Привязанная. Узел Страха

***

Ранним утром меня разбудила возня. Высокий мужчина в серой робе нес на руках девочку лет двенадцати. По ее ногам стекала кровь, оставляя на полу темные пятна. Ребенок был без сознания.

Женщина с соседней койки торопливо откинула одеяло, взбивая подушку. Мужчина бережно уложил девочку.

– Были бы лекарства, может, и выходили бы, – вздохнула женщина, укрывая хрупкое тело.

– Ты же знаешь, после него мало кто выживает, – глухо отозвался мужчина. – Может, так и лучше. Смерть здесь – единственное спасение.

– Помнишь дочку поварихи? Совсем кроха была… Ума лишилась после всего. Через день живьем в печь залезла. А мать с горя на хозяина с ножом кинулась. Ей прямо на кухне язык и отрезали.

Когда они вышли, я тихо поднялась. Пальцы коснулись колье Лапсаи. Щелчок, и колье легло на матрас.

Внутри тут же вскипела энергия, требуя выхода. Я подошла к ребенку. Осторожно поправила золотистые кудри, слипшиеся от багровой крови. Растерла ладони, закрыла глаза и сосредоточилась.

Разрывы, обширное кровотечение внизу живота. Ублюдок. Несчастный ребенок…

Остановить кровь – секундное дело. Затянуть раны – не проблема. Но ее душа висела на тонкой, истонченной нити. Она не хотела возвращаться.

– Ну что же ты, сестренка… – шепнула я ей на ухо. – Ты не виновата, слышишь, что не смогла себя защитить. Это было всего лишь твое тело. Да, ему причинили боль. Но если ты сейчас уйдешь за Грань – значит, тебя сломали. А ты попробуй выжить. Тяжело, я знаю… как это – склеивать себя по кускам… Выживи ради себя. Ради самой жизни. Уйти ты всегда успеешь.

Я погладила ее руку. И вдруг веки дрогнули. Девочка открыла глаза – такие пронзительно-васильковые, что они, казалось, светились в сумраке казармы. По щеке скатилась одинокая слеза. Она долго, не мигая, смотрела на меня, а потом провалилась в забытье.

Мои пальцы снова нащупали нить между телом и душой. Теперь она была натянута туго. Она решила остаться. Моя внутренняя стена дала трещину – я вцепилась в ее ладонь, будто могла физически удержать ее в этом мире.

Что ж, поборемся…

Я принялась вливать энергию, блокируя сосуды. Раны поддавались легко, словно сама жизнь помогала мне. Через полчаса я закончила, вытирая тыльной стороной ладони обильный пот.

Внезапное чувство чужого взгляда заставило меня вздрогнуть. Я резко обернулась. В дверях стояла повариха. Она смотрела на меня пристально, не мигая. Увидев, что я ее заметила, она медленно отвернулась и ушла.

Мне ничего не оставалось, как снова надеть колье и лечь в постель, дожидаясь рассвета.

***

Звук гонга ворвался в казарму, вырывая из липкого сна. Люди с безжизненными лицами неохотно сползали с коек. Поварихи нигде не было. Либо она уже ушла к котлам, либо… Лучше не гадать. Накрутить себя я всегда успею.

Мельком глянув на спящую девочку, я облегченно выдохнула: на бледных щеках проступил легкий румянец. Она дышала глубоко и ровно, во сне подрагивая ладонями, как щенок.

Живая.

Воровато оглянувшись, я стянула наволочку с подушки, быстро запихнула ее под подол балахона и расправила покрывало: мешок для провизии готов.

Вскоре пришла «наставница».

– Поторапливайся, – бросила она. – Сегодня отправишься на плантации.

Это портило планы. На кухне я могла бы незаметно собрать запасы, а работа в поле вымотает меня до предела.

Завтрак был скудным: сухая хлебная лепешка и стакан водянистого козьего молока. Нас погрузили в открытый кузов грузовика.

Полчаса по ухабам – и мы у длинного здания, похожего на старый амбар. Надсмотрщик выстроил нас в шеренгу. Нескольких человек, включая меня, он отобрал для работы внутри, остальным выдал ведра для сбора кукурузы.

Амбар оказался цехом первичной переработки. Мне предстояло вручную очищать початки от жестких листьев. То, что работать придется в тени и сидя, немного подняло настроение.

К полудню, когда сарай опустел и всех позвали на обед, – я поняла: это мой шанс. Озираясь, я зачерпнула из мешка несколько горстей муки, ссыпала в наволочку и припрятала «клад» за штабелем ящиков.

В столовой мне вручили кусок лаваша и миску постной рисовой похлебки. Свою лепешку я есть не стала – незаметно спрятала ее в складках фартука.

После обеда время словно застыло. Руки от соприкосновения с шершавыми, колючими листьями покрылись мелкими волдырями. Кожа зудела, мозоли горели, и я едва дождалась конца смены.

На закате нас снова загнали в грузовик. Во время ужина в казарме мне удалось раздобыть еще одну лепешку. Если экономить, этого скудного запаса хватит дня на четыре.

Когда последние лучи солнца утонули за горизонтом, лагерь погрузился в тревожную тишину. Моя маленькая соседка все еще спала, но на столике у ее кровати стояла миска с недоеденной кашей. Значит, просыпалась. Значит, ела. Значит, зацепилась за этот мир.

Дождавшись, когда казарма наполнится тяжелым сопением спящих, я поднялась. Быстро сняла простыню и запихнула ее в наволочку к другим пожиткам, соорудив нечто вроде сумки-скатки.

Только я коснулась дверной ручки, как на плечо легла тяжелая ладонь. Сердце подпрыгнуло к самому горлу.

Я резко обернулась – передо мной стояла повариха. В полумраке ее глаза были похожи на два темных провала. Она молча протянула мне увесистый сверток. Внутри оказались хлеб, сыр, фляга с водой, спички и нож. Сверху лежал рулон кухонной фольги.

Я недоуменно взглянула на женщину. Она обняла себя руками, изображая дрожь, и кивнула на фольгу. «Согреться?» – пронеслось в голове. Я смотрела на этот сверток как на величайшее сокровище. На эту молчаливую, бесценную для меня помощь.

– Спасибо. Большое спасибо, – прошептала я и крепко обняла ее.

Она коротко похлопала меня по плечу и кивнула на дверь: «Иди». Благодарно кивнув, я юркнула в прохладу ночи.

На дворе царила мертвая тишина. Стараясь не дышать, я кралась вдоль теней к ограде. Страх неизвестности ледяными пальцами сжимал грудную клетку, но внутри, за ребрами, теплился крошечный огонек – надежда.

Забор оказался двухметровой сеткой из плотной проволоки. Я уже собиралась лезть вверх, когда заметила на металле еле уловимые синие искры. Крошечная мошка коснулась сетки и мгновенно вспыхнула, превратившись в пепел.

В воздухе повис отчетливый паленый запах. Путь был закрыт. Я пошла вдоль ограды, пока не наткнулась на участок, где сетка уходила прямо в песок. Безумная идея, но выбора не было.

Осторожно, стараясь не задеть гудящий металл, я принялась разгребать сухой грунт. Ладони дрожали. Одно неверное движение – и я превращусь в такую же искру.

Рыть пришлось быстро и глубоко. Когда лаз был готов, я, затаив дыхание, проползла под изгородью по-пластунски. Колени подкашивались, горло жгло от адреналина, но тока я не почувствовала.

Оказавшись на той стороне, я первым делом тщательно засыпала яму, пряча следы.

Казарма осталась позади – мрачный склеп, в котором я едва не похоронила себя заживо. Впереди раскинулась ночь: глухая, звездная и пугающе безжизненная.

Пустыня.

Внутри все колотилось в безумном ритме, но я не обернулась. Назад пути нет. Впереди – только неизвестность и свобода, за которую я готова бороться.

Глава 3. Белое Солнце Пустыни

Раскаленные пески, успевшие впитать в себя ярость дня, волнами струились по бледно-желтым ложбинам. Бесконечная вереница барханов застыла в абсолютном безмолвии полдня. Казалось, я застряла в вечности, один на один с этой суровой, равнодушной пустотой.

Погони не было. То ли решили, что я не стою поисков и пустыня сама убьет меня, то ли искали не в том направлении. Но пока горизонт оставался чист.

Песчаные горы расстилались передо мной, точно волны застывшего океана. Палящее солнце безжалостно жалило даже сквозь плотную ткань балахона. В горле саднило, язык прилипал к небу. Приходилось заставлять себя делать лишь по одному крошечному глотку – запасы воды были конечны, а источники в этом аду не предусмотрены.

Взобравшись на гребень очередного бархана, я зажмурилась, а когда открыла глаза, едва не потеряла равновесие от нахлынувшей радости: на горизонте замаячил горный массив. Дрожь облегчения пронеслась по телу – словно кто-то невидимый протянул руку помощи среди раскаленного марева.

С западной стороны виднелось ущелье с навесными, почти неприступными склонами. Спотыкаясь и проваливаясь в песок, я из последних сил поспешила туда, прочь от колючих, выжигающих глаза лучей.

Каждый шаг давался с трудом – ноги подкашивались, картинка перед глазами плыла.

Наконец, нырнув в спасительную тень, я обессиленно рухнула на колени и прижалась лбом к камню. Холодная поверхность скалы ощущалась как величайшее благо. Живительная прохлада медленно, дюйм за дюймом, возвращала меня к жизни.

Но стоило телу расслабиться, как силы ушли мгновенно – будто они держались на одном лишь чистом упрямстве. Ноги подогнулись окончательно, и я сползла на песок. Здесь он был остывшим, серым, ласковым.

Несколько минут я лежала неподвижно, вслушиваясь в свое дыхание. Мир вокруг казался нереальным, словно нарисованным на старом холсте.

Я вынула одну из лепешек и прожевала ее почти механически. Вкуса не было – только сухая мука на языке. Есть не хотелось, хотелось одного: исчезнуть, выключить сознание.

Когда веки начали наливаться свинцом, я не стала сопротивляться. Просто свернулась калачиком в тени древних камней и провалилась в тяжелый, липкий сон, такой же безбрежный и глубокий, как сама пустыня.

***

Я проснулась от озноба. Сердце колотилось учащенно, словно выталкивая меня из липкого кошмара. Тьма в ущелье казалась осязаемой и тяжелой.

Глаза постепенно привыкли к сумраку. По ощущениям, температура упала почти до нуля, хотя был только вечер. Пустыня умела быть не только печью, но и ледником. Я поняла: оставаться на месте нельзя. Двигаться нужно ночью – так я избавлюсь от изнурительной жажды и согреюсь в пути.

Кожа на руках горела – единственное место, которое я вчера забыла укрыть. Стоило солнцу коснуться горизонта, как я торопливо замотала лицо и шею остатками простыни, превратившись в безмолвную тень.

Скромный завтрак: лепешка и глоток теплой воды. Горло болезненно сжалось, требуя еще, но я заставила себя закрутить крышку фляги. Только по чуть-чуть.

Путь ощущался бесконечным. Я шла, не позволяя себе думать о расстоянии, превратившись в метроном: шаг, вдох, шаг, выдох. Поднявшись на скалистый уступ, я на миг замерла. Ледяной ветер тронул разгоряченные щеки, принося временное облегчение.

Вокруг царило абсолютное безмолвие. В этой вечности я была лишь случайной песчинкой. Над горизонтом взошел спутник Сервитуса, разливая по небу стальное сияние с розовыми прожилками. Я невольно засмотрелась на это неземное сияние. Оно выглядело слишком прекрасным для мира, пропитанного пылью и болью.

Всю ночь я преодолевала одну гряду за другой. Коралловые барханы под лунным блеском отбрасывали длинные серебристые тени. Ноги двигались на автомате, тело онемело.

Когда первые лучи прорезали небо, я прищурилась, вглядываясь в дрожащее марево рассвета. Линия песков вдруг дрогнула, и вдали проступило темно-зеленое пятно. Я моргнула, боясь, что это мираж.

Оазис?

На глаза навернулись слезы. Изумрудный клочок земли походил на иллюзию, но надежда погнала меня вперед быстрее любого страха.

Зеленое пятно оказалось крошечным раем вокруг бирюзового озера. Такие островки рождаются там, где подземные жилы прорываются на поверхность, а значит, вода должна быть пресной.

Ледяная влага ласково лизнула мои ступни. Не раздумывая, я скинула робу, быстро прополоскала ее в стороне и с головой окунулась в живительную стужу. Холод сковал грудь, перехватило дыхание, но через секунду пришло невероятное облегчение. Пустыня вымывалась из меня вместе с грязью, солью и страхом. Я замерла, позволяя озеру забрать мою память о рабстве.

Когда одежда подсохла на жарком камне, я осмотрела рощу. Пальмовые ветви, точно тяжелые балдахины, укрывали берег от солнца. Пробираясь сквозь заросли, я наткнулась на кактус чолла. Ярко-желтые, пушистые плоды манили сочностью.

Я осторожно срезала один, очистила бумажную кожицу и откусила кусочек. Блаженство. На вкус он напоминал клубнику с легкой цитрусовой кислинкой.

Лепешки кончились, но у меня оставались хлеб, сыр и кукурузная мука. Захотелось приготовить что-то горячее. Настоящее.

Собрав сухие ветки, я развела небольшой костер. Из фольги свернула глубокую чашу, насыпала муки, добавила мякоть чоллы и немного воды. Получилась густая, ароматная каша. Когда она закипела, я убрала импровизированную посуду остывать. Затем наполнила флягу и отправила ее прямо в угли. Воду пришлось кипятить – инфекция в пустыне страшнее солнца. Пусть лучше руки будут в саже, чем тело сгорит от лихорадки.

Приятная тяжесть в животе и треск костра убаюкивали. Впервые я чувствовала себя в безопасности, будто пустыня разжала свои когти. Казалось, никуда больше не нужно бежать.

Я долго смотрела в огонь, ища ответы. Сколько еще шагов? Сколько ночей? Пустыня молчала. Усталость заполняла меня, как вода сосуд – медленно и до краев.

Соорудив гамак из простыни и привязав концы к пальмам, я обессиленно рухнула в него. Тело провалилось в мягкую ткань.

Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть. Без мыслей. Без прошлого.

***

Прошли недели с момента моего побега. Мне уже казалось, что я целую вечность пробираюсь сквозь бескрайнюю пустоту, которая теперь ощущалась необъятной. Днем я пряталась в скалистых ущельях, забивалась под камни или, если везло, укрывалась в редких оазисах.

Я не знала точно, где нахожусь и куда иду, но единственная мысль давала силы: я все еще жива.

За эту неделю я вызубрила три заповеди выживания: еда, вода и тень. И вот, запасы подошли к концу: каждый мой день превращался в охоту за пропитанием.

Добравшись до очередного привала, я с облегчением опустилась на валун. Ноги ныли, в желудке урчало, а в голове гудел невидимый рой рассерженных ос. Тело протестовало против любого движения, но я заставляла его подчиняться. Я по-прежнему была одна – наедине со своей жаждой, страхом и упрямством.

Оглядевшись, я заметила среди камней высокие кусты с белыми цветками. На их стеблях покачивались темные сплющенные коробочки. От радости я чуть не подпрыгнула: семена чиа!

Поспешно набрав охапку веток, я расстелила на песке простыню и принялась яростно трясти их. Маленькие зернышки с тихим, сухим шелестом посыпались на ткань. Впервые за долгое время я почувствовала укол радости. Если залить их кипятком, получится густая слизистая каша. Совсем невкусно, зато сытно.

Завтрак был быстрым. Солнце еще не вошло в зенит, и у меня оставался короткий зазор времени, прежде чем небо снова превратится в раскаленный свинец.

Я наскоро собрала еще семян про запас, но мысли были не о еде. Вода. Вот что по-настоящему пугало.

Местность вокруг стала безнадежно сухой. Ни следа дождя, ни капли случайной влаги. Даже под валунами земля была горячей и пыльной.

Мне нужен был любой знак: клочок мха, следы животных, птиц на горизонте – но пустыня была нема. За прошлую ночь мне удалось собрать лишь несколько капель росы с листьев, но этого едва хватило, чтобы смочить пересохший язык.

Фляга была пуста. Тревога внутри шептала все громче: «Долго не протянешь».

Впереди показалось глубокое ущелье со ступенчатыми склонами – настоящий каньон. «Там должен быть источник», – подбодрила я себя.

Спустя несколько часов, несмотря на относительную прохладу каньона, я окончательно выдохлась. Голова кружилась, каждый шаг ощущался как личный подвиг. Тело сдалось раньше разума.

Рухнув под массивный выступ скалы, я обессиленно вытянула ноги. Стена здесь была прохладной, а на внутренней стороне я почуяла еле уловимую сырость.

Острым камнем я вырыла ямку глубиной по локоть. Дно было влажным! Обрадовавшись, я расширила лунку и закрыла глаза, решив вздремнуть, пока вода не просочится сквозь песок.

Проснулась я от того, что горло окончательно пересохло. Жажда была такой острой, что я едва удержалась, чтобы не припасть к лунке сразу. Вода набралась – мутная, серая, но настоящая. Ополоснув лицо, я невольно заскулила от желания выпить все до капли, но заставила себя остановиться.

Пришлось разводить костер и снова ставить флягу в огонь.

Когда вода немного остыла, я сделала первый глоток. Язык обожгло, но я не отстранилась. Горло жадно принимало влагу, в меня будто вливалась сама жизнь. С каждым глотком паника отступала. Тело вспоминало, как возвращается дыхание.

Фляга быстро опустела. Я прижала холодный металл к груди, пытаясь выжать еще хоть каплю. Тяжело вздохнув, я снова принялась за огонь. Нужно кипятить еще. Без запаса воды в пустыне я – как без кожи.

Сунув флягу под камень, я вдруг вскрикнула от резкой, жгучей боли и отдернула руку. На тыльной стороне ладони багровели две аккуратные точки. В сторону высохшего русла, сливаясь с камнями, лениво отползала бурая змея с отчетливым темным зигзагом на спине.

– Ядовитая дрянь… – выдохнула я.

Сердце провалилось в бездну. В голове лихорадочно заметались обрывки знаний: не паниковать, не двигаться. Пульс – это транспорт для яда. Чем быстрее он бьется, тем меньше у меня шансов.

Я заставила себя дышать: глубоко, ровно, обманывая собственное тело.

Может, она не успела впрыснуть яд? Может, укус «сухой»?

Крепко прижав к ране лоскут ткани, я начала отсчет. Руки дрожали, а внутри разрастался липкий, неизбежный страх – такой же беспощадный, как зной над головой.

Через несколько минут мир качнулся. Подступила тошнота. Лоб покрылся холодной испариной, в ушах завыл ветер, а голову сдавило железными тисками.

Тело то сгорало в лихорадке, то заходилось в ознобе. Я выплывала из забытья лишь на мгновения. Скрип ветра, шорох чешуи или просто стук крови в висках? Звуки стали глухими, как под толщей воды, а цвета – болезненно яркими, режущими глаза.

И вдруг над самым ухом хлестнул голос:

– Вставай!

Я рванулась и распахнула глаза. Передо мной стоял он. Низкорослый, обрюзгший, с той самой жуткой безгубой щелью вместо рта.

Правитель.

Тело онемело. Невидимые прутья сковали руки и ноги. Оцепенение было таким полным, что я не могла вымолвить ни слова.

– Ты что, оглохла? – взревел он. Голос пронзил мозг, как ржавый гвоздь.

Мужчина шагнул ближе, сгреб меня за ворот и резко встряхнул. В груди что-то хрустнуло. Все тело накрыло волной жара, вырываясь хриплым кашлем. Его взгляд был пустым, как у мертвой рыбы, но в самой глубине зрачков плясало холодное пламя.

В следующую секунду земля ушла из-под ног.

Боль исчезла. Страх стал чем-то далеким, чужим, словно я смотрела кино о постороннем человеке.

Где я?

Я почувствовала, что парю. Это было обволакивающее, абсолютное чувство легкости. Будто всю жизнь я тащила на плечах тяжелые цепи и только сейчас их сбросили. Я впервые дышала по-настоящему.

– Верея! Вернись!

Я оглянулась, пытаясь найти источник знакомого голоса.

– Не уходи, прошу тебя! – Голос звучал совсем рядом, в нем дрожала мольба.

Передо мной стоял Идан. Его силуэт переливался серебристым сиянием, словно сотканный из звездной пыли. Он попытался обнять меня, но его руки прошли сквозь мое светящееся тело, не встретив сопротивления.

– Что это? – я изумленно осмотрела свои полупрозрачные ладони.

– Не уходи за грань… – Идан кивнул вниз.

Там, на растрескавшейся сухой земле, возле серого камня, лежало неподвижное, человеческое тело. Мое тело. Оно казалось таким крошечным и ненужным сверху.

Я понимала, что должна вернуться в ту оболочку, полную боли и жажды. Но здесь, в прохладном воздухе, было так легко. Свобода манила, обещая конец всем страданиям.

– Идан… я люблю тебя, – прошептала я, и мой голос дрогнул. – Но я не хочу возвращаться. Прости. Мне страшно. Я так устала…

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри разливается свинцовая тяжесть бессилия.

– Верея, – тихо произнес он, – я знаю, как тебе тяжело. Я чувствую каждый твой страх. Но умоляю: вернись. Ты сильнее, чем думаешь.

Его слова стали якорем, удерживающим меня над пропастью. Но сердце все равно рвалось туда, где звенела тишина и не было боли.

– Я больше не хочу быть сильной, Идан! У меня нет сил на эту вечную борьбу. Карабкаться, дрожать, терпеть… Слышишь этот звон? Тысячи колокольчиков поют там, за Гранью. Там так хорошо.

– Если ты уйдешь сейчас, твой «последний узел» уйдет вместе с тобой. Тебе придется преодолевать этот страх снова и снова, воплощение за воплощением. Ты же Привязанная, ты знаешь правила игры. Ты хочешь повторить этот круг?

– Нет, – опустошенно выдохнула я.

– Смотри! – Идан указал на бархатное небо, где пульсировали две серебристые искорки.

– Что это?

– Наши дети, Верея.

– Как… Я?

– Нет, – он мягко улыбнулся. – Но они уже есть в нашем поле. Они ждут своего часа. Своего воплощения.

Я всмотрелась в эти крошечные огни. Мне показалось, что они синхронно вздохнули, все внутри сжалось от невыносимой нежности. Я не смогла удержать улыбку. Идан смотрел на меня, и его взгляд наполнял меня ласковым светом.

– Пора! – вдалеке возник расплывчатый силуэт: человек в квадратных очках и серебристом костюме.

– Мне пора, – грустно произнес Идан. – Не сдавайся. Потерпи еще немного. Я люблю тебя и обязательно найду. Веришь?

– Да! Я верю тебе!

Пространство колыхнулось.

Я резко полетела вниз, но перед тем, как тьма поглотила меня, увидела вспышку: изумрудные сады Островов Семиры, янтарный закат над нашим домом. Идан обнимает меня, поправляя плед на наших малышах. Трещат поленья в камине, пахнет кофе и хвоей. Как безмятежность. Как обещание.

Резкий хлопок по щеке.

Все внутри взорвалось болью и пылью. Я судорожно глотнула воздух, захлебываясь кашлем.

– Жива? – раздался над головой незнакомый, грубый голос.

– Вроде пульс есть, – ответил другой. – А я уже думал – все, не дышит.

– Странно. В лагерь ее?

– Ну не здесь же бросать, раз живая. Посмотри, ошейника нет. Совсем свежая. Беглянка, что ли?

– От ближайшего поселения сотня километров по пустыне. Это нереально. А если она из тех…

– Да брось! Посмотри на нее, она еле дышит.

Чужие холодные руки подхватили меня, закидывая на плечо. Тело стало ватным, мир закрутился в безумном водовороте. Тьма снова потянулась ко мне, поглощая остатки света. Я провалилась в бездну забвения, унося с собой лишь мерцание двух серебристых искр. Белое солнце пустыни погасло.

Глава 4. Лагерь Теней

Сознание возвращалось медленно, как ленивый прилив, постепенно очерчивая границы тела и разума. Сны больше не сменяли друг друга с безумной скоростью, а просто таяли, как пар над водой. Но в голове все еще гудело, а где-то поблизости скрежетало – раздражающе, металлически.

Я с трудом разлепила веки. Над головой, подрагивая, висела тусклая желтая лампа. На мгновение мне показалось, что я снова в бараке Флоса. Сердце испуганно екнуло, холодная волна паники подступила к горлу. Я почти вскрикнула, но вовремя прикусила губу.

Попытка привстать закончилась провалом: мир крутанулся, к горлу подкатила тошнота, и я снова рухнула на подушку. Пошевелив рукой, я заметила тонкую трубку самодельной капельницы, примотанную к вене. Другая ладонь была обернута чистой, застиранной марлей.

Меня лечили? Нет, это точно не Флос… Но тогда кто?

Поежившись от сквозняка, я натянула одеяло до подбородка и осмотрелась. Помещение напоминало глубокий грот. Я лежала на каменном выступе, поверх которого был брошен самодельный матрас, набитый сухой, душистой травой.

В глубине пещеры послышались шаги – твердые и размеренные. Я не стала притворяться спящей и, превозмогая слабость, приняла сидячее положение.

– О, вы пришли в себя, – раздался спокойный голос у входа.

Я вздрогнула, вжавшись в каменную стену. В грот вошел мужчина. На нем был выцветший серый балахон, из-под засученных рукавов виднелись жилистые руки, покрытые старыми следами ожогов. Волосы, собранные в тугой пучок, серебрились на висках, а лицо было изрезано морщинами – не от старости, а от бесконечной усталости.

Он мог бы сойти за шестидесятилетнего старика, если бы не походка: прямая спина и цепкий, абсолютно ясный взгляд.

– Хорошая новость, – повторил он, сбавляя тон. – Вы долго были без сознания.

Я напряглась. Голос незнакомца звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь.

– Кто вы? – спросила я, до белизны в костяшках сжимая края одеяла.

– Вы в безопасности. Наши люди нашли вас в каньоне, в паре миль отсюда. Вас укусила змея. К счастью, яда было немного, да и подоспели мы вовремя. Меня зовут Эд. Я – Целитель.