Миры и истории. Экзамен. Книга пятая

«А я тут при чём? Я занят, с гахаями купаюсь, – заявил Митро, фыркнув. – Чем ты недоволен? Радуйся, что она не послала тебя изучать, как жуки таскают горошинки кукусиков».

«А они их таскают? И, кстати, на Веруле разве есть кукусики?»

Тишина в ответ.

«Митро?»

Но кроме «Кхрррррбра!», прозвучавшего, скорее, как «отстань», я больше ничего от него не услышал.

Зато полной неожиданностью стал голос подкравшейся ко мне Яги. Как, похоже, и для паука, пугливо застывшего, когда она спросила:

– Что ты видишь на этой поляне, Денис?

– Траву.

– В голове у тебя трава! – беззлобно сказала Яга. – Посмотри повнимательнее и скажи мне, что здесь?

Я молчал, не понимая, чего она хочет от меня услышать.

– Хорошо, – вздохнула кошка. – Чему тебя учили на Атласе? Где брать силы для магии?

– Вокруг. Из пространства.

Я продолжил смотреть на паука, вглядываясь в его суетливые лапки до рези в глазах.

– А если… – я повернулся в сторону Яги и обнаружил, что её уже нет рядом.

Повертел головой – я снова один на поляне. Если не считать паука и, конечно, мух. Глюки, что ли?

Ладно. Уходить от паука мне эти глюки не велели. Значит, сижу дальше.

В какой-то момент я вынужден был признаться самому себе, что паук крут. Он плёл и плёл эту свою кружевную простыню, как будто у него в попке встроен вечный двигатель, а в лапках хранится бесконечный запас липкой белой жижи, из которой он и мастерит себе домик.

Стоп! Может, вот оно? Он не останавливается. Его стройматериал никогда не заканчивается. Ну, то есть он не бегает заказывать паукоцементовоз или паутиномешалку, чтобы…

«Яга!» – мысленно заорал я, спустя пять минут подбегая к домику.

«Да чтоб у тебя хвост облез! – тут же отозвалась кошка. – Что ты орёшь мне в мозг?»

Ну да, сегодня все мне рады.

«Вы где?»

– Ну вот она я! – кошка вышла из-за угла дома.

– У меня нет хвоста, так что ничего не облезет, – объявил я. – Но я, кажется, понял.

– О-о-о, – скептически протянула Яга. – Удиви меня!

– Паук! Он самодостаточен!

– И?

– Я тоже должен стать таким!

– Гениально. А чего ждёшь? – её сарказм был как холодный душ.

Я даже растерялся, не зная, что ответить. Она это, кажется, прекрасно поняла. Но сказала лишь:

– Ну, пока ты таким ещё не стал, займись делом. Бочка сама себя не наполнит. А я в лес, за травами.

– Пустырника мне захватите, ладно? А то у меня от Ваших методов уже глаз дёргается. И хвост отваливается.

– Захвачу, – весело, как ни в чём не бывало, пообещала Яга.

Значит, опять вода. Ладно. С этим я разберусь.

…Следующим утром меня ждал сюрприз. Когда я поднялся наверх

из своего подвала, то в гостиной за столом обнаружил Барса. Они с Ягой пили молоко из тонких стаканчиков и тихо переговаривались, резко замолчав при моём появлении.

– Барс! – радостно проорал я, бросившись к коту, который сразу встал из-за стола мне навстречу. – Что ты здесь делаешь?

– Приехал за тобой, – коротко бросил Барс, приобняв меня в ответ.

Я недоверчиво посмотрел на Ягу. Но та продолжала невозмутимо пить молоко. И это выглядело так, будто в стаканчике было действительно сосредоточено нечто важное, а я так – фоновый шум.

– Яга?

Она, не поднимая глаз от стакана, махнула мне рукой. Это что, типа

«пока-пока»? Но мы же не закончили! Я не могу вот так вернуться на Атлас!

