Лимб. Анафемные души

Лимб. Анафемные души

Елена Филон

© Елена Филон, 2026

ISBN 978-5-0069-2978-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Один из секторов фантомов в этот раз принял очертание весьма необычного места.

Это была маленькая английская деревня с мощёными улицами, которые и знать не знали, что такое шины автомобилей и мотоциклов. Эта старая деревня когда-то очень давно получила название Кловелли и была построена в расселине крутого утеса, окружённого плотными лесистыми массивами, опускающимися к морю. Узкие переулки были выровнены белыми домами, каждый из которых украшали красочные ставни. Тем, кто никогда здесь не был, было сложно поверить, что это – деревня, и уж тем более рыбацкая. Скорее она походила на курортный городок или на тихие улочки какой-нибудь европейской столицы, и здесь – в Лимбе, – без единого на них живого человека эта деревня казалась какой-нибудь декорацией к страшной сказке.

Отряд заблудших из мирного сектора, именуемого Лютым городом, шагал по главной улице этой очаровательной, но фальшивой, как и всё в Лимбе, деревеньке, и озирался по сторонам в поисках недавно появившейся здесь новой души.

Их было четверо и один проводник, шагающий во главе шеренги. Для отряда, подобного этому, обычная работа – отправиться в сектор фантомов, принявший облик места, где умер человек, чья душа попала в Лимб. Новенького заблудшего необходимо забрать из сектора фантомов до тех пор, пока он не натворил бед, и пока фантомы первыми его не обнаружили, не полакомились живой материей и не начали плодиться, как саранча. И так раз за разом… Заблудший погибает, отправляется в начальную точку на перерождение, фантомы вновь его находят – и всё повторяется по кругу.

Чтобы этого не происходило, и существуют отряды по зачистке секторов. Для этого существуют и проводники – единственные, кому под силу найти окно в другой сектор, а следовательно – и дорогу «домой». Но проводником ещё нужно стать – заслужить это выслугой долгих лет перед Лимбом, а также никогда не погибать в этом месте. Что не так-то просто.

Один из таких проводников сейчас шагал по центральной улице материализации английской деревни и был единственным, кто не вертел головой и не дёргался время от времени от каждого шороха или шума разбивающихся о каменистый берег волн. Добровольцев на подобные вылазки немного, так что половина его отряда – ещё зелёные сопляки, которые верят, что огнестрельное оружие – действительно лучшая защита в Лимбе. Но это не так. Мысли – вот главное оружие Лимба. Мысли, которые умеют становиться материальными, обретать мыслеформу. Мысли, которые лучше держать в узде, если только не хочешь пригласить фантомов на ужин и подать им себя на блюдечке.

– Давно он тут? Что-то не внушает доверия мне этот тип, – пробурчал один из заблудших за спиной проводника, думая, что тот не слышит.

– Говорят, лет шестьдесят уж как.

– Ха! Ну тогда я, выходит, тут все сто!

– Думаете, он вас не слышит, идиоты? – зашипела единственная в отряде женщина.

– Да пофиг, – фыркнул парнишка лет восемнадцати. – Всё равно враньё.

– Не веришь? – усмехнулся мужчина постарше, шагающий в обнимку с дробовиком. – Говорят, его скоро к древним можно будет отнести. Эдак лет через двадцать. Но с такими перспективами, зуб даю, о-о-очень скоро наш проводничёк не только идеальным заблудшим будет, но ещё и древним станет, как вон тот пень у обрыва.

– Слыхал, он пол-Лимба облазил, прежде чем в Лютом городе осел.

– Ага, и говорят, типа бежал от чего-то.

– Или – от кого-то.

– А ещё говорят, что он мол с Лимбом трепаться умеет. В это тоже поверите?

– А чё? Может оно и так. Кто знает, как далеко у него за столько лет крыша уехала, – хмыкнул мужчина, поглаживая ствол дробовика.

– А ещё говорят, что у него символ «красного солнца» есть. На всю спину! – поиграл бровями парнишка. – Ещё и странный какой-то, что-то похожее на красную спираль вроде как.

– Не мели чушь, сопляк! – загоготал мужчина с редкой бородкой, так что смех эхом прокатился по тесной улочке. – Это всё байки торговцев-кочевников про заблудших «поцелованных смертью». Или «помеченных смертью», один чёрт – брехня всё! Никто не может уйти из Лимба, вернуться к жизни, а потом попасть сюда снова. А если бы такие и были, на них клеймо вечного неудачника ставить надо, а не символ «спиралевидного солнца».

