Новая единица труда. Первая книга о нейросотрудниках

Но масштабировать мышление оставалось невозможным. Можно было построить тысячу фабрик за год. Нельзя было подготовить тысячу инженеров за тот же срок. Можно было подключить миллион домов к электросети за пятилетку. Нельзя было научить миллион человек проектировать электросети за тот же период. Разрыв между скоростью масштабирования всего остального и скоростью масштабирования мышления нарастал с каждым десятилетием. Каждый акт интеллекта по-прежнему требовал конкретного мозга. Количество мозгов определялось биологией, демографией и скоростью образовательных конвейеров, факторами, на которые ни деньги, ни технологии не способны повлиять быстро. Можно было выделить триллион долларов на образование. Результат пришёл бы через 20 лет. Не раньше. Потому что ребёнок не может стать инженером за 2 года, как бы ни хотели министры и инвесторы.

Интеллект оставался самым дефицитным ресурсом цивилизации. И в отличие от всех других ресурсов, у него не было рыночного механизма быстрого наращивания предложения. Нефть дорожает: открывают новые скважины. Микрочипы дефицитны: строят новые фабрики за 3 года. Программисты нужны: переучивают юристов за полгода. Но аналитические мозги, способные к настоящей стратегической работе? Их нельзя произвести быстрее, чем позволяет биология. Рынок мышления не подчиняется обычным экономическим законам. Он подчиняется законам нейробиологии, и они не подлежат пересмотру. Вот что по-настоящему поражает: мы построили экономику стоимостью 100 триллионов долларов, и её главный компонент, мышление, невозможно произвести быстрее, чем позволяет скорость взросления человеческого детёныша. Любой инженер, увидев такую архитектуру, назвал бы её безумной. Но у нас не было выбора. До определённого момента.

Причина просто и неустранима: мышление было намертво привязано к биологии. Так прочно, что само слово «думать» на протяжении всей истории означало одно: активность внутри конкретного человеческого черепа. Философы, экономисты, инженеры, управленцы на протяжении столетий проектировали системы, принимая это как данность. Как гравитацию. Других вариантов не предусматривалось.

Задумайтесь на секунду. Каждая компания, в которой вы работали, каждая организация, с которой вы имели дело, каждое государство, в котором вы жили, были спроектированы вокруг одного и того же ограничения: мышление производится только живыми людьми, и этих людей всегда меньше, чем нужно. Иерархия существует потому, что один мозг не может контролировать всё. Делегирование существует потому, что мышление не масштабируется. Совещания существуют потому, что мозги не связаны напрямую и вынуждены обмениваться информацией через речь, медленнее чем по любому сетевому протоколу. Вся структура человеческих организаций, от армии до корпорации, является прямым следствием биологических ограничений одного объекта: полутора килограммов серого вещества, которое устаёт к обеду.

Но у этого ресурса есть ещё одно свойство, о котором мы предпочитаем не задумываться. Мышление не просто дефицитно. У него есть жёсткий потолок. Потолок, который не сдвигается ни деньгами, ни мотивацией, ни талантом. Потолок, заданный физикой самого мозга.

И именно этот потолок определяет максимальный размер, скорость и сложность любой человеческой организации. Сколько решений может обработать один мозг? Сколько переменных удержать одновременно? На какой скорости работает самый быстрый биологический процессор и можно ли заставить его работать быстрее?

Ответы на эти вопросы формируют границу, о которую разбивались империи, корпорации и карьеры. Границу, которую стоит рассмотреть подробнее.

Глава 2. Потолок человеческого мышления

Попробуйте провести простой эксперимент. Попросите кого-нибудь назвать вам 10 случайных двузначных чисел. Одно за другим, без пауз. Попробуйте запомнить все 10.

У подавляющего большинства людей результат будет одинаковым: 6-8 чисел останутся в памяти, остальные исчезнут. Это не вопрос тренировки и не вопрос интеллекта. Профессор математики запомнит столько же чисел, сколько и таксист. Разница между ними в том, что профессор будет знать, почему.

