Карнавал порока

Резкий перепад с обжигающей агрессии до ледяного отчаяния ощущался на каком-то физическом уровне, заставляя пальцы на руках раздаться странным тремором от осознания всего происходящего.

Для нее это выглядело куда хуже предательства. Но и отступать я не собирался. Не сейчас, когда я не то, что не отказался от своего прошлого, а ищу ответы на все вопросы, что давно покрылись пылью в больничных архивах. И посвящать тетю Клэр в это был не намерен.

Сам не осознавал, почему именно, но какой-то неправедный гнев захлестнул с головой, заставив челюсти сжаться.

– Зачем? Клэр, для чего? – я отодвинулся к краю стола, чтобы увеличить дистанцию, будто мне не хватало воздуха. – Совесть свою успокоить?

Ее глаза расширились, разочарование, смешанное с болью, фарфоровой маской застыло на лице. Дрожащие губы приоткрылись, чтобы ответить, но входная дверь раздалась грохотом куда раньше, чем что-то непоправимое могло остаться в этих стенах навсегда.

Никаких иных звуков не последовало, а потом быстрые шаги приблизились к дверному проему кухни. Судя по всему, Морган заметила мои кеды в коридоре.

– «Что ты делаешь? Ты обещала!» – она нависла над Клэр, жестикулируя одной рукой и прикрывая меня другой. Я не видел лица подруги детства, но мог представить, какая злость искажала его.

– Почему ты так рано? – только и ответила Клэр, поднимая на нее голову. Даже с этого ракурса она могла смотреть на нее сверху вниз.

– «Ты обещала, что ничего ему не сделаешь и не станешь допрашивать! Поэтому я ничего тебе и не рассказала, я знала, что так будет!» – ее резкие, угловатые движения разгоняли воздух, которого становилось катастрофически мало. Моя собственная злость словно выжигала органы изнутри.

– Сядь и успокойся, – ледяной тон голоса вновь вернулся к Клэрис.

– «Дориан», – Морган проигнорировала ее, обернулась ко мне, взяла за запястье, чтобы я поднялся. – «Езжай домой, пожалуйста.»

– Мы не закончили, – тут же Клэр встала со стула, но осталась стоять на месте.

– А я думаю, что закончили, – я кивнул ей в знак прощания. – Хорошего дня, мисс Блоссом.

Я развернулся и зашагал в сторону выхода, физически ощущая на себе взгляд черных, как сама бездна, глаз. Морган вышла за мной в коридор, чтобы проводить, продолжая впиваться пальцами в запястье, рискуя оставить следы.

– «Прости, что так получилось, я надеялась, что она не станет», – жестикулировала она, опустив взгляд, словно боялась моей реакции.

Я поднял одну руку, вспоминая, как мы общались раньше.

– «Мори, все хорошо, ты ни в чем не виновата», – я закачал головой, высвободил запястье, чтобы надеть плащ. – «Поговори с тетей, а мне правда пора идти. Рад был снова увидеться».

– «Приходи в выходные. Тетя уезжает, и мы с друзьями собираемся у меня. Я не хочу, чтобы ты пропустил хотя бы еще одну подобную встречу. Нам и так придется многое наверстать».

Она подняла на меня голову, смотря тем самым взглядом и давая понять, что я не имею права дать отрицательный ответ.

– «Приду».

***

Ноябрь, 2014. Лондон, Боро Хакней.

Выходные подкрались незаметно. А вместе с ними – и выполнение обещания, данного Морган, которая решила позвать не только меня, но и соседа, видимо решив, что, пообщавшись один вечер, они внезапно стали друзьями.

Меня откровенно радовало, что эта вечеринка не была посвящена какой-то жуткой традиции или очередному выдуманному идолу или божеству. Не знаю, в чем там состояла религия Морган и ее подруг, но напивались они знатно.

Я подошел к зеркалу в ванной, стирая конденсат с поверхности, и посмотрел на себя, опираясь двумя руками в изгиб раковины.

Я заперт в собственном разуме и останусь в нем до конца своих дней. И даже не знаю: смеяться мне или плакать от всей этой ситуации с оковами иллюзий.

Все последнее время мы с Энди только и делали, что рылись в энциклопедиях и справочниках, искали дополнительную и общедоступную информацию о делах, что теперь занимали чуть ли не всю стену комнаты, но не продвинулись в этом ни на крупицу. Я настолько погряз в своих мыслях, что каждый раз порывался сдаться, убедить себя, что Райан не прав, что мы лишь зря тратим время, которого у меня вечно нет. Все эти записи и фотокарточки изуродованных тел продолжали быть просто очередным убийством или несчастным случаем, не приближая нас к ответу от слова совсем.