– У нас мало времени, – сказал Барс.

Было в его голосе что-то такое, что заставило меня насторожиться. Но я не понимал что. Ещё сильнее удивился, когда мы вышли из домика: прямо перед крыльцом был припаркован миниатюрный чёрный кулас.

– А где твой Харлей?

– Что, прости? – нахмурился Барс.

– Котобайк. Мотоцикл. Болид. А-а-а, не важно. Мы полетим на этом?

– Да, забирайся внутрь.

Только он это сказал, стенка куласа, словно приглашающе, раздвинулась.

Уже внутри я уселся в одно из двух узких кресел. Барс, зайдя следом, скользнул во второе:

– Постарайся ничего не трогать, – кивнул он на приборную панель, не глядя на меня, и начал водить руками по сенсору.

– Барс, что происходит? Яга меня выгнала?

Он промолчал, всё так же сосредоточенно глядя на панель.

– Я делал всё, что она велела!

Кот снова ничего не сказал.

А я почувствовал, как кулас начал парить над землёй. Невольно подумал, что есть во всём этом и хорошее: если меня выгонят из академии, я смогу вернуться к Лере. Впрочем, больше ничего хорошего в этом не было.

– У меня был приятель, – вдруг сказал Барс, откинувшись на спинку кресла, он по-прежнему не смотрел на меня. – С детства мечтал попасть в академию и стать магом-врачевателем. В твою академию. Но его не рекомендовали. Тогда он забрал один из куласов и улетел с Верула, сказав матери, что убедит Королей взять его без рекомендаций. Или найдёт другое место, где учат такой магии.

Я молчал. Барс выдержал паузу, а потом продолжил:

– Вернулся он спустя несколько лет. Сиял от самодовольства, как алюминиевое ведро. Сказал, что его учили лучшие и что теперь он может вылечить кого угодно. Не сразу, но мы ему поверили. Он ведь действительно помогал. К нему приходили с болью, а уходили без неё… А раз так, какая разница, где он этому научился? Он стал считаться у нас чуть ли не святым, потому что готов был принимать больных в любое время дня и ночи, в том числе тех, кому очень плохо. И сам начал думать, что он величайший из котов со времён Каута.

– Но? – не выдержал я.

– Но? – недоумённо переспросил кот.

– Барс, Стелла говорит так: всё, что говорится до слова «но», фигня собачья! Ты ведь не просто так рассказываешь эту притчу?

– Нет, не просто так. И это не притча, – кот наконец посмотрел на меня. – Денис, он учился у серых.

– Очуметь! – выдохнул я.

– Очуметь, – подтвердил Барс. – Особенно если учесть, что они научили его снимать боль. Только боль. Симптом. Но не причину. Поэтому тем, кого он якобы вылечил, потом становилось намного хуже. Настоящим целителям не удалось их спасти. Никого.

– Но он разве не понимал, что навредит?

– Он так долго и часто повторял, что он маг-врачеватель, что сам поверил в это. Устроил себе собственную реальность.

– Жесть, – признал я.

– Вроде того, – согласился Барс. – Хотя мог ведь не врать и приносить пользу тем, что действительно умеет.

– Понимаю. Но какая связь у этого твоего друга со мной?

– А сам как думаешь?

Ох! Он же не о…

– Барс, только не говори, что дело в воде!

– А зачем ты вчера соврал Яге про воду? – кот не сводил с меня глаз.

– Ну на фига мне полдня таскать эти вёдра, если я магией могу за минуту наполнить эту бочку? Какая ей разница? – я поёрзал в кресле. – Она меня задолбала с этой водой.

– Значит, есть разница, если она велела сделать это руками.

– Ладно, – я поднял ладони вверх, жестом «сдаюсь». – Я сжульничал. Давай вернёмся, и я перед ней извинюсь. Натаскаю ей две бочки…

– Нет.

