Привязанная. Узел Страха

– Вы… Озаренный?

– А разве это не очевидно? Я ведь не представился врачом, – он едва заметно усмехнулся. – Кто вы и как оказались в самом сердце пустыни?

– Меня зовут Верея. Несколько недель назад меня похитили и продали на цветочную плантацию Флоса. Мне удалось сбежать раньше, чем на меня надели ошейник.

При одном упоминании об ошейнике по позвоночнику пробежала дрожь. Эд внимательно слушал, не перебивая.

– И как вам удалось не только уйти с плантаций, но и пересечь пустыню в одиночку?

– Плантации почти не охраняются, – я пожала плечами. – Хозяин слишком полагается на ошейник и ток в заборе. Я нашла участок с глубоким песком и сделала подкоп. А дальше… я просто шла по пустыне вслепую.

Эд подошел ближе, рассматривая меня так, словно видел насквозь.

– У вас слишком быстрая регенерация для обычного человека, Верея. Скажите прямо: вы тоже Озаренная?

– Я? – я замялась, выигрывая секунды. Лгать целителю было глупо, но страх перед миром Сервитуса еще не отпустил.

– Верея, – мягко прервал он мои раздумья, – я знаю, что вы Озаренная с фиолетовой меткой. Я осматривал вас, пока вы были без сознания. Скажите лучше, где вы достали колье?

– Мне дала его одна рабыня…

– Это бесценный дар. Он спас вам жизнь – блокировка силы помешала яду разнестись по каналам мгновенно. Вам очень повезло.

– Мастер Эд… Где мы? – я решила перехватить инициативу.

– Наш лагерь – это тени Сервитуса. Беглецы, скрывающиеся от Отступников. Здесь только те, кто успел сорваться с цепи до того, как защелкнулся замок, и те, кого нам удалось вырвать из рук Наемников. Добро пожаловать в Сопротивление.

– А сбежать в ошейниках? – тихо спросила я, хотя уже знала ответ.

– Это невозможно, – печально произнес мастер Эд, и в его голосе прозвучала горечь. – Ошейник связан с нейронной системой хозяина. Он может отслеживать каждый шаг раба и в любую секунду оборвать жизнь только одной мыслью. Хуже того: если погибает хозяин, нейронный импульс мгновенно убивает всех его рабов. Смерть владельца – это приговор для его имущества.

Я невольно сглотнула. Значит, Лада была права, когда избегала лишних разговоров. Если бы я не сбежала в ту ночь, у меня бы другого шанса не было.

От этой мысли по спине пробежал ледяной холод.

– И совсем ничего нельзя сделать?

– Пока нет, – Эд пожал плечами и внимательно посмотрел мне в глаза. – И еще, я должен спросить ради нашей общей безопасности: вы использовали силу в пустыне? Снимали колье?

– Нет! – отрезала я. – Побоялась. Я подозревала, что Отступники могут фиксировать всплески энергии.

– Мудрое решение. Здесь, в этой части пещеры, вы можете иногда снимать кулон. Мы установили блокирующие экраны, они гасят фон.

– Было бы неплохо, – я выдохнула с облегчением. – А то я уже чувствую, что превращаюсь в переполненную электростанцию. Того и гляди искры из ушей полетят.

Мастер Эд улыбнулся – впервые по-настоящему тепло – и, проверив капельницу, отметил что-то в блокноте.

– Поправляйтесь, Верея. Ваш организм все еще не восстановился. Позже мы поговорим более детально.

Когда целитель ушел, я откинулась на подушку. Значит, лагерь повстанцев – это не легенда. И тот взрыв на площади, вероятно, их рук дело. Получается, они уже дважды спасли мне жизнь. Слово «безопасность» внезапно обрело для меня новый, глубокий смысл. Это больше не была просто пустота вокруг – это были люди, готовые сражаться.

Вскоре пришла женщина и принесла глиняную миску с густой похлебкой. Поблагодарив ее, я, наступив на горло тошноте, принялась за еду: коренья, разбухшие семена чиа и волокна мяса, о происхождении которого в условиях пустыни лучше было не гадать. Нужно набираться сил.

Когда миска опустела, дурнота наконец отступила, сменившись приятной тяжестью. Сон навалился мгновенно, теплый и безбрежный. Я свернулась калачиком, укуталась в одеяло и провалилась в темноту – впервые за долгое время без страха проснуться от удара гонга.

***

Желтая лампа болталась под сводом, раздражая нервы: слишком ярко для пещеры и слишком тускло для разума. Размяв затекшие конечности, я осторожно спустила ноги на каменную плиту. Слабость еще путалась в коленях, но голова была ясной.

Вдали, за изгибом коридора, слышались приглушенные голоса. Пора было познакомиться с моими спасителями поближе.

Лагерь оказался хитроумной сетью гротов, соединенных узкими проходами. В одном из залов я замерла: под сводом скрывалось крохотное подземное озеро. Свет от вмонтированных в стены кристаллов дробился на поверхности, рисуя на камнях зыбкую бирюзовую рябь.

У самой кромки воды стояла женщина. Она стирала одежду, мерно полоща ткань. Услышав мои шаги, она обернулась. Ее лицо было загорелым и суровым, а руки – крепкими, с кожей, иссушенной щелоком и работой. Женщина молча кивнула в сторону пологого спуска, где камни обросли мягким изумрудным мхом.

Я молча поблагодарила ее взглядом. Спешно ополоснувшись, я старалась не вспоминать, сколько дней на мне коркой лежала пыль Сервитуса. Когда я вышла на берег, женщина, так и не проронив ни слова, протянула мне стопку одежды. Вещи были старыми, с заплатками, но чистыми. Они пахли сухими травами и дымом костра – запахами нормальной, человеческой жизни. Я взяла их с осторожностью, как драгоценный дар.

– Спасибо, – прошептала я.

Женщина лишь снова кивнула и вернулась к стирке. Вместе мы молча развесили белье на веревке, натянутой между выступами скал. В этом молчании было больше поддержки, чем в любых расспросах.

На обратном пути в проходе меня перехватил мастер Эд.

– Верея! – воскликнул он с искренней радостью. – Уже на ногах? И капельницу сама сняла?

– Да, мастер. Не хотела вас тревожить.

Он прищурился, оценивая мою походку и цвет лица.

– Так ты, выходит, Целитель?

– Нет, – я покачала головой. – Я – Хранитель. Но я брала расширенный курс целительства. Если нужно, я готова помочь.

Эд одобрительно хмыкнул, но ответить не успел. Из глубины тоннеля донесся нарастающий гул – так звучит тяжелый транспорт в закрытом пространстве. За ним последовали отрывистые команды и шум множества голосов. Взгляд мастера мгновенно стал колючим и резким.

– Вернулись, – бросил он, уже разворачиваясь к выходу. – Пойдем! Мне одному не справиться.

– Что случилось? – я едва поспевала за ним, на ходу затягивая пояс платья.

– Наши группы периодически делают вылазки к столице. Нападают на конвои с «живым товаром», которых везут на невольничьи рынки. Иногда везет, иногда… не очень.

Мы выбежали на просторную площадку перед входом в пещеры. Мятежники уже вовсю разгружали запыленные грузовики. Помощь требовалась всем: кого-то просто нужно было поддержать за плечо, других выносили на носилках. Паники не было – только слаженная, привычная работа людей, для которых война не отличалась от будней.

– А это что? – Эд указал на тяжелые ящики, которые бойцы с трудом сталкивали из кузова.

– Понятия не имеем, мастер, – отозвался один из мятежников, вытирая пот со лба. – В обозе с людьми было, прихватили на всякий случай вместе с машиной. Вскрыть?

– Хорошо бы, – кивнул Целитель.

Мужчина достал нож, ловко поддел нехитрый замок и вопросительно посмотрел на Эда. Крышка со скрипом поддалась.

– Так это же… – мастер Эд развел руками, и его голос сорвался от волнения. – Всевышний… Вот это трофей! Это же капсулы!

Он осторожно провел ладонью по матовой сенсорной панели, словно боясь, что техника рассыплется прахом, окажется лишь миражом.

– Капсулы? – не понял повстанец, вскрывший ящик.

– Это медицинские реабилитационные аппараты. Технология обновления и глубокого восстановления тканей. Достаточно погрузить туда даже безнадежного раненого, и через пару суток он выйдет на своих ногах! – Эд чуть ли не сиял.

– Это ведь технологии Озаренных… – я подошла ближе, разглядывая знакомую гравировку на корпусе. – Откуда они у работорговцев?

– Хороший вопрос, Верея. Скорее всего, разграбили одну из брошенных Обителей. Нам невероятно повезло. Если с едой мы еще как-то перебиваемся, то с лекарствами в пустыне – беда. Верея, прошу, помоги с ранеными! Нужно распределить их по степени тяжести.

Мне не нужно было повторять дважды. Я бросилась в перевязочную.

Женщины с тазами и чистыми бинтами уже ждали. Мы действовали быстро и слаженно, почти без слов. Я старалась не смотреть раненым в глаза – боялась, что они увидят дрожь в моих руках.

Пока я бинтовала порез на чьем-то плече, все внутри сжалось в тугой узел. Я заставила себя выдохнуть и подняться.

В центральном гроте кипела жизнь. Пять капсул уже смонтировали и подключили к солнечным генераторам – благо, энергии светила на Сервитусе было в избытке. Тяжелораненых осторожно укладывали в розовую жидкость.

– Как ты, Найден? – Мастер Эд наклонился к мужчине, сидевшему на краю одной из установок.

Услышав знакомое имя, я замерла. Мир вокруг на мгновение потерял звук.

– Нормально… вырубило просто, – прохрипел мужчина, пытаясь обрести равновесие.

– Посиди еще час, придешь в себя. Нам повезло, Найден. Десять новых капсул в упаковке! Это чудо, дружище.

Я медленно, словно во сне, подошла ближе. Всмотрелась в лицо: кофейные глаза с желтыми искрами-бусинками, глубокие борозды на лбу, медные пряди волос, тронутые густой серебристой сединой.

Грудь сдавило невидимыми тисками. Это лицо не смогли выжечь из моей памяти ни годы, ни страдания. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук слышен всем в пещере.

Это он. Мой отец. Жив. Среди колючих песков и рабства он сумел выжить.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Тысячи дней ожидания и похороненных надежд схлопнулись в одну точку. Человек, которого я оплакала в своей душе, дышал прямо передо мной.

– Кто вы? – неожиданно спросил он, заметив мой пристальный, лихорадочный взгляд.

– Ты меня не узнаешь? – голос мой сорвался, слезы предательски обожгли веки.

– Нет… Мы встречались раньше?

– Папа… Я – Верея. Твоя дочь.

Глава 5. Между Мирами

Когда я вошла в грот, отец уже почти оправился. Он сидел на низком топчане между охапками сухой травы, облокотившись о шершавый выступ скалы. В руках он сжимал глиняную кружку. Запах чая из пажитника – терпкий, с нотками клена и ореха – смешивался с прохладной сыростью пещеры, создавая странный уют.

– Верея, заходи. Будешь кофе?

– Да, пап.

Я присела на колченогий табурет напротив него. Пряный напиток с полынной горечью обжег язык. В нем не было привычной ванильной мягкости, которую я любила дома, но этот первый глоток на свободе казался вкуснее любого изысканного десерта.

– Прости меня, дочь, – произнес он, не поднимая глаз.

– За что?

– За то, что не смог вернуться… – голос отца надломился. Он отвел взгляд, пальцы побелели от напряжения, сжимая кружку.

На миг он словно съежился. Плечи поникли, и в глазах проступила та же невыносимая боль, которую я мельком видела в детстве, когда он думал, что я сплю. Между нами повисла тишина, тяжелая и гулкая, как своды этого каньона.

– Это не зависело от тебя, – тихо возразила я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Отец медленно поднял голову.

– Как вы там? Как Злата? Как… мама?

Я замялась, судорожно соображая, как подать правду, чтобы не разрушить его окончательно.

– Прошло слишком много времени, отец… У мамы обнаружилась желтая метка. Она стала известной актрисой и… снова вышла замуж. У нее все хорошо.

Лицо отца словно окаменело. Взгляд застыл, устремившись в пустоту. Он сделал глубокий, хриплый вдох и выдохнул почти бесшумно, сдерживая рвущийся наружу стон.

– Да… ну что же, – наконец выдавил он, пытаясь изобразить подобие улыбки, но губы лишь болезненно дрогнули. – Я все понимаю. Столько зим пролетело…

Он грустно посмотрел на свои мозолистые, иссеченные шрамами ладони, будто надеялся, что ими еще можно удержать осколки прошлого. Но пальцы оставались пустыми.

– А Злата учится на Целителя в Обители Орбис, – поспешила добавить я. – После гонений на Озаренных нам пришлось уйти в тень. Теперь мы живем в другом мире.

– Да, я знаю, – он приободрился, в глазах мелькнула гордость. – Нам удалось перехватить один из обозов с Семиры, люди рассказали последние новости. Верея… я так горжусь тобой! Ты стала Хранителем!

Я крепче сжала кружку. Услышать это от него сейчас, спустя десятилетие тишины, было почти невыносимо.

– Да, пап. Но я только успела закончить обучение, как попала в лапы наемников.

– Мне жаль, что меня не было рядом, – он накрыл мою руку своей. Ладонь была горячей и сухой. – Я ни на день не забывал о вас. Нас подставили, Верея. Мы с мастером Эдом и другими Озаренными из секретного отдела прибыли на Сервитус, чтобы расследовать массовые исчезновения людей. Мы тогда ничего не знали о технологии ошейников. Нам чудом удалось бежать до того, как на нас надели эти «петли». Иначе мы бы никогда не встретились.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно развязывается тугой, застарелый узел. Обида, тоска, чувство заброшенности – все это таяло. Он не бросал нас. Он не проиграл. Он просто вел свою войну на другом фронте.

Отец отвел взгляд, словно снова переживая тот момент, когда реальность разделила нас на «до» и «после». Я накрыла его тяжелую ладонь своей.

– Все позади, папа. Теперь мы вместе.

***

Лагерь жил своей суровой, но упорядоченной жизнью: звон металла, запах костра и трав, далекий детский смех. Эти люди не просто выживали – они строили дом в недрах скал.

Я нашла отца на кухне. Он сосредоточенно чинил какой-то прибор. Я тихо присела рядом.

– Пап, я все хотела спросить… Как вы здесь оказались?

– Мы долго скитались по пескам, пока не нашли этот каньон, – отец отложил деталь. – Пробовали искать порталы, чтобы вернуться домой, но тщетно.

– А сколько их здесь?

– Нам известно о двух. Один недалеко от города, через него привозят рабов. Второй – во дворце Правителя. Им пользуется элита Конфедерации, те, кто прилетает сюда за развлечениями. Вернуться через них легально – нереально.

– А сам Правитель? Откуда он взялся?

– Никто не знает. Он появился пару десятилетий назад, и с тех пор Сервитус закрылся для внешнего мира.

Я глубоко вздохнула. Пора было выплеснуть то, что жгло меня изнутри годами.

– У меня есть предположения на этот счет. Пап… ты знал, что я Озаренная с фиолетовой меткой?

– Знал, – спокойно ответил он. – И у тебя, и у Златы есть метки. Я скрывал это, чтобы вас не внесли в базы. Сам я тоже Озаренный. Но при чем здесь Правитель?

– Дело не только в метке. Я – Привязанная.

Отец замер. Линии морщин на его лице стали глубже. – Привязанная?

– Я помню все, отец. Всю свою прошлую жизнь на другом уровне. Я осознанно живу второй раз в той же семье. Я помню твое лицо, когда я была еще в утробе матери. Помню Злату младенцем. Я родилась с этой памятью.

Отец ошарашенно приподнялся.

– Почему ты молчала? Столько лет носила это в себе? С какого ты уровня, дочь?

– С седьмого. Уровень – Земля. Но это не все… В той жизни, в свои двадцать лет, я попала в руки садиста. Он проводил жуткие ритуалы. Когда я увидела, что они собираются сделать с ребенком, у меня случился выброс силы. Землетрясение похоронило всех под завалами. Я думала, что он погиб.

– Всевышний… – прошептал отец, закрывая лицо ладонью. – Верея…

– Мой мозг заблокировал эти воспоминания. Я все забыла… до того дня на невольничьем рынке. Когда я увидела лицо Правителя Сервитуса, плотина рухнула. Это он, отец. Тот самый человек. Он выжил, и теперь он правит этой планетой.

Отец подошел и ласково погладил меня по волосам. Этот знакомый с детства жест окончательно сломил мою защиту. Слезы хлынули из глаз, я закрыла лицо руками, и он крепко обнял меня за плечи.

– Я рядом, Верея, – хрипло выговорил он. – Больше ты не одна.

***

С тех пор как я появилась в лагере, прошла неделя. Операции в город отложили: Сопротивление затаилось, накапливая силы. Среди спасенных из последнего конвоя оказались двое ученых из Нивеума – биолог и анестезиолог. Мастер Эд радовался им так, будто встретил близких родственников.

Вечерами, когда в гроте сгущались тени, лагерь замирал. В один из таких дней верхушка повстанцев собралась в центральном зале. У каменного стола я заметила отца и Селера – высокого, сухопарого мужчину с серебристыми глазами и чертами лица, словно высеченными из гранита.

– Верея, – обратился ко мне Селер. – Мы планируем налет на плантацию Флоса. Дошли слухи, что он опять заказал новую партию рабов. Нам нужен план ограды и тот участок с песками, где ты сделала подкоп.

– Я не только набросаю план, но и смогу пробраться в казарму для разведки, – ответила я. – Там осталась моя подруга Лада.

– Верея, ты останешься здесь, – резко перебил отец, скрестив руки на груди. В его голосе была не только строгость, но и неприкрытый страх. – Ты нужна лагерю как Целитель. Мы не имеем права рисковать тобой.

– Мы все здесь рискуем, отец, – я постаралась, чтобы голос звучал твердо. – Обещаю, я буду осторожна.

– Ты уверена, что пройдешь незаметно? – Селер пытливо взглянул на меня.

– Абсолютно. Жаль только, что мы не можем снять ошейники. Вырубить бы Флоса хоть на время!

– На время? – анестезиолог задумчиво переглянулся с биологом. – А если отключить его всерьез и надолго? Ввести в состояние искусственной комы или стазиса?

– Капсулы! – осенило меня. – Мастер Эд говорил, что в них есть режим глубокой реабилитации. По сути – тот же стазис.

– Получается, – Селер начал быстро постукивать пальцами по столу, – нам нужно захватить Флоса живым, привезти в пещеры и запереть в капсуле. В коме он не сможет активировать ошейники, но нейронная сеть будет считывать, что хозяин жив. Рабы останутся в безопасности.

В гроте воцарилась тишина. Каждый прокручивал в голове этот безумный, но гениальный план.

– Огромный риск, – нарушил молчание отец. – Нужно усыпить его мгновенно, чтобы он не успел нажать на кнопку или подать сигнал охране. Лучше сделать это во сне.

– У него около шести наемников, – прикинула я. – Охранники-рабы вряд ли станут бросаться на амбразуру ради хозяина. А насчет того, как подсыпать снотворное в ужин… Есть у меня там одна знакомая повариха.

Глава 6. Пока Он Спит

Несмотря на настойчивые уговоры отца, мне удалось убедить его: без меня они не найдут лазейку. Он долго молчал, угрюмо глядя в сторону, но в конце концов сдался. И вот теперь мы возвращались туда, откуда я бежала всего несколько недель назад.

Тогда путь от владений Флоса до каньона занял у меня вечность. Сейчас прошло лишь три часа, и мы уже видели в прицелах знакомую ограду.

Чем ближе мы подходили, тем тяжелее становился воздух. Память услужливо подсовывала обрывки страха, липкое чувство унижения и запах рабских бараков. Перед самым рассветом я переоделась в грязный балахон и обмотала голову выцветшим платком. Грузовики оставили в миле, чтобы не выдать себя ревом моторов.

Я, отец и Селер прокрались вдоль границы к тому самому участку. Мужчины принялись бесшумно углублять мой старый подкоп. Я нервно сглотнула, глядя на колючую проволоку, по которой змеился ток.

– Как только Флос отключится, подавай сигнал, – напомнил отец, вкладывая мне в руку миниатюрный передатчик. – Мы будем ждать у южных ворот. Будь осторожна, дочка.

– Все будет хорошо, – заверила я его, хотя сердце дико колотилось о ребра.

Я юркнула в узкую лазейку. Знакомый песок заскрипел на зубах.

Оказавшись по ту сторону, я замерла, вжимаясь в тень. Двор был пуст. Тишина казалась неестественной, звонкой, словно перед грозой. Я бесшумно двинулась к казарме.

Тень от стены скользила за мной, как призрачный спутник. Ни наемников, ни патрулей. Слишком спокойно. Это пугало больше, чем если бы я увидела стражу.

Осторожно приоткрыв тяжелую дверь, я замерла на пороге. В нос ударил тяжелый, спертый дух: пот, дешевое мыло и безнадежность. Вдоль стен на матах спали люди. В полумраке тускло поблескивали их ошейники – десятки маленьких огоньков-индикаторов, подтверждающих, что хозяин жив.

Я прошла вдоль коек, стараясь не наступать на скрипучие доски, пока не нашла ее.

Повариха спала беспокойно, нахмурив лоб. Я наклонилась, прикрыла ей рот ладонью и слегка сжала плечо. Она дернулась, распахнула глаза. В первую секунду в них плеснул первобытный ужас, но, узнав меня, она заметно расслабилась. Ее пальцы впились в мое запястье, проверяя, не галлюцинация ли это.

Я кивнула на выход. Она молча обулась и скользнула следом.

Мы добежали до старого амбара и скрылись между пыльными мешками с зерном. Женщина вдруг резко развернулась и крепко обняла меня, уткнувшись лицом в плечо. Ее пальцы мелко дрожали. Отстранившись, она посмотрела мне в глаза и кивнула в сторону пустыни, безмолвно спрашивая: «Зачем ты вернулась?»

– Ночью мы вытащим вас отсюда, – прошептала я, доставая маленький флакон. – Это снотворное. Вечером его нужно всыпать в ужин Флоса. Все до капли. Сможешь?

Повариха напряженно посмотрела на пузырек, затем на меня. Ее взгляд стал решительным. Она твердо кивнула.

– Мне нужно спрятаться до заката. На кухне есть место?

Она на миг задумалась и повела меня в сторону столовой. Мы крались, ловя каждый шорох. Внутри она подошла к массивному разделочному столу, присела и открыла нижний глубокий ящик. Вытащила оттуда тяжелые мешки с мукой, освобождая узкое пространство в самом углу.

Я юркнула внутрь, подтянув колени к подбородку. Тесно, пахнет мучной пылью и старым деревом. Женщина сунула мне лепешку и флягу с водой, а затем аккуратно заложила меня мешками. Тяжелая крышка захлопнулась.

Вокруг сомкнулась абсолютная темнота. Желудок сжался от напряжения, есть не хотелось. Все тело превратилось в один большой слух.

Я прислонилась лбом к прохладной стенке и, несмотря на бьющий в кровь адреналин, под мерный шум просыпающейся кухни незаметно задремала.

***

Жуткая духота вырвала из сна. Воздух в ящике превратился в раскаленный пар: одежда липла к телу, пот жгучими струйками стекал по позвоночнику. Горло саднило. Я сделала два глотка из фляги, экономя каждую каплю, и прильнула к замочной скважине.

Снаружи доносился гул моторов и топот. Сейчас около двух часов дня. До ужина – вечность, до спасения – еще дольше.

Вдруг голоса стихли. Пространство в столовой словно вымерло. Люди опустили головы, боясь даже жевать. В этой вакуумной тишине я отчетливо услышала шаги – тяжелые, властные.

– Она! – голос Флоса прозвучал как удар хлыста.

Послышался шаркающий звук. К ногам хозяина бросили девушку. Рукояткой плети он грубо вскинул ее подбородок.

Я вздрогнула: на коленях перед ним стояла Лада. Бледная, сжавшаяся, с мелко дрожащими плечами.

– К вечеру чтоб была готова! – приказал Флос какой-то женщине рядом.

Мир качнулся. Если он тронет Ладу… Если этот мерзавец… Я зажмурилась, чувствуя, как ярость вскипает в крови, смешиваясь с ледяным страхом.

– А ты, жирная тварь! – Флос внезапно развернулся к поварихе и хлестнул ее плетью. Она едва успела закрыть лицо. – Мне надоели твои помои! Вот эту новенькую, – он ткнул пальцем на испуганную женщину в пестрой жилетке, – на кухню. Если к ужину не успеешь – отправишься на плантации! А старую – в камеру. Завтра продадим ее на рынке.

Один из наемников грубо потащил ее прочь.

Мой план рушился на глазах. Повариха – в камере вместе со снотворным. Лада – обречена на вечер с Флосом. У меня больше не было времени. У меня не было даже десяти минут на раздумья.

Новенькая кухарка принялась за работу с пугающим рвением. Она драила столы, переставляла бочки, гремела посудой. Я затаилась, вжимаясь в стенку ящика, пока воздух вокруг не наполнился ароматами жареного мяса и пряностей.

И вдруг – скрежет.

Женщина потянулась за мешком с мукой, но не рассчитала сил. Верхние тюки посыпались, обнажая мое укрытие. Наши глаза встретились. Секунда изумления в ее взгляде сменилась вдохом для крика.

Я метнулась вперед, прежде чем она успела издать хоть звук. Одной рукой зажала ей рот, другой – нащупала сонную артерию, точно, как учили в Обители. Через две минуты она обмякла. Быстро связав и заткнула ей рот кляпом, я запихнула ее в свой «мучной гроб».

Пути назад не было. Натянув ее пеструю жилетку, я повязала платок так, чтобы остались только глаза, и дрожащими руками принялась раскладывать еду на тяжелом серебряном подносе.

Через полчаса на кухне вырос охранник.

– Живей! Хозяин ждет.

Я покрепче затянула платок и, стараясь копировать семенящую походку кухарки, двинулась следом за ним.

Миновав несколько этажей дворца, я старалась запомнить каждый поворот. Особняк был огромен: три этажа с бесконечными рядами дверей. Мелькнула лестница, ведущая в подвал.