Клэрис, совершенно выбившая меня из колеи, словно была потусторонним знаком того, что я потерял ориентир, свернул с протоптанной дороги и лезу в то дело, куда не следует.

Плана не было. Идей тоже. Что делать дальше – непонятно.

Но в то же время, чем больше теорий я перебирал, чем больше времени протекало сквозь пальцы, тем сильнее я чувствовал особенную связь с людьми, к которым ходил на могилы. Словно тонкая грань мира по ту сторону стала совсем прозрачной: еще немного надломится и все получится. Истина отразится в этих осколках, и я наконец-то буду знать, что делать.

Но этого так и не происходило.

И раз за разом приходилось возвращаться в эту отвратительную часть реальности, которая словно отвергала меня, как что-то чужеродное.

– Дориан, ты можешь быстрее? Не один живешь, – крикнула Нес с кухни.

Ее голос донесся так громко, несмотря на закрытую дверь, что казалось зеркало треснет пополам.

– О, можно подумать ты когда-то даешь мне об этом забыть, – огрызнулся я в ответ, отрываясь от собственного созерцания и накидывая огромный халат.

Зачесав волосы одной рукой, я вышел на кухню, устраиваясь в своем кресле и забирая со стола пачку сигарет. Нес, как всегда, рисовала, выводя акварелью сегодняшнее небо, напоминающее заживающую гематому. Весь кухонный стол был завален палитрами, мелкими зарисовками и эскизами. На противоположной стороне валялись лекции на латыни, выведенные неразборчивым почерком Энди и залитые крашенной водой, в которой девушка мыла кисти.

– Неужели, – она закатила зеленые глаза, демонстративно всплеснув руками. – Наш Аполлон соизволил оторваться от своего отражения!

– Ты, кажется, спешила в ванную, – напомнил я, чиркая зажигалкой.

– Уже не спешила, – только и успел встрять Энди, заходя в помещение и захлопывая двери.

– Да вы издеваетесь?! – Нес лихорадочно завертела головой, а я лишь неоднозначно пожал плечами.

С тех пор, как судьба свела нас в одной квартире, жить здесь стало неудобнее, но куда веселее. Девушка отложила рисунок, разминая шею:

– Куда вы вообще идете?

***

Ноябрь, 2014. Лондон, Боро Сохо.

Морган всегда считала, что, если соседи не приходят с претензиями или не вызывают полицию, – вечеринка проходит плохо.

Только подъезжая к ее дому, мы уже слышали биты через открытые окна, светодиодными огнями озаряли улицу куда ярче обычных фонарей. Энди припарковал мотоцикл у входа, забрал у меня шлем, и какое-то время мы стояли на улице, выкуривая пару сигарет.

Дома было оглушающе шумно. Как только мы открыли входную дверь, тут же какое-то пьяное тело навалилось на нас, не в силах держаться на ногах. Энди тактично усадил человека на ближайший стул, и мы направились на поиски организатора всей этой вакханалии.

Низкую девушку среди огромной толпы, которая с трудом помещалась даже в большой квартире, найти было довольно сложно. Поэтому я предпочел обращать внимание на яркие рыжие волосы ее близкой подруги – Адены – найдем ее, найдем и Морган.

– Тут всегда так? – спросил Энди, крича мне в ухо и начиная двигаться в такт какому-то идиотскому клубному треку. У него явно было прекрасное настроение.

– Только когда вечеринка не тематическая, – объяснил я и махнул рукой, давая понять, что объясню все тонкости потом.

В конце концов, мы отыскали Морган с лучшими подругами на одном из диванов. Они курили кальян и распивали вино из замысловатых бокалов с ножками, стилизованными под птичьи лапы.

Из всех ее друзей я хорошо знал только Эмму. Точнее, я бы хотел узнать ее получше, но она динамила меня лет с четырнадцати. За столько времени я смог добиться лишь поцелуя без продолжения, когда мы играли в бутылочку в средней школе.

А с Аденой у нас были сложные отношения с этой же самой средней школы. Она в принципе казалась слишком скептично настроенной ко всему мужскому населению.

И именно Адена сразу меня узнала, пройдясь взглядом своих черных глаз снизу вверх, слегка поморщив фактурный нос, и дернула Морган за рукав темного платья.

– «Вы уже пришли! Рада вас видеть!» – она передала мундштук Адене, поднялась и наспех обняла нас.

– Привет, – кивнул Энди и протянул ей сверток крафтовой бумаги, расплываясь в дружелюбной улыбке. – Я принес кое-что в благодарность за приглашение. Попробуйте.