– Нет? Барс, я же…

– Мне интересно другое: в чём ты ещё нам наврал? – тут он снова повернулся к панели и что-то на ней нажал, после чего я почувствовал лёгкий толчок.

Мы, кажется, сели.

– Выходи, – сказал кот.

Я услышал шелестящий звук раздвигающейся стенки куласа.

– Ты это серьёзно? – Барс не отвечал. – Из-за одного косяка?

– Выходи, – тихо повторил он.

Я разозлился. Ну и пусть тогда. На нервяке встал и, как ошпаренный, выскочил из куласа, услышав вслед то, что осознал не сразу:

– Телепортироваться отсюда не получится.

Кулас закрылся за мной и в ту же секунду начал очень быстро взлетать.

В этот момент до меня, наконец, дошёл смысл последней фразы Барса.

Я задрал голову, с отчаянием глядя, как в небе уменьшается в размерах кулас. Вот он стал точкой на горизонте. Тогда я осмотрелся и обнаружил, что стою в самом центре огромной земляной воронки, у которой не видно ни конца, ни края. Вокруг меня на километры не было ничего, кроме песка, глины и мелких камней.

«Барс! Ба-а-арс!» – я почувствовал панику.

Я не знаю, где я. Я не могу отсюда телепортироваться. У меня нет ни еды, ни воды. А друг – или тот, кого я считал другом – не отвечает! Да что это за голодные игры?!

«Я знаю, что ты слышишь меня! Хотя бы объясни, какого чёрта происходит?»

Тишина.

«Что я должен делать?» – мысленно заорал я так, что чуть глаза из орбит не вылезли.

И вот тут он всё-таки ответил:

«Вернуться к Яге. Ногами».

Вернуться? Как? Я даже не знаю, где я и в каком направлении должен идти!

Тут он добавил:

«Денис, ты просил помочь. Я помогаю».

«Бросив меня в какой-то поганой пустыне? В этой яме размером с три Китая?»

Но ответа на этот вопль я уже не услышал.

Глава 11

Ползи, маг, ползи!

Я был настолько растерян, что какое-то время просто стоял в центре словно изрытого гигантскими граблями котлована, замерев. Да он же на несколько километров во все стороны растянут! Я только выбираться из него сутки буду!

И что значит «нельзя телепортироваться»? Почему? Тут у них «бермудский овраг», что ли? А как я тогда пойму, куда мне вообще идти? По их солнцу?

Я посмотрел вверх. Ну, конечно! Даже не знаю, что ещё добавить к своим «успехам»: всё небо пепельно-серое, как бок бегемота. Ни одного просвета. Впрочем, какая разница? Даже если солнце появится, и я соображу, как по нему ориентироваться, я же не знаю, в какой стороне находится дом Яги. Может,

до него три дня полем, два дня лесом!

А я и не соображу, как ориентироваться, потому что понятия не имею, как именно движется верульское солнце. С запада на восток или, как у нас на Терии, с востока на запад? Или вообще с севера на юг?.. А если в этом месте его вообще никогда не бывает?!

Ладно ещё Яга, думал я. Но то, что сделал Барс, у меня в голове не укладывалось. Я считал его другом, почти братом. Восхищался им как никем другим. И теперь просто не понимал, как он мог бросить меня здесь. На что расчёт? Какая тут наука? Я тут сгину, чтобы что?

Я глянул себе под ноги. Потом наклонился и ткнул пальцами в землю. Упругая, но твёрдая, с какими-то острыми песчинками. А ещё у меня появилось ощущение тяжести. Как будто на подошвах магнитики, которыми я буквально присасываюсь к поверхности.

Я выпрямился и сделал шаг. Второй. Да, очень тяжело! И нет,

не показалось: ноги действительно словно липнут к земле. Хотя я никуда

не проваливаюсь. К земле! С которой у меня и на Атласе ничего не ладилось!

Но сейчас вокруг была только земля!

