Полная версия
– Кх, – вырывается невольно, когда кожу раздирает.
Вернув моё тело в прежнее положение, она неторопливо проводит языком по щеке, собирая солёную влагу. Рефлекторно отворачиваюсь, но это приводит лишь к тому, что ноготки впиваются сильнее, вспарывают кожу, рвут ткань. Вцепляюсь в её руки, стараясь остановить, поворачиваюсь, чувствуя, как перед болью и гневом страх отступает. Её глаза во тьме светятся, как у ночного животного. Подносит руку к губам, слизывает кровь, стекающую по пальцам, прикрывает глаза от наслаждения. От мороза по коже хочется передёрнуть плечами, однако теперь боюсь сделать лишнее движение, наблюдаю беззвучно за тем, как она с аппетитом обсасывает кончики пальцев. Девушка медленно встаёт, выбираясь из-за моей спины, не отрываясь от своего увлекательного занятия. Поднимает фляжку с водой и кидает с таким пренебрежением, будто швыряет кость с праздничного стола голодному псу.
– Пей, – голос звучит ровно. – Скоро рассвет, можно будет отдохнуть.
Смотрю с опаской прямо ей в глаза, откручивая крышку. Не свожу глаз, утоляя жажду, также как и она пристально следит за каждым моим движением. Наклоняет с любопытством голову, когда случайно проливаю воду, пожадничав, и тонкие струйки стекают вниз. Чувствую, как щиплют царапины на ключицах и груди. Будто забавляясь, двигает ногой, и двадцатикилограммовый рюкзак с размаху влетает в стенку возле меня. От грохота и неожиданности едва не роняю фляжку, но быстро сориентировавшись, хватаю его, чтобы проверить на наличие чего-то съестного и полезного.
Сухпаёк приходится кстати. Обнаружив ещё одну бутылку с водой, с наслаждением выпиваю остатки из фляги. Телефон, как и компас, оказываются бесполезны. Несмотря на то, что стрелки крутятся, как ненормальные и не показывают направление, при осмотре задерживаюсь на нём чуть дольше. Этот предмет цепляет какое-то воспоминание, оттого битый час не могу оторвать от него взгляд, пока рюкзак, который поставил между ног для ревизии, снова не улетает. Тяжёлое снаряжение с такой же лёгкостью и громким звуком приземляется где-то возле насыпи из камней в дальнем углу.
Всё то время, пока рылся в вещах, девушка молча наблюдала, до тех пор, пока, видимо, не наскучило. Её фигура словно растворилась в темноте пещеры, не попадая в свет фонарика, но сомневаться в чужом присутствии не приходилось. Пара светящихся глаз изучали меня, как и прежде.
– Теперь можешь поспать.
Ощущение, что со мной забавляются, как с диковиной игрушкой, усиливается, но быстро сменяется удивлением и страхом. Девушка шагает ближе, усаживается боком мне между ног, где только что стоял походный рюкзак, прижимается, обвивая руками торс, устраивается головой на груди. Замираю, не зная, как реагировать. В одной руке по-прежнему сжимаю неисправный компас, поэтому медленно и аккуратно убираю вниз. Чувствую, как пальцы начинают дрожать, когда опускаю вторую, боясь притронуться к её спине. В последний момент также неспешно сгибаю ногу и всё-таки укладываю руку на своё колено. Почувствовав некоторую опору, девушка усаживается удобнее, не выпуская меня. Боюсь вдохнуть. Ощущаю, как сильно колотится сердце и кажется, что и она вслушивается в эти гулкие стуки, прикрыв глаза.
– «Тудух-тудух», – разносится в тишине.
Громкое, сильное, но так сложно определить только ли это моё сердцебиение, что приходится долго вслушиваться. Слишком долго.
Не думал, что в такой ситуации начнёт клонить в сон, но спустя час-другой, веки тяжелеют. Оказалось, что нахождение в одной и той же позе без движения, но в постоянном напряжении, также утомляет, как и восхождение по горной тропе с тяжеленным рюкзаком. С каждой минутой держать глаза открытыми становится труднее. После испытанного стресса, тело требует отдыха, но адреналин, который не до конца выветрился из крови, гоняет сердце. Уже не так сильно, как прежде, однако это напоминает попытки уснуть на обрыве. Руки то и дело вздрагивают, когда сознание впадает в сон, и всё же провалы становятся чаще, дольше, и, в конце концов, я сдаюсь.