Морган кивнула ему, переняла подарок и развернула упаковку, обнажая стеклянный сосуд, заполненный прозрачной жидкостью.

– Это называется «сэм», – объяснил он, беря со стола пустой пластиковый стаканчик и протягивая его Морган. – Его нужно запивать соком. Похоже на водку, только круче. Собственное производство.

Я решил их ни о чем не предупреждать.

– «Вау, спасибо!» – ответила она и с энтузиазмом приступила к разливу.

– Привет, Дориан, – Эмма протянула мне руку, и я обернулся к ней, смотря с благодарностью. Судя по всему, Морган предупредила своих подруг, чтобы никто не называл меня старым именем и не задавал вопросов об исчезновении двухгодичной давности. – Давно не виделись.

– Эмма, рад встрече, ты прекрасно выглядишь сегодня! – я поцеловал ее руку, но получил только закатившееся глаза, отдающие бирюзой.

– Даже не надейся, – сразу ответила она, перенимая протянутый Морган пластиковый стакан.

Запах спирта тут же ударил в нос.

– Что, откажешь мне даже в танце? – надеюсь, в моем голосе было слышно достаточно обиды.

– Найди себе другую жертву, – она с вызовом улыбнулась, обнажая ряд белых зубов. – Наслышана, у тебя неплохо получается.

– С момента твоего возвращения мы много о тебе слышали, Дориан, – Адена заговорщически переглянулась с Эммой с выражением самой настоящей лисицы. Ее хитрый прищур всегда идеально сочетался с огненно-рыжими длинными локонами, лишний раз напоминая Ренара.

– Морган и Скарлетт успели поведать обо всех моих грехах? – я искренне надеялся, что нет.

– Вряд ли ты считаешь это падением, – справедливо заметила Эмма, умудряясь посмотреть на меня сверху вниз несмотря на то, что доставала мне максимум до подбородка. – Насладись танцем с кем-нибудь другим. Еще увидимся, мистер Уэйн.

Она откинула белые, как снег, локоны и удалилась, сливаясь с толпой.

– «Идите развейтесь!» – посоветовала Морган, давая мне в руки два стакана. – «И помнишь, да?»

– Мори, я бросил, – я приподнял стаканы, словно сказал тост, и выпил. Жидкость обожгла язык и рот, заставляя сразу же залить это кислым апельсиновым соком. – Иногда я могу покурить, но не более того.

Она сощурила карие глаза в недоверии, но в какой-то шуточной манере и растянула губы в усмешке. Когда она ушла в сторону кухни, чтобы составить компанию своим гостям, я ретировался в сторону туалета. Именно для того, чтобы нарушить это правило и покурить.

То ли алкоголь начал действовать быстрее обычного, то ли меня подвела собственная память о планировке квартиры, но двери я открыл в ванную с мигающей сине-фиолетовой подсветкой по периметру. Я уже хотел было остаться и расположиться здесь на полу, как заметил силуэт за полузакрытой шторкой.

– Извиня… – фразу я не закончил, узнав в бледном лице с темными кругами под серебристо-серыми глазами свою хорошую знакомую. – Скарлетт?

Она медленно повернула голову в мою сторону, выглядывая из-за ширмы. Даже в синей полутьме было видно, как расширены ее зрачки, что создавало эффект слишком больших глаз на худом лице. Тушь размазалась, а темная помада стерлась с губ из-за привычки кусать их.

– А, Дориан, это ты? – она вытерла верхнюю губу тыльной стороной ладони и шумно вдохнула. – Не признала сразу. Проходи. Только дверь закрой.

Я закрыл защелку и сел на край ванной.

Она сидела, подогнув острые колени, обхватив их руками. Лавандово-сиреневые волосы казались слишком яркими в синем светодиоде. Скарлетт смотрела на меня сквозь длинные ресницы, словно не зная, с чего начать разговор.

На заблокированном экране ее телефона остались следы. Легкий тремор в руках. Типичная и очередная картина тех самых тусовок, на которых мы встречались раньше. А с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, крышу ей снесло окончательно.

– Будешь? – она протянула мне устройство с остатками и купюру.

Колебался я меньше секунды.

– Куда ты снова пропал? – спросила она спустя время, откидывая голову к стене, рассматривая голограмму россыпей звезд. Они отражались в ее светлой радужке, придавая лицу хоть какую-то живость, спрятанную за бледностью кожи и яркими розовыми стрелками.

– Работал, – ответил я, возвращая телефон, подушечками пальцев касаясь ее ледяной руки. – Я устроился на работу и вернулся в терапию.