А магичить-то я в этом дремучем месте смогу? Попробую-ка я что-нибудь безопасное и проверенное. Так хоть пойму, я всё ещё маг или уже…

Я закрыл глаза и скороговоркой проговорил заклинание на создание столика и кресла. «Из ротанга», – зачем-то добавил я мысленно, хотя даже не знал, что такое ротанг. Но думал, что нечто особенное, потому что слышал, как о мебели из него с придыханием говорили девушки.

Когда открыл глаза, с облегчением выдохнул: у меня получились и столик, и кресло. Причём без видимых изъянов. Из толстой лакированной соломы. Серьёзно? Ротанг – это обычные лианы? Вот уж, действительно, умеем мы на Терии дребедень распиарить!

Так, с этим разобрались. Главное, матрас с одеялом, если что, я себе добуду. Что дальше?

Попробую-ка заклинание на лёгкий ветер. Основу всех моих магий – магию ветра.

Что всё получилось, я понял не сразу. Деревьев, по кронам которых я мог бы сориентироваться, и любых других ветроуказателей в кратере не было. Поэтому, пока мне не дунуло прямо в лицо, взъерошив чёлку, моё сердце сжималось от страха, поскольку я думал, что не смог.

Я усилил ветер – и затем радостно смотрел, как переворачиваются и катятся по песку мои столик и кресло. Песок при этом, кстати, вверх не поднимался. Сколько же он весит, что его даже ветер поднять не может? Или это притяжение его не отпускает?

Я сплёл заклинание на рассеивание: сначала ветра, а затем мебели.

Так, а как быть с водой? С ней сложнее. Её здесь вообще нет. Создать свою я могу, если немного, но пить её будет бесполезно. Ненастоящая вода жажду не утоляет. Ладно, попробую.

Я и не подозревал, как сильно пересохло у меня в горле, пока прямо под ногами не забил маленький родничок. Я присел, протянув руку к пляшущей струйке, и не почувствовал ничего. Никакой влаги! То есть вода как бы есть, вот она – я её сам вижу, но она больше похожа на иллюзию. На голограмму. Очень реалистичную, но мёртвую. А мне нужна настоящая вода. Для магии, кстати, тоже. Шторм из ничего ничем и останется.

Так, ладно, а что с огнём? Я понимал, что разбазариваю силы, не думая о том, где их возьму, когда всё, что есть, профукаю на этих экспериментах. Но я должен понимать, на что могу рассчитывать! Огонь – это спасение.

Но лишь бы не получилось, как в том анекдоте: «Мы голодали и мёрзли в горах, потому что не смогли развести костёр. – Ну, это вы просто высоко забрались, кислорода не хватило. – Да? Точно кислорода? А друг, дурак, всё время ныл: «Дрова нужны, дрова нужны!»

Я вытянул руку ладонью вверх и медленно нашептал простейшее заклинание на огненный смерч – одно из самых лёгких для меня. Но вместо аккуратно вьющегося огненного столбика получил какой-то мелкий копошащийся костёр на ладони. При этом огонь словно кто-то сжимал со всех сторон, а он бился, пытаясь закрутиться вихрем и пробить какое-то невидимое мне препятствие. Точно «бермудский котлован»!

Я тряхнул рукой, сбив свой костерок в зачатке, и с усилием сделал несколько шагов – в ту сторону, куда к краю кратера, как мне показалось, идти было ближе.

Шёл тяжело. С такой гравитацией только выбираться из этой ямы я неделю буду! Неделю, которой у меня нет. Долго ли я протяну без еды и воды?

Но идти всё равно нужно. Какой смысл здесь сидеть? А так хоть какой-то шанс.

Стоп! А если попробовать помагичить с землёй? Да, у меня с этой магией проблемы, но, в конце концов, здесь разрушать абсолютно нечего. Всё разрушено до нас. А значит, это лучший вариант полигона для опытов. Не получится – ну и фиг с ним.

Трясина. Я должен создать трясину. Я представил её себе и зажмурился.