Дело в архитектуре мозга. В 1956 году когнитивный психолог Джордж Миллер из Принстона опубликовал статью с названием, ставшим знаменитым: «Магическое число 7, плюс-минус два». Рабочая память, тот внутренний экран, на котором мозг удерживает и обрабатывает информацию в реальном времени, вмещает примерно 7 элементов. Иногда 5, иногда 9. Но порядок всегда один.

Позже исследования Миллера и Бушмана (2015) показали, что это ограничение заложено в самих осцилляторных ритмах мозга. Нейроны синхронизируются волнами, и в один «волновой пакет» помещается лишь несколько объектов. Расширить эту пропускную способность нельзя. Она определена архитектурой нервной системы так же жёстко, как максимальная скорость звука определена свойствами среды, в которой он распространяется.

Это число определило архитектуру цивилизации.

7: число, которое построило мир

Когда вы руководите командой из 5 человек, вы знаете каждого. Их сильные стороны, слабости, текущие задачи, даже настроение по утрам. Мозг удерживает полную картину: кто что делает, где проблемы, что требует решения. Система работает.

Добавьте ещё пятерых. 10 человек. Картина начинает расплываться. Вы уже не всегда помните, над чем работает Олег. Решение, принятое утром, не добралось до Марины к обеду. Кто-то дублирует чужую работу, кто-то простаивает. Появляется ощущение, что вы теряете контроль. Ощущение правильное.

Добавьте ещё 20. 30 человек. Управлять лично невозможно. Нужны промежуточные менеджеры. Информация теперь проходит через них, как вода через фильтры: на каждом уровне теряя нюансы, детали, контекст. Вы принимаете решения на основе чужих пересказов, а не собственных наблюдений. Между вами и реальностью вырос слой абстракции.

Это не провал конкретного руководителя. Это свойство нейронной архитектуры префронтальной коры, области мозга, отвечающей за планирование, контроль и принятие решений. Один мозг не в состоянии эффективно отслеживать больше семи-9 потоков информации. Ни у кого. Ни при каких обстоятельствах. Ни в 20 лет, ни в 50. Ни со степенью магистра делового администрирования, ни без.

Римляне обнаружили это эмпирически за 20 веков до Миллера. Контуберний, базовая единица римской армии, насчитывал 8 солдат. 8 человек жили в одной палатке, ели из одного котла, шли в бой плечом к плечу. Их командир знал каждого лично. Центурия объединяла 10 контуберниев: 80 бойцов под началом одного центуриона. Когорта включала 6 центурий. Легион состоял из 10 когорт, что давало примерно 5 300 человек.

На каждом уровне действовало одно правило: один командир управляет 6ю-десятью подразделениями. Ни больше. Структура продержалась 5 столетий, пережив смены императоров, гражданские войны и распад республики. Не потому, что римляне боялись экспериментировать. Потому что каждый раз, когда кто-то пытался командовать 20ю подразделениями, система разваливалась.

Антрополог Робин Данбар подошёл к тому же вопросу с другой стороны. В 1992 году, изучая приматов, он обнаружил корреляцию между размером неокортекса и максимальным размером устойчивой социальной группы. Экстраполировав на человека, Данбар получил число: примерно 150. Это максимум людей, с которыми один мозг способен поддерживать осмысленные отношения, помнить, кто чем занимается, кому можно доверять, кто с кем в конфликте. За 30 лет после публикации 23 независимых исследования, охватившие разные эпохи и культуры с общей выборкой в миллионы людей, подтвердили эту цифру. В 2022 году оксфордская группа проверила «число Данбара» в цифровых средах: Facebook, Twitter, мультиплеерные игры. Результат тот же. 150. Технология изменила средство коммуникации, но не мозг, который коммуницирует.

Деревни охотников-собирателей в Амазонии. Роты в армиях всех стран и эпох. Средневековые приходы в Англии. Отделы в корпорациях XXI века. Кланы в мультиплеерных онлайн-играх. Все эти единицы тяготеют к одному размеру: 150, плюс-минус. Когда группа превышает это число, она неизбежно распадается на подгруппы. Мозг задаёт размер комнаты. Организация подчиняется, хочет она того или нет.

Вдумайтесь: технологии изменили всё. Мы летаем в космос, расщепляем атом, передаём гигабайты данных по воздуху. Но максимальный размер группы, которую один человеческий мозг способен «удержать», остаётся таким же, как в палеолите. Неокортекс не получал обновлений.

Закон Брукса: почему «добавить людей» не работает

Середина 1960-х. IBM разрабатывает операционную систему ОС/360, самый амбициозный программный проект своего времени. Менеджер проекта Фредерик Брукс. Проект отстаёт от графика. Решение выглядит очевидным: нанять ещё программистов.

Брукс нанял. Проект отстал ещё сильнее.

Из этого опыта родилась одна из самых цитируемых фраз в истории управления: «Добавление рабочей силы к опаздывающему проекту задерживает его ещё больше.» Почему?

Арифметика безжалостна. Количество коммуникационных связей в группе растёт по формуле n(n-1)/2. При 5 людях в команде: 10 связей. Каждый знает, что делают остальные четверо. Система управляема. При десяти: 45 связей. Начинаются потери. При 50: 1 225. Координация поглощает продуктивность. При ста: 4 950 связей. Люди проводят большую часть дня на совещаниях, в переписке и согласованиях, и на работу, ради которой их нанимали, остаётся всё меньше.

Каждый новый участник проекта замедлял всех остальных. Новичку нужно передать контекст. Этим занимаются не абстрактные «ресурсы», а конкретные мозги, которые в это время не решают основную задачу. Новичок задаёт вопросы, делает ошибки, нуждается в ревью. Опытные разработчики тратят день на обучение вместо написания кода. К моменту, когда новый программист начинает приносить пользу, прошли недели. А проект всё это время не стоит на месте: контекст изменился, и того, чему новичка учили, уже недостаточно.

Брукс позже написал книгу «Мифический человеко-месяц» и с горькой иронией назвал её «Библией программной инженерии: все цитируют, некоторые читают, и почти никто не следует». Вывод его книги настолько неудобен, что менеджеры по всему миру продолжают его игнорировать 60 лет подряд. Интеллектуальную работу нельзя ускорить, просто увеличив число мозгов. 2 кирпича дают вдвое больше стены. 2 мозга дают не вдвое больше мышления. Иногда дают меньше, чем один.

В этом фундаментальная разница между физическим и интеллектуальным трудом. 10 грузчиков перенесут вдесятеро больше коробок, чем один. 10 аналитиков не напишут вдесятеро лучший стратегический отчёт. Скорее всего, они напишут 10 посредственных черновиков, а потом потратят 3 недели на их согласование. Мышление подчиняется другим законам, чем работа мускулов. Оно требует координации, а координация между мозгами мучительно медленна, потому что мозги не связаны напрямую и вынуждены обмениваться информацией через речь, текст, жесты. Через каналы с пропускной способностью, ничтожной по сравнению с внутренней скоростью обработки.

Скажем прямо: это не абстрактная инженерная проблема. Закон Брукса означает, что у интеллектуального труда принципиально иная экономика, чем у физического. Мы привыкли мыслить категориями «больше рук – больше результата», но мышление этой арифметике не подчиняется. И за 60 лет с момента публикации «Мифического человеко-месяца» ни одна управленческая методология не нашла способа это обойти.

Мозг, который устаёт принимать решения

Потолок определяется не только объёмом рабочей памяти. Есть ещё одно ограничение, менее очевидное, но столь же разрушительное: мозг деградирует в течение дня.

В 2011 году группа исследователей под руководством Шая Данцигера проанализировала более 1 000 решений, принятых 8ю опытными израильскими судьями о досрочном освобождении заключённых, за десятимесячный период. Результат заставил юридическое сообщество вздрогнуть. В начале каждой судебной сессии судьи одобряли освобождение примерно в 65% случаев. К концу сессии эта цифра падала почти до нуля. После перерыва на обед она возвращалась к 65%, а затем снова катилась вниз.

Тяжесть преступления, срок отбытого наказания, количество предыдущих судимостей, демография заключённого, ничего из этого не объясняло закономерность. Объясняло одно: мозг судьи уставал. По мере накопления решений он переходил в режим экономии и выбирал простейший вариант. Отказ в освобождении, сохранение статус-кво, не требовал обоснования и когнитивных усилий. Одобрение требовало анализа, аргументации, письменного обоснования. Утомлённый мозг выбирал то, что проще. Не то, что справедливее.

Подумайте о масштабе этого открытия. Опытные профессионалы с десятилетиями подготовки, чья единственная работа в жизни состоит в том, чтобы выносить взвешенные решения, систематически выносят худшие решения по мере утомления. И они этого не осознают. Ни один из 8 судей не считал, что устаёт. Каждый был убеждён, что оценивает каждое дело объективно. Данные говорили о другом.

Теперь перенесите эту закономерность на вашу компанию. Ваш генеральный директор к четырём часам дня располагает тем же мозгом, что и утром, но этот мозг работает существенно хуже. Стратегические решения, принятые после обеда, статистически менее продуманны, чем утренние. Совещание, назначенное на 5 вечера, получает от участников остатки когнитивного ресурса. Кредитный комитет банка, собравшийся в конце дня, с большей вероятностью откажет в кредите: отказ проще одобрения. Врач, принимающий двадцатого пациента за смену, с большей вероятностью пропустит неочевидный симптом. Программист, пишущий код в 8 вечера, создаёт больше ошибок, чем в 10 утра. Все об этом догадываются. Никто не говорит об этом вслух, потому что признать биологический предел мышления неприятно. Это противоречит культуре, которая ценит «работу допоздна» и «на износ».

Почему гении не спасают

Может быть, решение не в количестве, а в качестве мозгов? Нанять не 10 обычных аналитиков, а одного выдающегося?

Логика красивая. Проблема в том, что гений подчиняется тем же биологическим ограничениям, что и все остальные. Гений тоже спит 8 часов. Тоже утомляется после четырёх-6 часов интенсивного мышления. Тоже имеет один поток внимания и не может одновременно анализировать финансовый отчёт и продумывать маркетинговую стратегию. Тоже болеет, уходит в отпуск, выгорает.

Разница между обычным специалистом и выдающимся составляет, может быть, два-3 раза по качеству решений в одной конкретной области. Разница между потребностями растущей компании и возможностями одного мозга измеряется десятками и сотнями раз. Гений решает проблему качества мышления в узком диапазоне. Проблему количества он не затрагивает.

Стив Джобс, один из самых незаурядных мозгов в истории бизнеса, дважды вёл Apple к кризису. И оба раза корень проблемы был один: он пытался принимать слишком много решений. О дизайне, о материалах корпуса, о рекламных роликах, о цвете упаковки, о расположении кнопок, о шрифте на визитке. Биографы описывают сцену, в которой Джобс лично утверждал оттенок серого для иконки на рабочем столе. Человек, управлявший компанией с оборотом в десятки миллиардов, выбирал пиксельные оттенки. Его мозг был занят тем, чем мог бы заниматься дизайнер среднего звена, а стратегические решения ждали в очереди.

Тим Кук, унаследовав Apple, построил другую систему. Решения распределялись между командами. Ни один человек не контролировал всё. Apple стала самой дорогой компанией в мире не потому, что нашла второго Джобса. А потому, что перестала зависеть от пропускной способности одного мозга. Ирония в том, что Джобс сам понимал проблему. «Нанимать умных людей, а потом говорить им, что делать, бессмысленно», повторял он. «Мы нанимаем умных людей, чтобы они говорили нам, что делать.» Но практиковал прямо противоположное. Потому что отпустить контроль для мозга, привыкшего принимать все решения, физиологически тяжело. Это не вопрос характера. Это нейробиология: мозг, однажды взявший на себя решение, сопротивляется его делегированию.

Потолок в действии

Потолок биологического управления проявляется на каждом уровне организации, от стартапа до государства.

Стартап. Четверо основателей в одной комнате. Решения принимаются за обедом, иногда буквально жестом. Скорость мгновенная: все знают всё, видят всё, понимают контекст без объяснений. Тот самый «стартаповский волшебный период», который основатели потом вспоминают с ностальгией.

Потом приходит успех. Первые клиенты, первый реальный доход, первые инвестиции. Нужно расти. 10 человек, 20, 50. И магия исчезает. Решения, которые раньше занимали минуты, теперь требуют совещаний. Инициатива затухает: люди ждут одобрения основателя. Основатель задыхается: каждый день приносит 20 запросов на решение, каждый требует контекста, которого у него нет, потому что он физически не может быть везде одновременно.

Статистика безжалостна. По данным ScaleUp Finance за 2024 год, 85% стартапов, получивших посевные инвестиции, не доживают до первого крупного раунда инвестиций. Среди тех, кто имеет работающий продукт и платящих клиентов, более 80% проваливаются именно при масштабировании. McKinsey, проанализировав сотни кейсов, установили: в 65% случаев причина провала не продукт и не рынок. Причина в людях и организации. Мышление основателей не масштабировалось вместе с бизнесом. Тот же мозг, который блестяще работал на четвёрку основателей, не выдерживает нагрузки компании из 50 человек.

Нам кажется, здесь кроется одна из самых недооценённых проблем современного бизнеса. Мы привыкли анализировать провалы стартапов через призму продукта, рынка, конкурентов. Но в большинстве случаев причина проще и болезненнее: биологический потолок мышления основателей. Не нехватка таланта – нехватка нейронной пропускной способности.

Корпорация. «Дженерал Электрик» в годы расцвета: 300 000 сотрудников, 6 уровней иерархии от рядового инженера до генерального директора. Каждый уровень служит фильтром. Информация, поднимающаяся снизу, на каждом этаже теряет нюансы, упрощается, приобретает политическую окраску. Менеджер среднего звена не передаёт наверх новости, которые портят картину. Директор департамента формулирует отчёт так, чтобы его подразделение выглядело хорошо. К моменту, когда рыночный сигнал достигает стратега на вершине пирамиды, он уже не сигнал. Он пересказ пересказа, обработанный через 6 слоёв корпоративной политики.

Решение, спускающееся сверху, проходит те же 6 уровней в обратном направлении. На каждом уровне его интерпретируют по-своему. Генеральный директор говорит: «Нам нужно быть ближе к клиенту.» Вице-президент переводит это как: «Увеличить число контактных точек.» Директор понимает: «Нанять больше менеджеров по работе с клиентами.» Рядовой сотрудник получает задачу: «Звонить каждому клиенту раз в неделю.» Между первоначальной идеей и конечным действием могут лежать 6 интерпретаций, каждая из которых отклоняется от оригинала. Каждый слой менеджмента добавляет задержку и искажение. Но убрать эти слои невозможно: один мозг не может управлять тремястами тысячами.

Государство. Авторитарные режимы служат наглядной иллюстрацией. Одна точка принятия решений. Все стратегические вопросы проходят через одну голову. В стабильное время такая конструкция быстра: нет парламентских дебатов, согласований, компромиссов. В кризисе она становится фатальной. Один мозг захлёбывается в потоке решений. Демократии, при всей их раздражающей медлительности, распределяют мышление между парламентами, судами, муниципалитетами, агентствами. Система медленнее, зато устойчивее. Она не зависит от пропускной способности одного человека.

Компромиссы, которые маскируют проблему

За тысячелетия человечество выработало 3 стандартных ответа на потолок мышления. Все 3 представляют собой компромиссы с потерей качества.

Иерархия раскладывает мышление по уровням. Рядовой сотрудник думает о своей задаче. Менеджер об отделе. Директор о стратегии. Генеральный директор о компании целиком. На каждом уровне мышление «разбавляется»: менеджер не знает деталей так, как рядовой, директор не знает контекста так, как менеджер. Генеральный директор принимает решения на основе трёхуровневого «испорченного телефона». Информация поднимается вверх, теряя точность. Решения спускаются вниз, теряя нюансы.

Стандартизация замораживает мышление в правилах и процедурах. «Заявки до 100 000 без одобрения. До миллиона одобряет директор. Свыше миллиона совет директоров.» Правило заменяет необходимость думать каждый раз заново. Но правило создавалось для вчерашней реальности. Рынок изменился, а порог одобрения нет. Стандартизация экономит мышление ценой гибкости.

Делегирование перераспределяет нагрузку. Руководитель передаёт часть решений подчинённому. Подчинённый теперь думает о своих задачах плюс о тех, что получил сверху. Его мозг не стал мощнее. Он стал загруженнее. Делегирование перемещает мышление с одного процессора на другой, но не увеличивает совокупную мощность.

Каждый приём работает до определённого масштаба. За его пределами издержки начинают превышать выгоды. Компания с 6ю уровнями иерархии тратит больше ресурсов на координацию, чем на создание ценности. Организация с сотней стандартов не в состоянии отреагировать на нестандартную ситуацию. Руководитель, делегировавший всё, утрачивает понимание того, что происходит.

Стоит признать честно: все три приёма – не решения, а обезболивающие. Они маскируют симптом, не устраняя причину. Тысячелетиями мы совершенствовали способы распределения ограниченного мышления, но ни разу не увеличили само мышление. Это как оптимизировать водопровод, не имея возможности добавить воды в источник.

Потолок нельзя убрать. Его можно отодвинуть, замаскировать, компенсировать. Но рано или поздно любая организация в него упирается. И чем быстрее растёт, тем быстрее упирается.

Сергей, технический директор быстрорастущей финтех-компании, описал мне этот момент так: «Мы выросли с 20 до 100 20 человек за полтора года. На 20 я знал каждого сотрудника по имени и помнил, над чем он работает. На 50 я уже путал проекты. На 100 20 я не узнавал людей в коридоре. И самое страшное было не это. Самое страшное, что я продолжал пытаться принимать те же решения, что и на 20. И каждое решение становилось хуже предыдущего.» Сергей нанял 2 заместителей. Стало лучше. Потом нанял ещё трёх. Координация между заместителями стала занимать половину рабочего дня. Классический закон Брукса, только на уровне менеджмента.

Невидимая тюрьма

Самое поразительное в этом потолке то, что мы настроили под него всю свою жизнь и даже не замечаем этого.

Почему рабочий день длится 8 часов? Потому что мозг в среднем выдерживает примерно столько (хотя по-настоящему продуктивны лишь 4-6 из них). Почему совещания обычно длятся час? Потому что после часа внимание рассеивается. Почему в презентации принято делать не больше 7 слайдов с ключевыми идеями? Потому что аудитория не удержит больше. Почему в хорошем ресторане меню содержит 5-7 основных блюд, а не 50? Потому что выбор из 50 вариантов парализует мозг (исследователь Барри Шварц назвал это «парадоксом выбора»).

Вся архитектура бизнеса, от организационной структуры до формата квартального отчёта, является инженерной адаптацией к ограничениям одного биологического устройства. Мы проектируем мир под свой мозг, потому что других вариантов у нас нет. Никогда не было.

Почему школьный урок длится 45 минут? Потому что мозг подростка теряет концентрацию после этого времени. Почему в спецназе группа состоит из четырёх-6 бойцов? Потому что командир должен контролировать каждого лично в условиях, где ошибка стоит жизни. Почему формат книги установился на 200-400 страницах? Потому что это объём, который читатель способен удержать в голове как единое целое.

Мы живём внутри ограничений своего мозга так давно, что перестали их замечать. Как рыба, которая не знает, что такое вода.

Потолок, заданный физикой

Стоит сказать прямо: всё описанное выше не является критикой человека. Человеческий мозг остаётся самым сложным объектом в известной Вселенной. Сто миллиардов нейронов. Триллион синаптических связей. Способность к абстрактному мышлению, языку, воображению, эмпатии. Ничего подобного не существовало на этой планете до Homo sapiens и не существует больше нигде, насколько нам известно.

Но у этого чуда есть физический предел. Предел, который определял максимальный размер римского легиона. Максимальную скорость расширения Британской империи. Максимальную сложность программных проектов IBM. Максимальную скорость роста любого стартапа.

Предел биологического управления.

Потолок стоит не в ресурсах, не в деньгах, не в технологиях. Потолок стоит в количестве мышления, доступного в единицу времени. Ни один человек не может думать больше, чем позволяет его мозг. Ни одна организация не может расти быстрее, чем думают составляющие её люди. Ни одна цивилизация не может ускоряться быстрее, чем ускоряется совокупное мышление её участников.