***– Чёртов компас! – выдыхаю обессилено.
После того, как тело Матвея стало уносить дальше, мы с Киром, как по сигналу, сорвались вниз по тропе вдоль реки, а Марк остался с остальными. Слышал, как девушка Матвея глухо завыла, прикрывая рот руками.
Тропа каменистая и стоило быть осторожными, но мы неслись практически не различая дороги, постоянно кидая взгляды на чёрную ветровку, уносимую потоком. Наверное, поэтому для нас стало совершенной неожиданностью, когда после очередного подъёма тропы, стали сбегать вниз и обнаружили всё тот же столик с несколькими скамейками, за которыми расположились члены нашей компании. Это была та самая стоянка, где Матвей бросился в воду.
Остановившись, словно вкопанный, непонимающе смотрю на друзей. Кирилл с размаху впечатывается в спину, едва не повалив на землю. Теперь оба, не веря глазам, наблюдаем за попытками успокоить Катерину – девушку Матвея, а Марк вышагивает из стороны в сторону, вытянув руку вверх и пытаясь словить сигнал телефона.
– Разве мы могли…? – вопрос Кирилла остаётся незаконченным.
– Потом, сейчас не это главное! – тороплю, оглядываясь на друга.
Снова несёмся вниз. Пробегая мимо, слышим удивлённые окрики Марка, но времени объясниться нет.
Во второй раз сомнения закрадываются практически сразу, но вот вновь чёрное пятно мелькает в бурном потоке, и мы ускоряемся с новой силой. Я стараюсь не упускать его из вида, однако очередной подъём, валун, закрывший на секунду обзор, и снова оказываемся перед стоянкой походников.
– Какого чёрта вы здесь делаете?
Марк багровеет от злости, но увидев выражение моего лица, отступает на шаг назад.
– «Ясное дело, что мы сделали круг. Только вот каким образом?» – в голове крутятся шестерёнки, но ощущение страха не отпускает.
Хватая воздух открытым ртом, и стараясь восстановить дыхание, подхожу к своему рюкзаку и достаю телефон и компас.
– Чёртов компас!
Стрелки крутятся, телефон вне сети, не срабатывают даже экстренные вызовы. Кирилл устало плюхается на скамейку, загнанно дыша, пока на него напирает Марк:
– Как это понимать? – орёт он. – Его уносит всё дальше! – брюзжит слюной.
– Марк, что-то я твоего рвения не наблюдал, когда Матвей в реку спускался, – сбиваюсь на каждом слове от одышки. – Если думаешь, что мы парочка идиотов решили несколько кругов на досуге намотать, то вперёд! Препятствовать не стану, – жестом указываю в сторону тропы, ведущей вниз. – Я не знаю, что происходит, но мы дважды сбегали по тропе и оба раза возвращались сюда.
Друг надувает щёки, не зная, что ответить.
– Ася, подай рюкзак. Пошли, – произносит с таким видом, будто никто, кроме него не может справиться с элементарной задачей.
Продолжаю сидеть на скамейке, вертя в руках компас. Назойливый эмоциональный расспрос, который девушки устроили Кириллу, не даёт сосредоточиться.
– Эй, Солнышко, – обращаюсь, как можно спокойнее, – можешь снять свою кофточку?
Девушка перестаёт всхлипывать и удивлённо поднимает на меня заплаканные глаза.
– Ярый, ты совсем умом тронулся? – Кирилл произносит сквозь зубы.
– Кир, – приподнимаю бровь, останавливая на нём взгляд.
Друг без слов расстёгивает на ней ярко-розовую ветровку, стягивает свою и накидывает на плечи своего «Солнышка», затем протягивает вещь девушки мне.
Спешно спускаюсь к реке и с размаху закидываю вещицу как можно дальше в бурлящий поток. Ветровка неонового цвета лихо устремляется вниз, когда я снова возвращаюсь к нашей стоянке.