Со стороны это, наверное, смотрелось по-дурацки. Я широко расставил ноги, прижал руки к животу, как будто боялся, что он лопнет от напряжения, и постарался все свои внутренние силы связать с нужным мне заклинанием, чеканно проговаривая каждое слово. Когда произнёс последнее и открыл глаза, то обомлел от увиденного.

Это было неожиданно, пугающе, но фантастически красиво. Словно кто-то ударил огромной колотушкой по оврагу, как по мегабарабану, и весь верхний пласт земли и камешков взметнулся в воздух, да так там равномерно и замер.

Я стоял в этом застывшем и противно скрипящем земляном тумане, который образовался вместо задуманной трясины, не понимая, что мне делать дальше, и не верил до конца, что это сделал я. И вдруг понял, что не дышу.

Сразу сделал резкий выдох – и вся парящая масса песка и камней с грохотом, похожим на стучащий по крыше град, осыпалась на землю.

Хватит пока, пожалуй.

Я облизал растрескавшиеся губы и снова осмотрелся. Действительно, с одной стороны гигантской воронки край её верха кажется немного ближе. Значит, потопаю туда.

Впрочем, потопаю, сильно сказано.

Я, скорее, волочил ноги, как древний дед, преодолевая чудовищное сопротивление. Наверное, так себя чувствует тот, кто пытается бежать вверх по эскалатору, который едет вниз.

Когда через несколько часов, за которые я, по моим подсчётам, прошёл километров пять, я оглянулся, то обнаружил, что преодолел хорошо если метров семьсот. Цепочка моих следов на земле совершенно чётко указывала, откуда я начал своё восхождение. Серьёзно? Я так плетусь?

А ещё обнаружил, что подъём на деле гораздо круче, чем мне показалось снизу. Как будто стенки кратера начали сжиматься. Я то и дело сползал назад – шаг вперёд, два назад.

Тем временем резко стемнело. Но хотя бы ощутимо не похолодало.

Я посмотрел на небо. Ни одной звезды. Ни огонёчка! Ни шиша!

Когда понял, что уже не вижу верха чаши кратера – даже, что у меня под ногами, не мог уже разглядеть, то решил продолжить своё восхождение утром, а пока устроиться на ночлег. А то блудану в темноте улиткой и вернусь туда, откуда шёл, обнулив все свои титанические усилия.

Немного подумав, нужно ли мне настоящее укрытие – с дверью, крышей и стенами, решил поберечь силы, плюнуть на всё и обойтись обычным спальным мешком. В конце концов, если тут водятся хищники и они на меня нападут, то я хотя бы так отомщу Барсу. Отморожу уши назло другу. Пусть потом живёт с осознанием, что это он меня угробил.

С этой воодушевляющей мыслью и приговаривая: «Так тебе и надо», я завернулся в намагиченный спальный мешок и, едва закрыв глаза, провалился в тревожный сон без сновидений.

Утром, хотя, кто знает, может, это был уже день, я не сразу сообразил, где я. Потянувшись до хруста в костях, всего на пару секунд почувствовал себя абсолютно счастливым – беззаботным подростком, у которого впереди прекрасный день, а из забот лишь что-то вроде не сданной контрольной, кол за поведение или подранные джинсы. Но потом реальность словно с разбега ударила меня в мозг, когда я вспомнил, что нахожусь неизвестно где – не в лучшей части Верула – и, возможно, больше никогда не увижу ни родителей, ни Стеллу, ни Землю, ни… Леру. И что мне надо идти, чтобы попасть хоть куда-то. Если, конечно, шанс куда-то дойти в принципе есть.

Я сглотнул жалкие остатки слюней в пересохшем горле, которое будто ободрали, так было больно, расстегнул спальный мешок до пупка и приподнялся оглядеть окрестности.