Мужчина с дробовиком вопросительно уставился на собеседника:

– То есть… в символ «спиралевидного солнца» ты всё же веришь?

– Да хрен знает, – фыркнул мужчина с бородкой. – Лично не видал. Но если уж он и существует, то точно не как награда для дважды залётных в Лимб пташек. Не многовато ли чести?

– А может у него и спросим, раз уж вы и так трепаться не стесняетесь? – вновь зашипела женщина, поглядывая на широкую спину игнорирующего их разговор проводника.

– Почему бы и нет? – хмыкнул мужчина с бородкой. – Эй, проводник, сколько ты здесь?!

– Ага. А он прям взял и ответил, – усмехнулась женщина. – Ещё про «тату» на спине спроси.

А проводник вдруг остановился, повернул голову всего на несколько градусов вправо и негромким, спокойным голосом произнёс:

– Она здесь.

– Она? – женщина из отряда шагнула ближе, глядя на разбитую лодку у причала. – Душа?

– Девочка, – ответил проводник и, ускорившись, зашагал дальше.

Возле лодки с выцветшей красной краской, на гладкой гальке сидела девочка лет семи. Брызги морской воды ударяли ей в спину, и с одного взгляда было не понять, от чего у ребёнка мокрые щёки. Но это были слёзы. Девочка плакала и крепко сжимала в кулачках подол ярко-желтой юбки-колокольчик. Светлые хвостики намокли и свисали двумя невзрачными сосульками, розовая кофточка липла к худощавому телу, а на коленке виднелась большая ссадина.

– Ещё ребёнок, – женщина присела перед девочкой и ласково улыбнулась ей. – Всё хорошо. Мы тебя не обидим.

– Она ведь ещё ничего материализовать не успела? – обратился к проводнику мужчина с дробовиком и почесал затылок. – Надо бы сказать ей, чтобы это… ни о чём не думала. Или как там нужно?

Но проводник не отвечал. Бесстрастно смотрел на ребёнка и уже думал над тем, как до прихода фантомов пройти к ближайшему окну в другой сектор. Оставаться дольше – не безопасно. Солнце клонится к закату, скоро наступят холода, и вся фантомная масса стечётся сюда, как на маяк в океане, как только почувствует первую материализацию мыслей.

– Эй, как тебя зовут? – улыбалась девочке женщина, пробегаясь пальцами по её намокшим волосам. – Меня Урсула. Я тебе всё объясню, хорошо?

Девочка не отвечала, но с громким «Ик» прекратила плакать.

– Ты главное ни о чём не думай, – продолжала улыбаться Урсула. – Это… здесь это не безопасно. Твои мысли они… могут стать реальными, понимаешь? Так что постарайся вообще пока ни о чём не думать. Ты ведь знаешь алфавит? Конечно, знаешь. Просто повторяй его про себя постоянно, это поможет отвлечься.

– Надо уходить, – молодой парнишка кружился на месте и выглядел настороженно. – Не люблю красивые местечки, жутко как-то.

А проводник продолжал пристально смотреть в мокрое от слёз лицо ребёнка и по-прежнему не двигался.

– Слышь, проводник?! – воскликнул громче парнишка. – Эй! Рэйвен или как там тебя?! Убираться, говорю, надо!

Проводник медленно перевёл на заблудшего бесстрастный, будто неживой взгляд, и негромко ответил:

– Берите её. Идём к окну.

Урсула обнимала девочку за плечи и пыталась разговорить, пока отряд с новенькой заблудшей шагал по мощёной деревенской дороге к ближайшему окну в другой сектор.

– Не забудь закрыть глаза, – в третий раз напомнила Урсула. – При переходе через окно навсегда ослепнешь, если не закроешь глаза. Так что помни об этом. Ускоренной регенерации в этом случае не будет. Ах, да, регенерация… Я позже тебе это объясню.

– Кто этот мужчина с белыми волосами? – девочка впервые заговорила, и Урсула мягко улыбнулась ей в ответ.

– Это наш проводник. Рэйвен.

– Рэйвен?.. Разве вороны не чёрные?..

– Ну… – Урсула лишь пожала плечами на закономерный вопрос, ведь имя их проводника именно это и означает – «ворона». – Некоторые его так и называют – Белая Ворона, только никому не говори, что я тебе сказала.

– Мне не нравятся его глаза, – пухлые губки девочки вновь дрожали от накатывающих слёз.