– Сколько примерно времени прошло с момента, как пробегали мимо вас?
Девушки переглядываются, не понимая, но до Кирилла, наконец, доходит, что хочу проверить.
– Ну же, Солнышко, скажи хотя бы примерно, – поворачивает девушку за плечи, заглядывает в лицо, чтобы успокоить. – Скажи долго или не очень, если не можешь прикинуть по времени.
– Эм, – она сосредотачивается, приставляя палец к губам, – думаю, что не очень. Я успела только зайти во все мессенджеры, но сети нет, так что и сообщения тоже не подгружались…
– Минут десять-пятнадцать, – произносит Катерина тихо, будто в пространство, не отрывая взгляда от яркой тряпки, которая ещё не пропала из поля зрения.
Смотрю на часы, засекая время.
– «Смысла идти выше по тропе нет. Упрёмся в горную гряду, а без снаряжения не подняться. Наша турбаза и посёлок – вниз по реке. Чёрт, что же делать?» – кусаю губы, размышляя, когда друг стискивает с силой плечо.
– Ярый, я же не брежу? Мы действительно спускались вниз, и всё же вышли вверху тропы? – в голосе Кирилла звучит страх, но старается произносить тихо, чтобы девушки не слышали.
– Угу, – начинаю заново проверять содержимое рюкзака, – достаньте всю воду, которая есть, – обращаюсь к девушкам. – Не знаю, что происходит, но стоит прощупать ещё парочку вариантов и направлений. И стоит дождаться Марка с Асей.
Лишь выдыхаю, потому что вопросов в его взгляде становится больше. Однако у меня по-прежнему нет ни одного ответа.
– «Что так привлекло Матвея на середине реки? Что за напев мне послышался? Слышал ли это только я? – кошусь на нашу компанию. – Возможно, с нами что-то происходит? Или это я потихоньку схожу с ума?»
– Пусть прозвучит, как бред, – снова заговариваю, обращая на себя внимание, – но мне кажется, – стараюсь подобрать слова, – что-то водило нас кругами, возвращало к этому месту. Не подумайте, что повёлся на все эти мистические бредни, но по-другому не могу объяснить…
– Матвей вернулся очень странным из последней поездки, – Катерина проговаривает вдруг, продолжая выкладывать все припасы и воду из рюкзака своего парня. – У него какие-то серьёзные проблемы на работе, поэтому ездил туда сам. Наверное, чтобы побыть наедине. Так было раньше иногда. Он всегда возвращался наполненный силами, а тут…, – она делает паузу, замирая ненадолго. – Будто стал другим.
Я бросаю взгляд на Кирилла и понимаю, что он был в курсе событий, когда Катерина продолжает:
– Стал нервным и постоянно срывался, хотя на людях по-прежнему держался дружелюбно. Частенько заставала его отрешённо смотрящим в стену. Я связывала это с деньгами, терпела, поддерживала, как могла, – она замолкает, снова начинает плакать.
– Почему не сказал никому? – поджимаю губы. – Неужели считал, что не поможем?
– Да, там такая сумма, – Кирилл с досадой запускает пальцы в волосы на затылке, – что даже мой отец отказался помогать.
– Он закрылся ото всех. Как-то я просто села рядом и попыталась взять за руку, чтобы поговорить, – Катерина начала всхлипывать громче, надрывнее. – Он вечно что-то крутил в пальцах. Привёз из той поездки то ли монету, то ли амулет и практически не выпускал из рук, – она едва ли не кричала, заходясь истерикой. – Я хотела как лучше! Это движение раздражало, а на мои слова он не реагировал! Не понимаю, что его так разозлило! Стоило только прикоснуться, как он взбесился! – кричит, выплёвывая слова нам в лицо. – Он не просто поднял на меня руку, а избил так, что пришлось взять больничный на несколько дней! – вырывается сквозь рыдания.
Не могу больше слушать. Подхожу, и она тут же утыкается в меня, ища утешения и продолжая бормотать:
– Когда выбрал место для нашего ежегодного отпуска, подумала, что это будет новым стартом, ведь он стал таким воодушевлённым, каким бывал раньше. А сейчас… – снова грудь разрывает от её плача.
– «Могу поспорить, что об этом знали все, кроме меня», – мелькает догадка.
– Я же сказал, что даже отец отказался помогать! – лучшая защита – нападение, поэтому Кирилл срывается на крик, после моего взгляда, обращённого на него. – Считаешь, что умнее всех?! – в глазах пляшут огоньки ненависти, которой прежде не видел. – Вечно строишь из себя самого правильного, белого и пушистого! Ты просто никто! Поэтому Матвей и не рассказал тебе!
Его лицо искажено, глаза потемнели от гнева, а слова переполнены ядом, и я с силой сжимаю кулаки. Мысль вмазать ему стучит в голове всё отчётливее. Не только, чтобы привести в чувства, но и выплеснуть злость, от которой закипаю. Однако боковым зрением замечанию движение вверху тропы, где мы с Кириллом также появлялись после спуска вдоль реки.
Марк медленно плетётся вниз, волоча ноги. Голова опущена, а на руках видна кровь, поэтому срываюсь с места к нему.
Подбежав, хватаю за плечи, бегло осматриваю. Травм не видно, но ладони все в кровавых разводах.
– Где Ася? – ору на него сверху вниз. – Марк, где Ася?!
– Она сорвалась с тропы, – мямлит, не поднимая головы. – Там был небольшой обрыв. Нога соскользнула. Она покатилась. Камень весь в крови, голова разбита, – тупо смотрит себе под ноги. – Я ничего не мог поделать.
Кажется, не в силах больше сдерживаться. Мне хочется растоптать его, но видя, как старается избежать взгляда, только стискиваю зубы.
– Расскажи подробнее, что случилось!? Она жива!?
Не могу поверить, пока не скажет прямо. Пальцы немеют от того, насколько сильно сжимаются на его плечах. Хочется встряхнуть. Всё никак не могу поймать взгляд, он постоянно опускает глаза. Это вызывает ещё большую злость. Мой взгляд скользит по его пухлому невредимому телу, будто ищет малейшую царапину, как доказательство, что приложил хоть какое-то усилие к спасению Аси. И вдруг останавливаюсь. Он вцепляется в меня в ответ, хватая за предплечья, и я невольно всматриваюсь в светлое пятно на тёмном рукаве куртки Марка. Чувствую, как в руках появляется мелкая дрожь, ведь светлый клочок на деле оказывается блондинистой короткой прядью на ошмётке кожи.
Одёргиваю руки, отшатываюсь назад, пальцы дрожат.
– …рый! Ярый! – доносится словно издалека. – Ярый, смотри!
Оборачиваюсь на возглас Кирилла. Он указывает на реку. Поворачиваю голову в этом направлении, и вижу неоново-розовую тряпку, мелькающую в мутной воде.
***– …рый! Ярый! – будто бы наяву продолжаю слышать, как меня зовут.
Открываю глаза, заторможено осматриваю каменные поверхности, которые попадают в тусклый свет всё того же походного фонарика. Каждый раз сон приносит тяжёлые воспоминания, но заставляю себя встряхнуться. Нижние конечности затекли от неудобной позы. Девушка больше не стискивает рёбра, можно дышать свободнее. Она по-прежнему располагается между моих ног, но теперь уже не сидя, а вытянувшись на каменном полу, уложив голову на моё бедро. Она прижимается так просто и непринуждённо, слишком близко и интимно, что становится некомфортно. Длинные чёрные волосы почти полностью прикрывают лицо, но по вздрагивающим ресницам заметно, что сон её такой же беспокойный, как и мой.
– «И не холодно же?»
Почему-то не сразу вспоминаю, насколько её кожа ледяная, поэтому отгоняю желание притронуться к голому плечу, чтобы слегка отогреть. Теперь, когда, вижу спящей, стараюсь рассмотреть. Странно наблюдать за тем, кто всё это время наблюдал за мной, но осматриваю внимательно, пока есть возможность. Ноги босые, одежда кажется смутно знакомой, настолько типично она одета для этой местности: чёрные леггинсы и такого же цвета спортивная майка.