Вокруг не изменилось абсолютно ничего. То же серое небо. Тот же песчаный кратер… Стоп, а где мои следы? Откуда я шёл? Земля вокруг была равномерно изрыта. Да ёлки-палки! Почему всегда так? Как любит приговаривать Стелла: только начнёшь копить на круиз, то туалетная бумага закончится, то лампочка перегорит.

Я высвободился из мешка, встал на ноги и осмотрелся.

Уффф! Вот же направление: ближний край кратера, я его вижу. Плевать на следы! Какое счастье!

Я кое-как протёр сухими кулаками глаза, с тоской оглядевшись ещё раз и не увидев ничего полезного для себя.

Пить хотелось просто чудовищно. Но хотя бы голода я не чувствовал. Видимо, желудок на обезвоживании скукожился, как использованный воздушный шарик, потеряв всякую надежду на прикорм.

Надо чесать дальше.

Но идти было гораздо тяжелее, чем вчера. Во-первых, сил стало меньше.

А во-вторых, мне казалось, что в подошвы моих кроссовок чугуна напихали. Каждый шаг давался с колоссальным напряжением. Несколько раз я неуклюже падал, а потом по несколько минут боролся с желанием так и остаться лежать носом в песок.

Жалел ли я себя в эти моменты? Сначала да. Очень. А потом, видимо, сил не осталось даже на это, и я мог только, чуть отлежавшись, кое-как двигаться, сосредоточившись на простой цели. Ха. Простой: идти туда, не знаю куда.

Но всё же я сумел поднажать: когда в какой-то момент посмотрел вперёд и обнаружил, что край кратера совсем близко. Ну почти. Я дошёл!

Там, почти у цели, я снова упал, но вставать уже не стал, просто пополз дальше, судорожно загребая землю и не думая, будет ли мне чем потом отмыть хотя бы руки.

Но каким же было моё потрясение, когда, добравшись до края кратера, я увидел, что сразу за ним… другой кратер. Такой же, только раза в два шире. Молодец, Денис! Ты прополз котлован размером с Китай. Вот тебе приз – ещё один, как два Китая!

Я разглядывал его, стоя на четвереньках и мечтая прямо сейчас зареветь.

А ещё заорать на кого-нибудь, затопать ногами. Но скандалить было абсолютно не с кем. Ну и зачем мне всё это нужно?

– На фи-и-и-га-а-а? – проорал я из последних сил в небо.

Но сверху мне, конечно, никто не ответил, и я просто упал на живот, уткнувшись носом в песок и больно ударившись грудной клеткой.

Не знаю, сколько я так провалялся. Но когда перевернулся на спину, даже обрадовался, что уже стемнело. Последняя мысль, которая пришла мне в голову перед тем, как я отрубился: кажется, я забыл рассеять намагиченный спальный мешок с прошлой ночёвки. Да и ладно…

…Я снова сидел на поляне и смотрел на того самого паучка, который виртуозно балансировал в воздухе и словно рисовал между ветвями куста тончайшей кисточкой, собирая своё неповторимое кружево. Вдруг он слегка завалился на спинку и резко замер. Как будто его током ударило. Прошла минута, ещё одна, потом ещё и ещё… Паук продолжал висеть на своей паутине трупиком.

– Он умер? – спросил я, хотя никого рядом не видел.

– Нет, – услышал я голос Яги.

Огляделся. Её на поляне не было. Но голос был её!

– Тогда чего он…

Я не закончил вопроса. Потому что увидел, как в этот самый момент в паутину на скорости влетела муха, и паучок тут же подскочил, как от пружинки в бампере, и молниеносно накинул на неё клочок своего белого кружева. Выбраться из ловушки муха уже не могла.

– Ну и что в этом такого? Паук просто сидел в засаде, не шевелясь, ну и поймал муху. Обычный естественный отбор.

– Обычный. Иногда ничего не делать намного полезнее. И эффективнее.

– Чем что?

– Чем лезть на рожон. Особенно, если этот рожон касается тех, кому ты нужен. Или кому считаешь себя нужным.

– Вы о чём вообще?

– О твоих родителях. О Лере.

– Разве я рассказывал Вам о Лере? – выкрикнул я почти истерично.

– А чего ты так бурно реагируешь? Не надо волноваться.

– Вообще-то, когда женщина велит не волноваться, это значит только одно: волноваться уже поздно.

– Мудро! – хихикнула Яга. – Но тебе ведь польстило, когда ты узнал о популярности Дэнни у девочек? Как же, такой красавчик!

– Фигня! – возразил я.

– Фигня, что ты слишком часто делаешь то, чего сам не хочешь, чтобы, например, мама была довольна. Но правда в том, что, узнай она, что это не делает тебя счастливым, то расстроилась бы. Как и Лера.

– Откуда Вы… Стоп, что Вы хотите этим сказать? – нахмурился я.

– За тем, что ты делаешь, часто стоит не желание порадовать близких или помочь, а старание получить похвалу. Помнишь кукусика, которого, как ты думал, довёл до инфаркта?

– Да откуда Вы всё это знаете? – я уже начинал злиться. – Я не рассказывал Вам про кукусика! И про Леру!

– Ты и правда за него переживал? – она проигнорировала мой вопрос. – Или просто не захотел стать академикусом, прикончившим безобидного грызуна?

– Конечно, волновался! Кукусики милые.

Но я сам понимал, как неубедительно это прозвучало. Но ведь милые же!

– А Митро? – вкрадчиво спросила Яга.

– Да ну Вас! Не надо мне впаривать, что я не люблю Митро! Это уже перебор!

– Любишь, – признала кошка. – Но ещё тебя штырит от осознания, что ты первым в истории приручил проводника. Ты ведь очень гордишься собой?

– Имею право, – грубо ответил я.

Потому-что, даже если она не ошибается, у неё нет права рассуждать обо мне как о самовлюблённом идиоте, который только и ждёт признания окружающих, млеет от похвал, а если заходит в помещение с зеркалом, то несётся к нему, расталкивая девушек, чтобы полюбоваться на себя, красивого. Ну не так же это!

Вдруг всё пропало: паучок, муха, паутина поляна, солнце.

Я огляделся. Вокруг тот же песок с буграми из камней и глины. О, нет!..

Разговор с Ягой на поляне был только сном? Или ещё хуже – глюками?

От обезвоживания и голода? Почему я снова в этом гиблом месте? Здесь же нет ничего! Откуда я возьму энергию, когда разбазарю накопленную? Из этого тягучего песка, или, вернее, из одного большого «ни фига»?

Наконец мысль, которая чуть ли не с первой минуты нахождения в котловане билась в моей голове, приобрела чёткие очертания: это проверка, действительно ли я хочу стать магом четырёх стихий. Но что бы я вообще здесь делал, если бы не хотел?

Я пополз по новому кратеру. И полз, полз, полз, пока не потерял сознание, провалившись в спасительную темноту с желанием больше никогда не просыпаться.

– Кажется, он просыпается, – услышал я чей-то шёпот сквозь дрёму.

Опять глюки, наверное.

С трудом я всё же открыл глаза – и обалдел, увидев пушистую мордочку маленького рыжего котёнка, которая была… Взволнованной?

– Как ты себя чувствуешь?

Голос шёл словно из грудки котёнка, и звучал необычно мягко. Но это был голос Яги!

– Не Миайу? – зачем-то спросил я и протянул зверьку палец. – Кусни. Пожалуйста.

Котёнок выжидающе смотрел на меня, но кусать ничего не стал. Потоптался, устроился на моей груди, свернувшись клубком, и заурчал.

Я повертел головой, насколько смог, чтобы он с меня не свалился. Так, я точно не на песке, не в кратере, а в нормальной чистой постели!

И не на диване в подвальчике. Но и не на Атласе. Это спальня Яги, что ли?