– Почему? – удивилась Урсула.

– Они чёрные.

– Окно! – объявил проводник, пропуская отряд и новенькую заблудшую вперёд.

– Окно здесь, просто ты его не видишь, – пояснила девочке Урсула. – Ну, а теперь закрой глаза и иди за мной. Немного полетаем.

Следующий сектор относился к промежуточным – здесь никто не живёт; обычно через него просто проходят, направляясь дальше, в более интересные сектора, чем обычные природные материализации. Но это не значит, что в этом редком лесочке под тёплым солнышком безопасно. И птички здесь не настоящие щебечут. А фантомы – не единственные сущности, которых Лимб припрятал в своём рукаве.

Отряд остановился на узкой просеке, и Рэйвен кивнул Урсуле, чтобы та занялась делом. А это означало лишь одно…

– Пойдём, мне нужно кое-что проверить, – Урсула обняла девочку за плечи и отвела за одно из разлапистых деревьев. – То, что я попрошу тебя сделать, может напугать немного, но поверь, это всё ради твоей безопасности. Я лишь хочу узнать, кто ты и как долго здесь.

На удивление девочка кивнула, облизала пухлые губки и была вся во внимании.

Урсула с некоторым облегчением вздохнула:

– Я попрошу тебя раздеться. Полностью. Я должна буду осмотреть тебя… эм-м… чтобы найти кое-что, что могло появиться на твоей коже. Мы – заблудшие, – называем этот символ отметкой «красного солнца». Он появляется у тех, кто уже был здесь однажды, но… здесь же с ним случилась неприятность, и он вновь попал в то место, где уже один раз просыпался. Понимаешь? В место подобно тому, где мы тебя нашли.

– Сектор? – тоненьким голоском спросила девочка.

– Да. Ты слышала? – вздохнула Урсула. – Тот сектор, где ты очнулась – один из секторов фантомов, который принимает определённый вид в соответствии с определенными обстоятельствами. В этот раз он принял вид места, где ты… где… ты…

Урсула, надув щёки, вновь тяжело вздохнула, понятия не имея, как объяснить ребёнку, что он уже умер, так чтобы не напугать его до чёртиков. Поэтому решила, что займётся этим позже.

– В общем, – женщина вновь улыбнулась, – считай, что эта такая игра. Немного страшная, конечно, но игра. Если однажды ты уже была в том секторе, из которого мы тебя забрали, то где-то на твоём теле должна была появиться отметка в виде красного солнца. А если ты… скажем, новенький игрок, то твоя кожа будет чистой.

– Понятно, – девочка кивнула, поглядывая сквозь кусты можжевельника на группу мужчин, оставшихся на просеке, и по просьбе Урсулы принялась снимать с себя ещё влажную одежду.

Отметки «красного солнца» на теле не оказалось. Что означало – этот ребёнок умер недавно, в реальном мире, и попал сюда – в место, поглощающее души, что заблудшие именуют Лимбом.

В место, из которого нет выхода.

В место, где никому нельзя доверять.

– Скажешь мне своё имя? – Урсула помогла застегнуть девочке верхнюю пуговицу на кофточке и с теплотой посмотрела на неё, когда напуганный ребёнок впервые улыбнулся.

– Не скажу, – пожала плечами девочка. – У меня нет имени. – Тонкими и острыми, как спицы пальцами девочка ударила Урсуле в грудь, а уже спустя секунду в её нечеловеческой ладони оказалось ещё бьющееся сердце заблудшей.

Урсуле повезло, ведь она даже не успела понять, как и от чего умерла, отправившись на перерождение в начальную точку. Её память будет стёрта и вскоре за Урсулой придёт точно такой же отряд, какой пришёл за этой девочкой, чтобы вытащить её душу из сектора фантомов. И теперь Урсуле вновь придётся отрицать происходящее, вновь принимать факт о собственной смерти и заново знакомиться с Лимбом, словно её здесь и не было никогда прежде.

Сердце женщины, как переспелая слива лопнуло в руке девочки, забрызгав кровью розовую кофточку и миловидное детское лицо. А затем малышка шагнула к просеке, где её уже ждал проводник по имени Рэйвен, прекрасно понимающий, какое существо находится перед ним.

Да, теперь он был уверен, что перед ним именно ТО, что он и ожидал найти в секторе фантомов.

– Что за чёрт?!

– Где Урсула?!

– Урсула!!! – закричали другие заблудшие, наблюдая, как из-за деревьев к ним выходит широко улыбающаяся и забрызганная чужой кровью девочка.

– Что ты с ней сделала?!

– Где Урсула?!

– Что вообще это за тварь такая?!

– Эй, проводник, что это за… – Но мужчина с бородой не успел договорить. По одному лишь мысленному приказу Рэйвена дробовик, сжатый в руках его товарища, резко повернулся и выстрелил бородатому в голову. Тело мгновенно осело, ударившись о землю.

– Что за…

– Какого чёрта ты делаешь?!! – заорали остальные на проводника, который выглядел всё также спокойно. Будто всё, что происходит сейчас, уже давно было ему известно. Давно было им запланировано.

Пока девочка, обнажив заострённые зубы в улыбке, с детским любопытством следила за происходящим, ствол дробовика медленно повернулся в сторону Рэйвена. Никто не успел уловить, в какой миг металл будто ожил, и дуло с прикладом поменялись местами. Раздался выстрел, и лицо мужчины превратилось в такое же кровавое месиво, как и голова бородатого.

Оставшийся в живых молодой парнишка, чертыхаясь и дрожа от страха всем телом, пятился к лесу, пока Рэйвен провожал его сумбурные действия холодным взглядом чёрных глаз.

– Что ты, чёрт возьми, делаешь?!! – с надрывом закричал парень, уперевшись спиной в ствол дерева. – Ты… ты… ты же проводник!!! Почему?! За что ты их прикончил?!!

– Урсула была слишком слабой для неё, – негромко отозвался проводник. – А те двое, и ты вполне могли подойти.

– Что?! Кто?! Я?! Для кого?! Ты спятил! Псих!!!

Девочка неуловимым для глаз движением оказалась рядом с бьющимся в истерике заблудшим, готовая сделать то, что задумывала изначально, но кто бы мог подумать, что какой-то проводник окажется быстрее её?..

Глаза паренька на секунду округлились, изо рта вырвался короткий хриплый стон, а затем тело обмякло, повиснув на толстой ветке, пробившей грудь насквозь. Еще несколько секунд назад на этом месте её и в помине не было. Сила мысли Рэйвена оказалась куда быстрее кровожадного ребенка.

Девочка резко развернулась к проводнику, встретившись взглядом с его холодными, чёрными, как ночь, глазами, и решила, что этого заблудшего заполучить будет не так-то просто, но… но его тело идеально подходит! Тело и глаза проводника – это даже лучше, чем можно было себе представить! Зачем вообще ей обычный заблудший, если на пути появился такой соблазнительный вариант? Тело этого проводника станет для неё новым – идеальным, – вместилищем!

Девочка шагнула вперёд, готовясь к нападению, готовясь овладеть телом заблудшего, для которого открыты дороги в любые сектора. А значит, теперь дороги будут открыты и для неё! Ещё недавно она и рассчитывать не могла на такую удачу.

Рэйвен шагнул навстречу и, склонив голову набок, не без интереса смотрел на создание, впервые на его памяти пожравшее душу ребёнка. Обычно эти твари не пожирают детей, потому что дети – слишком слабый сгусток материи, не пригодный для долгого существования в нём. Но эта сущность выбрала ребёнка. И скоро этой сущности понадобится другое тело для существования.

Что ж… Рэйвен с радостью предоставит ей своё.

– Долго ж я тебя искал, – губы проводника дрогнули в кровожадной ухмылке, – анафема. Прокажённая душа.

Глава 1

Мне холодно.

Этот холод не похож на тот, когда немеет тело, дрожат губы, а деревянные мышцы сводит тугими судорогами. Этот холод сравним со скользкими ледяными змеями, ленивыми, опасными, не знающими пощады. Они хватают за лодыжки, обвивают икры и бёдра, ползут по животу и, шипя, затягиваются тугой петлёй на шее, вонзая в плоть отравленные зубы.

Босые ступни бредут по острым камням, которые въедаются в кожу и с каждым шагом причиняют всё больше боли. Эта боль ломает тело, разрушает разум и становится причиной хриплому гортанному крику, вырывавшему изо рта. Так мне кажется… что причина всему – боль. На самом деле… я не знаю, что причина. Я просто не помню этого.

Падаю на колени, хватаю себя за волосы…

Ударяюсь руками о мелкие острые камни, сжимаю их в ладонях, пока новая волна боли не заставляет меня заткнуться и судорожно втянуть в стонущие лёгкие воздух. Какой воздух? Тёплый, холодный, горячий, сырой?.. Ничего не чувствую. Не могу чувствовать. Не имею права. Лишена этой возможности.

Всё, что есть я – призрак в плену собственного разума.

Всё, что есть вокруг – чёрно-белая картинка, заевшее воспоминание, моя неизбежность.

Грязное свинцовое небо нависает над неспокойной гладью широкого озера, окаймлённого густым кипарисовым лесом. Вершины деревьев тонут в небесной пучине, путаются в тягучих, как смола, грозовых тучах и дрожат от порывов ветра, который с корнями пытается выдрать из чёрной земли их могучие стволы.

Гладь озера напоминает жидкую ртуть, отражая в себе грязно-серые небесные разводы. Неспокойная, тревожная гладь… Она зовёт меня подойти ближе, опустить ступни в холодную мёртвую воду и покориться течению.

Делаю шаг. Шатаюсь. Обхватываю себя руками, тихонько всхлипываю, до крови кусаю губу и ступаю по илистому дну. Длинные чёрные локоны, повинуясь порывам ветра, взметаются над головой, ударяют по лицу, бьют в спину, подгоняя. Иду на глубину, чувствую, как намокает одежда, липнет к телу, становится тяжёлой и тянет меня вниз за собой.

Ветер хлещет по лицу, как скальпелем режет кожу, бросает в меня удары проливного дождя. Не знаю, о чём думаю. Не знаю, зачем это делаю. Не понимаю, что стало причиной…

Ухожу с головой под воду и позволяю себе камнем пойти на дно. Не сопротивляюсь. Не боюсь. Принимаю.

Вода хлещет в горло, лёгкие стонут, сжимаются и умоляют о кислороде. Глаза открыты и всё ещё смотрят сквозь мутную воду бушующего озера. Веки сдаются последними, чувствую, как они тяжелеют, медленно опускаются, готовые принять блаженную темноту. Лёгкие завершают свою борьбу, покоряясь. Сознание уплывает вместе с безвольным телом, ударяющимся о дно.

Последнее, что чувствую – нетерпимую, острую, как лезвие раскалённого клинка, волну боли, словно кто-то клешнями вцепился в плечи, сжал их стальными пальцами и безжалостно рванул в разные стороны, разорвав меня на две части.

Последнее, что вижу – ослепительную вспышку золотистого света. Такую яркую, что боль ударяет по глазам даже сквозь закрытые веки.

Последнее, о чём думаю… Хотела бы знать. Но я понятия не имею, о чём думала в последние секунды своей жизни.

Смерть настигает меня, хватая в ледяные объятия. Теперь я принадлежу ей. Теперь моё тело принадлежит земле. Теперь моя душа – собственность Лимба.

***

Задыхаюсь.

Заглатываю ртом воздух, переваливаюсь на бок, обхватываю шею руками и, прижав колени к груди, лающе кашляю. Хочу сплюнуть воду, которой в помине нет – ни в желудке, ни в лёгких. Вовремя включаю рассудок, чтобы из-за очередного кошмара не выглядеть ещё большей дурой в глазах десятка очевидцев, наблюдающих за моими далеко не самыми изящными телодвижениями на бугристом полу пещеры.

Чёрт. Никак не могу привыкнуть. Уже тысячи раз видела сон о том, как тону в озере, а всё никак не могу проснуться без кашля и стонущих от нехватки кислорода лёгких. Подумаешь, каждую ночь вижу этот кошмар… В Лимбе этим никого не удивишь, если только он не новая душа застрявшая здесь. В Лимбе, все мы мертвы и все мы каждую ночь видим одно и то же – сон о собственной смерти.

И в Лимбе все заблудшие души давно к этому привыкли.

Видимо все кроме меня.

Кочевники или как их некоторые вроде меня называют – торговцы-мародёры, всё ещё посмеивались с моего припадка, когда я поднялась на ноги и, виляя из стороны в сторону, направилась к выходу из пещеры.

Терпеть не могу кочевников. Эти не особо приятные личности, если их вообще можно назвать личностями, обворовывают сектора фантомов, после того, как отряды мирных секторов забирают из них новые души, и скитаются по всему Лимбу впихивая своё барахло тем, кто в этом барахле нуждается. Ну или выставляют на обмен – что пользуется бо՛льшим спросом. Потому как, чтобы оплатить товар натурой усилий много не надо, да и ума тоже. Таким образом и клиент остаётся с товаром и торговец доволен.

