, – восторженно вещал Артем. – Для сравнения: самый большой камень Стоунхенджа весит всего 50. То есть, шорские мегалиты в 20 раз массивнее!

Пожар странным образом подчеркнул масштабы и мощь этого места. Обгоревшие деревья создавали сюрреалистичный контраст с нетронутыми каменными исполинами. Видно, что лес постепенно восстанавливается, повсюду уже пробивалась молодая поросль.

– Споры о происхождении мегалитов не утихают с 2013 года, когда геолог-энтузиаст Георгий Сидоров обнародовал их первые фотографии, – продолжал вещать Артем. – Основных версий происхождения две. Первая – гипотеза древней цивилизации. Сторонники отмечают почти идеальные прямые углы блоков и их кладку. Вторая версия – природная. Геологи утверждают, что это результат естественного отшелушивания метаморфических сланцев, процесса, хорошо изученного в науке. Семиверстов молча слушал историка. Он был здесь не за легендами, а за данными.

Экспедиция заняла одну из оборудованных туристических стоянок со всем необходимым для многодневного пребывания – от посуды и чая до канистр под воду. Родник тоже был рядом. Прямо с утра всё оборудование – магнитометры, георадары, спектрометры – расставили у подножия Мегалитов, которые возвышались над тайгой. Огромные, темно-серые, почти черные глыбы, поставленные друг на друга с непостижимой, пугающей логикой. Они подавляли. От них веяло таким возрастом, что даже вековые кедры вокруг казались юной порослью.

От места стоянки до Мегалитов было рукой подать, но идти приходилось вверх по крутому склону. Каждый поход к приборам превращался в полноценную тренировку. Семиверстов, человек кабинетный, первые дни пыхтел, как паровоз, вызывая снисходительные улыбки проводников.

– Ничего, Василий Александрович, – подбадривала его Лена, легко взбегая по тропе. – Зато к концу экспедиции будете как спецназовец.

– Я не стремлюсь в спецназ, Леночка, – отдувался он. – Мне бы до приборов доползти.

Экспедиция была рассчитана на две недели. Материал собрали богатый. Приборы фиксировали странные, низкочастотные излучения, слабые, но стабильные магнитные аномалии. Показали Семиверстову и места, где огромные каменные блоки были скреплены между собой раствором. Василий лично, проведя рукой по стыку между двумя гигантскими блоками, нащупал шероховатую, крошащуюся субстанцию. Не природный излом. Раствор. Похожий на цемент или древний бетон.

А ещё был тот самый коридор, известный по многочисленным видео в сети. Правда, пройти по нему, как оказалось, можно было лишь согнувшись.

– Или строители были лилипутами, или это не коридор, а вентиляционная шахта, – предположил Артем, с трудом протискиваясь внутрь. – Георадар показывает внутри пустоты. Целый лабиринт.

Тайга жила своей жизнью, постоянно напоминая о себе. И не всегда величественно. Чаще – комично. Однажды утром экспедицию разбудил громкий, недовольный храп. Из палатки высунулись сонные физики и увидели грандиозное зрелище: на опушке, метрах в двадцати от лагеря, стоял огромный, величественный лось. Он был прекрасен и абсолютно невозмутим. И жевал какой-то куст, смотря на ученых умными, немного грустными глазами.

– Красавец! – прошептала Катя, хватаясь за фотоаппарат. Но местный проводник Саня, оказавшийся рядом, тихо опустил её руку с «шедевратором» вниз.

– Стоим спокойно, – произнес он шепотом. – Он уйдет сам.

Проблема заключалась в том, что между лосем и палатками висела женская сушилка с бельем экспедиции. И лосю, видимо, приглянулась ярко-розовая майка Лены. Он подошел, обнюхал её с видом гурмана и попытался пожевать.

– Эй! – закричала Лена от обиды и растерянности. – Отстань от моей майки!

Лось флегматично посмотрел на неё, пожевал ещё пару-тройку раз и сделал шаг в сторону желтой футболки Оли. В лагере началась тихая паника.

– Не шумите, не машите руками! – тихо скомандовал старший проводник Саня. – Он не агрессивный, просто любопытный. Попробуем его спровадить.

Попытки «спровадить» вылились в фарс. Сначала, попробовали, бросить в его сторону пустую консервную банку. Лось лишь насторожил уши. Потом попытались создать шум, стуча кружками по котелку. Лось, казалось, воспринял это как приглашение к перформансу и сделал ещё пару шагов вглубь лагеря. В итоге положение спас Витя. Он вышел вперед, встал между лосем и палатками и просто зашипел. Длинно и сердито, как огромный кот. Лось посмотрел на него с нескрываемым удивлением, фыркнул, развернулся и с королевским достоинством удалился в чащу. Впрочем, и сам Витя не смог скрыть своего удивления на реакцию лося, потому что, как потом выяснилось, это было вовсе не знанием повадок лосей, а банальным желанием Вити произвести впечатление на девушек.

– Вот это метод! – хохотал Артем. – Вите надо диссертацию писать: «Акустические методы разрешения конфликтов с мегафауной».

Девушки, впрочем, доставляли хлопот не меньше дикой природы. Их постоянная война с гнусом стала притчей во языцех. Комары, мошкара – всё слеталось на «сладких москвичек», особенно по вечерам. Впрочем, репелленты помогали. Но, несмотря на это, по вечерам усиленно жгли на костре бересту, пропитываясь дымом с дегтем.

Однажды ночью Семиверстова разбудил душераздирающий крик Оли. Он выскочил из палатки с фонарем, ожидая увидеть медведя. Рядом встали проводники с ружьями. Оля стояла на пороге своей палатки в термобелье и тряслась.

– Паук! – рыдала она. – Там! Такой! Такой волосатый и страшный!

Семиверстов, вздохнув, заглянул внутрь. На красной аптечке рядом со спальным мешком Оли сидел мизгирь. Паук сам был не в восторге от того, куда попал, и поднял передние лапы, уставившись двумя глазами на волосатом куполе головы в сторону Василия. Проводник Витя, отодвинувший поначалу Василия, увидев тарантула, быстро ретировался.

– У нас таких не видел, – пробормотал он. – И вообще я по паукам не очень…

– Оля, он не опасный, наверное, – попытался успокоить девушку Василий.

Мимо них прошел проводник Саня с перчаткой на правой руке, и через минуту паук был пойман и отпущен в 10 метрах от лагеря.

Василий обратил внимание на то, что Лена, спавшая в одной палатке с Олей, продолжила кутаться в спальник, наблюдая за действиями Сани, явно не собираясь радовать мужскую часть экспедиции дефиле её термобелья.

Но почти в самом конце экспедиции с Семиверстовым произошел тот самый случай, который перевернул его сложившуюся картину мира.

Ночью, когда все уже спали, на его планшете, синхронизированном с датчиками, сработала сигнализация. Кто-то или что-то нарушило периметр у Мегалитов. Зверь? Снова лось или медведь? Он толкнул проводников, и те, вооружившись, пошли до площадки с основной следящей аппаратурой. Поднявшись 30 метров по знакомой тропе, они никого не обнаружили. Ни зверя, ни следов. Тишина стояла гробовая, нарушаемая лишь шепотом ветра в кронах гигантских кедров. Лишь у одного из приборов мигала красная лампочка контроля батареи. Вернувшись, они сказали об этом Семиверстову, и тот, взяв заряженную батарею, пошел на площадку. Произведя замену, он уже развернулся, чтобы идти назад, как вдруг услышал за спиной тихий, но четкий оклик: