Лимб. Анафемные души

Плечи Рэйвена вздрагивают от холодного смешка, и он соизволяет развернуться ко мне лицом.

– Что? Избавиться?.. Я только что поймал её, нахрена мне от неё избавляться?

Хмурюсь, ничего не понимая.

Рэйвен отправляет в рот очередную стопку алкоголя и его чёрные глаза уже прилично блестят от выпитого. Благодаря регенерации, опьянение будет длиться недолго, но этого времени может вполне хватить, чтобы раскрутить его хотя бы на какие-то ответы.

– Так ты ловишь анафем? – пытаю удачу.

– В точку! – щёлкает пальцами, наливает очередную стопку, но осушать не спешит.

– Таких, как я.

– Именно, – бросает с омерзением. – Та тварь сожрала душу вон того заблудшего, – кивает в сторону, – и поселилась в его теле. А как только тело начало гнить, твари понадобилось новое вместилище.

Так. Ладно. Уже что-то.

– А где новенький из этого сектора? Ты нашёл его?

Рэйвен простодушно пожимает плечами и осушает стопку:

– Я его убил.

– Что?!

– Что?! – пародирует меня Рэйвен, глядя раздражённо. – Анафема ждала новенького в этом секторе, чтобы засесть в свежем теле. Я нашёл этого новенького и ликвидировал. Проблемы?

Несколько раз моргаю, просто пытаясь принять услышанное, как факт. Но тут до меня доходит!

– Так я была приманкой! – складываю руки на груди и невесело посмеиваюсь. – Оставил со мной волка, врубил музыку, сам в это время отправил на перерождение новую душу, чтобы по всему сектору за анафемой не мотаться, а потом вернулся сюда, потому что знал, где теперь эта тварь будет искать новое тело. Так? Ловушку для неё устроил?

Рэйвен щурит глаза и пальцем прочищает ухо, словно ему в него кто-то долго и назойливо пищал. Затем вытаскивает из-за стойки вафельный батончик и кидает мне:

– На. Займи рот чем-нибудь.

– Значит, моё тело анафеме подходило? – продолжаю допрос, ведя к главному.

– Вполне.

– Вполне? – невесело усмехаюсь. – А разве я не такая же? Разве, по твоим словам, и я – не анафема? Или я чего-то не понимаю, и они одно тело на двоих делить могут?

Рэйвен замолкает, проводит языком по нижней губе и смотрит так, будто я самое тупое существо на свете:

– Ты сейчас меня доконать пытаешься?

– Я пытаюсь сказать, что моя душа цельная. Открой глаза! Я не анафема!

И вновь он смотрит тем же взглядом. Трясёт головой и опрокидывает новую стопку, со звоном ударяя ею по стойке.

– Дальше что? – спрашивает неохотно. – Цельная она… Отпустить тебя предлагаешь?

– Почему ты вообще от меня до сих пор не избавился, если я такая же тварь, какая теперь сидит в тебе?!

– Во мне много таких тварей.

– Ладно! – всплескиваю руками. – И почему я ещё не в тебе?!

– Было бы логичнее, если бы этот вопрос задал тебе я, – гадко усмехается и тянется за очередной бутылкой.

Пошёл к чёрту.

Игнорирую.

– Я цельная душа. У меня нет осколков. У меня нет анафемы, которая появилась благодаря раздвоению души. Потому что и раздвоения никакого не было, – говорю спокойно, и Рэйвен смеряет меня взглядом, который означает, что лучше бы мне уже заткнуться.

– Мори сказала, что моя душа не разбита, – играю с огнём, и не успеваю проследить взглядом за его движениями, как лицо Рэйвена уже оказывается перед моим, его руки – на моих плечах, а моя спина всё сильнее и сильнее вжимается в спинку дивана.

– У меня рёбра сломаны, – шиплю сквозь зубы; от боли искры сыплются из глаз.

– Если не заткнешься наконец, я тебе ещё и язык вырву, так что будешь харкаться кровью до самого чистого сектора.

Угроза меня не пугает, так что замираю вовсе не от страха.