Выбираюсь на улицу и, щурясь от слепящего солнца, бреду вниз по склону горы, подальше от пещер, подальше от торговцев. Резко наклоняюсь и выблёвываю в траву весь вчерашний скудный ужин. И так практически каждый раз после сна.

Отхожу в сторону, упираюсь спиной в шершавый ствол дерева и сползаю на землю.

В воздухе всё ещё чувствуется прохлада после ночи безумного холода. В Лимбе всегда так: ночью либо жарко до запаха жареного мяса, в который превращаешься ты сам, либо настолько холодно, что внутренности обрастают ледяной коркой. Этой ночью со мной происходило последнее, так что, несмотря на тёплые лучи восходящего солнца, пытающегося прогреть мою загрубевшую кожу, зубы всё ещё стучат, а мышцы только-только начали отогреваться.

– Катари! – позади доносится взволнованный басистый крик Шоу, и я невольно прикрываю глаза, борясь с раздражением. – Катари! КАТАРИ!!!

– Да здесь я! – выкрикиваю, не поворачивая головы, и тяжело вздыхаю. Отбрасываю в сторону налипшие на лоб седые локоны, снимаю с запястья резинку и стягиваю волосы в пучок на затылке.

– Катари! – Шоу, поскальзываясь на траве, приземляется передо мной и недовольно смотрит из-под тяжёлых бровей. – Почему ушла? Почему ничего не сказала? Почему не разбудила меня?!

Снова вздыхаю, глядя в ясные, как лунная ночь глаза моего друга и верного спутника Шоу.

– Времени не было, – киваю в сторону, где на траве остался мой вчерашний ужин.

Вижу сквозь густую рыжую щетину, как губы Шоу недовольно поджимаются. Проводит огромной ладонью по стянутым в тугой хвостик медным волосам и отводит взгляд в сторону пещер.

– Я говорил, что идти с торговцами – плохая идея! – рычит недовольно. – Они… они…

– Шоу, – не даю закончить пылкую речь и опускаю ладонь на массивное плечо друга, чувствуя, как он всё ещё дрожит после ночных холодов. – Нам нужен был новый проводник через сектора, ты знаешь это не хуже меня. И что могло быть проще, как примкнуть к шайке торговцев, у которых и есть необходимый нам проводник?

Шоу приземляется на пятую точку, упирается лбом в кулак, качает головой и вздыхает. Знаю, ему тяжело принять это. Две недели назад наш проводник ушёл, предав нас. Он был наставником Шоу. И другом, как мы думали. Но недавно у нашего проводника, видите ли, «третий глаз» во лбу открылся и, прозрев, он отказался идти с нами дальше, сославшись на то, что устал, и пора бы ему уже обосноваться в одном из мирных секторов и посвятить себя спасению новеньких душ. Таким образом, мы остались без проводника, а значит – без возможности находить окна ведущие в другие сектора Лимба. И дабы не застрять в каком-нибудь секторе в компании фантомов пришлось примкнуть к группе кочевников, которые приняли нас, хоть и не бесплатно, разумеется.

– Катари… – ясные зелёные глаза Шоу с печалью смотрят в мои.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – качаю головой. – Так что…

– Нет, Катари! – Шоу хватает меня за руку. – Ты же знаешь: я с тобой до конца, что бы ни случилось, и какое решение ты бы не приняла в следующую секунду. Я лишь… я лишь хочу, чтобы ты ещё раз подумала над тем, что мы делаем. Есть ли в этом смысл?

– Смысл? – с горечью улыбаюсь, до боли в глазах глядя на восходящее солнце. – Я не знаю, есть ли смысл, Шоу. Но точно знаю, что выбора у меня нет. Сектор крика – единственное место, в котором есть ответы… для меня. И я должна найти этот сектор. Потому что это всё, что мне остаётся. А для того, чтобы найти сектор крика мы должны попасть в Лютый город, а для того, чтобы попасть в Лютый город…

– Нам нужен проводник, – обречённо качает головой Шоу и вдруг повышает голос, взмахивая рукой в сторону пещер: – Ты же знаешь, что говорят кочевники! Пойди, спроси у них! Сектор крика – одно из самых опасных мест Лимба. Самая тёмная, страшная, разрушительной силы материя схоронена там! Ты ищешь спасение, но найдёшь там лишь свою смерть. Катари…

Печально, но с теплотой улыбаюсь Шоу:

– Боюсь, умереть ещё раз у меня не получится, дружище.