– «Хм, слегка не по размеру, конечно, будто с чужого плеча, но вроде бы обычная одежда. Человеческая что ли?» – пытаюсь внутренне подобрать описание.
Мысль, что она нуждается в отдыхе и носит простую одежду, делает её вполне… живой. Словно в подтверждение этой мысли замечаю пульсирующую жилку на шее с частым пульсом. Таким же, как у меня.
– «Может быть, всё это время у меня был бред? Возможно, чернота на её руках – чернила? Может я слегка не в себе? Дошло не только до потери памяти в результате травмы, но и до галлюцинаций?»
Хочется подняться, поэтому стягиваю изорванную ветровку, аккуратно складываю в небольшой свёрток. Долго примеряюсь, чтобы вытянуть повреждённую ногу из-под головы девушки так, чтобы она не вцепилась, как прежде, и не разодрала кожу на травмированной ноющей конечности. Медленно, не дыша, приподнимаю её голову, кладу на свою куртку, одновременно вытаскивая ногу. Выдыхаю, когда удаётся сделать это, не разбудив. Поднимаюсь, опираясь на здоровую ногу и упираясь рукой в камень позади. Держать равновесие трудно, но не решаюсь ступить на культю. В несколько неловких прыжков оказываюсь у рюкзака, достаю воду. Следующей целью становится фонарик, до которого добираюсь, также неуклюже опираясь о стенку. Чувствую, как на лбу выступает испарина, боль усиливается, но наклоняюсь, чтобы подобрать единственный источник света, когда слышу тихое:
– Ярый…
Вскидываю голову, осматриваю железную дверь. Долго прислушиваюсь, ведь не могу до конца понять, действительно ли услышал зов или мне почудилось, но, когда это повторяется, направляю луч света на поржавевший проём.
– Ярый, помоги, – слышится слабое.
Свет фонаря прыгает в моих руках, тем не менее, нерешительно двигаюсь в сторону выхода.
– Ярый, помоги мне, – голос друга звучит приглушённо. – Помоги мне-е-е…
Тихо, стараясь не нарушать тишины движениями, приближаюсь к облупленному металлу. Засов довольно массивный, но думается, что если приложить усилия, смогу открыть.
– Помоги мне-е-е, прошу. Прошу тебя, помоги мне, Андрей. Помоги-и-и…
4.
– Помоги мне, Андре-е-е-й!
Голос звучит настойчивее. Друг зовёт и внутри всё сжимается от желания немедленно отворить старый заржавевший засов, распахнуть тяжёлую металлическую дверь, впустить его. Задвижка поддаётся с трудом. По пещере разносится неприятный скрежет. Ещё мгновение и смогу открыть, однако рука застывает на полпути. Не могу вспомнить, когда Кирилл в последний раз называл меня по имени. Замираю от страха и тревоги. Руки ходят ходуном, кровь в ушах шумит, но различаю из-за спины еле слышное:
– Отойди.
Не успеваю отреагировать. Плечо снова обжигает болью, острые коготки впиваются, вспарывая незажившую кожу. Меня откидывает назад, к противоположной от входа стенке, настолько легко, будто во мне веса, как в котёнке. Фонарик вылетает из рук, на секунду осветив дверь. Сквозь щели просачивается тьма. Чёрный дым запускает свои щупальца под ржавый металл, и теперь понимаю, что совершил ошибку, почти открыв засов.
– Там есть другой выход. Поторопись.
Фигура девушки, застывшей перед выходом, с поднятыми раскрытыми ладонями, которые едва касаются железа, выглядит непомерно напряжённо. Она вся, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Спешно нащупываю фонарик и, стоя на коленях, начинаю разгребать камни, завалившие проход в пещере. Когда жуткий вой раздаётся с новой силой, едва не роняю его опять, но знаю, если обернусь, то сердце просто встанет от страха. Зажимаю фонарь зубами и, не помня себя, гребу тяжёлые булыжники двумя руками. От стенаний, в которых смешались голоса друзей и их подруг, крики людей и рёв животных, волосы встают дыбом. Их зов пробирается под кожу, просачивается ужасом глубоко внутрь. Хочется кричать, но лишь зажмуриваюсь сильнее, стараясь даже краем глаза не выхватывать малейшие движения темноты позади. Насыпь понемногу поддаётся, расширяется настолько, что могу протиснуться. Я не знаю, куда ведёт этот проход, смогу ли дальше продвинуться или же застряну, зажатый каменными стенками пещеры, но за спиной происходит то, что пугает сильнее. Пропихиваю рюкзак, прежде чем сунуться самому и пролезаю в узкую дыру. Стенки скользкие от влаги. Обдирая колени, ладони, продираюсь по каменной поверхности, толкая рюкзак перед собой. Задеваю головой острые выступы, чувствую, как с волос начинает капать. Кровь стекает по лицу, застилая глаза. Вытираюсь о короткий рукав футболки и снова проталкиваюсь. Полметра, метр. Ещё один. Стараюсь сфокусироваться на движениях, которые всё тяжелее совершать. Проход сужается. Ссадины от притирания об острые камни кровоточат. Теперь приходится пригибаться ниже. Заставляю себя выровнять дыхание. Воздуха будто становится меньше, а свет от фонарика тускнеет.
– «Давай! Двигайся!»
Внутренний голос не в силах заглушить жуткие вопли, наполнившие пространство каменного города, грозящего стать моей могилой. После очередного сужения, приходится лечь плашмя и продвигаться так, но даже в таком положении, всё ещё теплится надежда на спасение. Неожиданно рюкзак застревает. Не могу сдержать ругательств. Стискиваю зубы, стараясь приложить максимум силы в толчки, но он не двигается.
– «Ещё! Ну же!»
Паника накрывает с головой. Рюкзак по размерам меньше меня в габаритах, а значит не факт, что смогу пролезть сам, но я упорствую, ведь это всё, что остаётся делать. Назад пути нет.
Наконец, походный рюкзак поддаётся под напором. Заглядываю в открывшееся, более широкое пространство: похожая пещера, только на каменистом полу лежат пожухлые листья.
– «Если есть листва, значит, она сюда как-то попала».
Догадка подтверждается: в дальнем углу в потолке виднеется тёмное отверстие. В пещере царит полумрак, а сквозь лаз в потолке просачивается несколько лучиков дневного света.
– «Возможно, чем-то прикрыто сверху? – пытаюсь рассмотреть, но понимаю, что бесполезно. – Надо подобраться ближе».
Пробую пролезть. Плечи упираются, кожу жжёт от новых ссадин. Стараюсь сгруппироваться, просовываю одну руку вперёд, цепляюсь за внешнюю стенку, подтягиваюсь. Второе плечо режет болью. На светлом камне остаются кровавые следы.
– Ху-х, – не сдерживаю облегчённого выдоха.
Тут же оглядываюсь на проход, заслышав очередной вой. Меня торопит страх. Поднимаюсь, подпрыгивая на одной ноге и опираясь о стенку. Луч фонарика скользит по стенам, изрисованным символами. На белом камне то тут, то там встречаются знаки, выведенные сажей. Кое-где стенки чёрные от копоти, как от костра. В небольших выемках помещены странные плетёные фигурки. Я стараюсь быстрее убраться из этого места, похожего на ритуальною комнату, с трудом продвигаюсь к лазу в потолке, но когда до него остаётся метра полтора, света в проёме становится больше. Словно неплотно прикрытую крышку вдруг отодвинули.
– Что за чёрт?
Подхожу ближе, балансируя. Равновесие едва удаётся держать из-за тяжёлого рюкзака, тянущего в сторону. Поднимаю голову и вижу тёмную тень, которая загораживает отверстие. Она тут же пропадает, открывая его полностью.
Замираю, переваривая произошедшее.
– Нет, не может быть, – тихо произношу вслух.
Отвожу глаза от светлого просвета. Ладошки становятся влажными. Что-то тёмное наблюдало за мной сквозь дыру в потолке, заслоняя солнечный свет. Точно чёрный силуэт, преградивший свет в оконном проёме, и теперь он скрылся, как только я подошёл ближе. Страхом обдаёт, как холодной водой. Спешно перемещаюсь в следующую пещеру, отбросив мысль пытаться выбраться через верх. Стараюсь не шуметь, двигаться тише, но и в новой пещере-нише замечаю такую же дыру в потолке, в которой мелькает чёрный фантом. Он преследует меня. Губы холодеют, чувствую, как сердце, трепыхаясь, уходит в пятки. Торопливо перебираюсь дальше, где происходит тоже самое. Очередная пещера меньше и темнее предыдущих. Стены полностью покрыты чёрной сажей, как после пожара. Фонариком ищу следующий лаз, но, к своему ужасу, ничего не вижу. В ней лишь две подсвеченных светом лазейки – в потолке наверху и на уровне груди. Однако, вторая значительно меньше. Протиснуться в неё вряд ли получится. По спине ползут мурашки, ведь замечаю краем глаза, как дыра в потолке затемняется. Страшно повернуться, ощущая, как что-то тёмное медленно проникает внутрь. Трясущимися руками пропихиваю в каменное «окно» рюкзак. Он проходит с трудом.
– Чвак-чавк, чш-ш, ти-и-шш-ее, – раздаёт едкий шёпот.
Пульс ускоряется, сердце клокочет на уровне гортани. Замахиваюсь и бью по тонкой стенке просвета в камне.
– Ти-и-шш-ее, ти-и-шш-ее – слышится неясное сверху.
Кулак разбит в кровь, костяшки – в мясо, но продолжаю молотить.
– «Мне всё кажется! Это просто страшное видение! Это не взаправду!» – повторяю про себя.
Холодные струйки пота стекают по спине, а зловещий шёпот повторяется. Несмотря на боль, бью снова и снова. Адреналин бурлит в крови. Просовываюсь наружу, слегка подпрыгнув, и повисаю. Нижняя часть тела всё ещё внутри, верхняя же зависла над купелью снаружи. До неё метров пять. Наполнена до краёв, переливается, соединяясь с бурным потоком реки. Видно, что дно темнее, поэтому есть шанс спрыгнуть в воду и не расшибиться. Медлить и размышлять времени нет. Есть вероятность, что разобью голову ещё во время попытки выпрыгнуть, но с такой опасностью легче смириться. Вытаскиваю тело, опираясь руками о небольшой выступ в скале. На животе остаются кровавые царапины от острых зазубрин проёма, но боль не чувствуется. Руки скользят, срываются, поэтому лишь чудом вытаскиваю ноги и, не удержавшись, лечу вниз, попутно задев рукой каменистый край. Бухаюсь в воду. Она настолько холодная, что обжигает. Теперь каждая рана на теле ощущается, словно в неё воткнули тысячи иголок. Поворачиваю под водой лицо наверх, боясь, что нечто, преследовавшее меня, ринется следом, но вижу лишь солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тёмную толщу воды. Купель странным образом больше и глубже, нежели на первый взгляд. Тело тянет вниз. Чувствую, что и здесь медлить нельзя. Рывком отправляюсь за рюкзаком, который также стремительно опускается ко дну. Задерживать дыхание в ледяной воде сложнее. Даже посещает мысль бросить тяжёлую ношу с полезными вещами, но удаётся дотянуться до лямки кончиками пальцев, когда сверху слышится всплеск. Дёргаюсь, замечая, фигуру девушки, погружающуюся под воду. Тело её извивается в неестественных конвульсиях. Не сразу замечаю, что она старается избавиться от большой чёрной змеи, которая всё сильнее обвивается вокруг. Воздуха не хватает. Помогаю руками, цепляясь за скалистую подводную стенку, чтобы вынырнуть. Вышвыриваю походный рюкзак на поверхность и на секунду замираю, глотая открытым ртом воздух. На залитой солнцем водной глади нет и намёка на борьбу, которая происходит под ней. Словно граница, проведённая нечистым, между мирами. Стоит оставить всё, как есть и благополучно выбраться, но что-то не даёт двинуться.