Чистый сектор – вот, что вынуждает замолчать. Сектор, где можно навсегда уничтожить душу.

– Ты – изуродованная душа, награждённая проклятием, – шипит мне в лицо, и в нос ударяет терпко-сладкий запах алкоголя. – Ты – не осколок, как та анафема, которую я только что поглотил. Моя душа – хранилище для анафемных осколков. Хранилище для «ключей», которые приводят меня к своим «замочным скважинам». Те твари, что сидят во мне – «ключи». А такие, как ты, анафема, – их «замочные скважины». Осколки уже обречены и больше не навредят Лимбу, потому что им не выбраться из меня, а вот от таких, как ты, избавиться навсегда можно только в одном месте…

– В чистом секторе, – выдавливаю из себя, и губы Рэйвена в отвращении кривятся.

И это было логично, даже не задаваясь вопросом о том, кто вообще этот Рэйвен такой. Он находит осколки разбитых душ, поглощает их и с их же помощью каким-то образом выходит на те части, которые обзавелись материальными телами и которых заблудшие прозвали прокажёнными. И мне бы всё было понятно, будь моя душа действительно раздвоена и по этой причине меня нашёл палач Лимба, но ведь это не так! У меня нет осколка! Мори не могла ошибиться!

– Зачем анафемам заблудшие? – решаю идти до конца и будь что будет с моими рёбрами.

– Зачем? – вкрадчиво шипит Рэйвен, склоняясь всё ниже над моим лицом, так что приходится вдавливаться затылком в спинку дивана. – Потому что эти твари пожирают души заблудших и в последнее время вообще страх потеряли. Потому что эти твари вживаются в тела проводников, получают доступ к окнам и разрушают мирные сектора, пользуясь силой мысли идеального заблудшего. Потому что эти твари своим присутствием наводят хаос в Лимбе, жрут не только заблудших, но и активную материю за счёт которой всё здесь держится… И я уничтожу их всех… Всех до единой, даже если у одной из этих тварей окажется якобы цельная душа вроде твоей.

Пальцы удавкой сжимаются на горле, скользят выше и с силой впиваются в щёки, так что рот приоткрывается кривой буквой «О». Начинаю задыхаться, и не только от боли в сломанных рёбрах, а в большей степени потому, что вторая рука Рэйвена скользит по моему бедру, в то время, когда глаза пронзают насквозь лютой ненавистью, а губы в отвращении кривятся.

– Как… как ты меня нашёл? – выдыхаю отрывками, и пальцы Рэйвена до боли сжимают бедро. – Я видела тебя… Так ты их находишь, да?.. Осколки внутри тебя становятся проводниками к основной части души? Но как ты нашёл меня?

Руки Рэйвена ослабляют хватку и оставляют моё горло в покое. Хватает за плечи, вздёргивает с дивана и толкает в стену, нависая надо мной огромным грозовым облаком и, судя по всему, с трудом удерживает себя от желания разорвать меня на корм для Лори прямо здесь и сейчас.

Поднимает руку и, как и тогда, – в пустыне, указывает на свою шею и с презрением произносит:

– Твой осколок оставил мне это. Твой осколок – первая анафема отправившая меня на перерождение! Я не смог её поглотить, представляешь? Она разрушила тело, но оставила след на моей душе, с помощью которого я смог найти тебя, тварь. И прежде чем мы с тобой потопаем в чистый сектор, и я отправлю тебя к самому Дьяволу, ты покажешь мне, где и в каком теле сейчас находится твой долбаный осколок, которому придётся больнее всего, как только я его найду. И не знаю, как… но ты сделаешь это, и даже твоя красивая мордашка не остановит меня, когда я буду тебя пытать.

Смотрю на него, даже не моргая.

Этот псих сам не знает, о чём говорит. Он видит мою цельную душу, но по-прежнему уверен в существовании её осколка!

Его руки упираются в стену по обе стороны от моей головы, а обнажённая грудь находится так близко, что я задеваю её своей, потому что не могу справиться с дыханием: дышу часто и глубоко.