– Ты молодец, – искренне ответила она, но тихо и с проскальзывающими нотами какой-то печали. Она протянула руку вперед, жестом давая мне понять, что хочет бутылку, стоящую поверх стиральной машины. Я протянул ей открытое шампанское, и она сделала два больших глотка, передавая емкость мне. Я сделал то же самое, чувствуя мягкий сливочный вкус с плотными пузырьками на кончике языка.

– А у тебя как дела? – спросил я из вежливости, ощущая, как пространство начинает искажаться, оставляя лишь маленький круг четкого поля зрения. Невольно я прикоснулся к мягким лавандовым волосам, медленно перебирая пряди.

Скарлетт пожала острыми плечами, обтянутыми рукавами кроп-топа с логотипом группы «Arctic Monkeys», так и не ответив. Положила руку поверх моей ладони на краю ванной, унимая начинающийся тремор.

– Ной говорил, что видел тебя, – будто в пустоту произнесла она, снова возвращая свой взгляд ко мне.

– Да, виделись, – мрачно отозвался я, вспоминая страх о риске сломанного носа так, словно это было вчера. – Вы снова вместе?

Она подтянула ноги к груди, а рукой сжала мою ладонь еще крепче. Узловатые колени в черных сетчатых колготках казались острыми настолько, что грозились разорвать тонкий спандекс.

– Расстались позавчера, – сообщила Скарлетт со стеклянными глазами, медленно наполняющимися слезами.

– Надолго? – усмешка сорвалась с губ быстрее, чем я подумал. Язык начинал заплетаться, я чувствовал, как он тяжело ворочается во рту. Впрочем, мысли тоже ускользали, свет рассеивался, а голова раздавалась легким головокружением.

Скарлетт тоже усмехнулась, но совершенно иначе. Что-то болезненное и отчаянное читалось на ее красивом, но очень худощавом лице.

Мне откровенно нравились ее сильно выделяющиеся ключицы, торчащие ребра, которые можно было легко пересчитать, и болезненно бледная кожа.

Сначала она казалась мне недосягаемой. Эдакая невероятная девушка, словно сотканная из звезд и хрусталя, тонкая и изящная. Все в ней источало некий неподдельный шарм. И пахло от неё гортензиями в прохладный весенний вечер.

И я даже мог бы подумать, что чуть по-своему не влюбился в девушку с лавандовыми волосами и глазами цвета самого настоящего серебра. Которая любила другого. Редкостного урода, меняющего ее на друзей, проституток и крепкие коктейли по пять фунтов в дешевой забегаловке у университета Голдсмита.

Но, когда мы впервые переспали, у меня пропали все зачатки интереса.

Окончательно и бесповоротно.

Ничем она не отличалась от сотни других красивых девушек, что я встречал до этого. И что встречу после. И за всей этой красотой крылось лишь желание угодить другим: человеку, что ее не замечает, обществу, что ее не принимало, отцу, что был к ней холоден.

В ней не было ничего особенного, она была такая же гнилая.

Как и все вокруг. Как и я сам.

В принципе, я догадывался, почему она берет лишь капучино на безлактозном молоке, искоса глядя на весь богатый ассортимент десертов и сандвичей. Почему так часто прячется сразу после совместной посиделки с друзьями на фудкорте. Почему вдоль позвоночника отчетливо выделяются гематомы.

Возможно, я просто испытал некий диссонанс, которого мне так не хватало.

Пускай и ненадолго, но я почувствовал хоть какие-то эмоции и интерес.

А может, мне просто льстило ее нежное и чуткое отношение ко мне.

Я не знаю.

Но я люблю людей с секретами, даже если они для меня очевидны.

А у неё их достаточно.

– Что со мной не так? – спросила она, неуклюже поднимаясь.

Я протянул ей руку, чтобы помочь выйти из ванной. На шатающихся тонких ногах она перешагнула борт и вцепилась в мой свитер, как за спасательный круг, словно боялась упасть.

– С тобой все так, – я положил руку ей на затылок, успокаивающе прижимая девушку ближе. – Ты просто влюбилась в конченного урода. Мы уже говорили об этом.

А если быть точным, то говорили мы только об этом. Даже если начинали диалог совершенно на другую тему, ее токсичные отношения красной нитью проходили в каждой. Она не могла не думать об этом хотя бы секунду своего существования в реальном мире. Поэтому и выбирала совершенно иные способы забвения, используя все, что встречала на пути, начиная от алкоголя и заканчивая мной.

– Почему я не влюбилась в кого-нибудь другого, кто ценил бы меня? – произнесла она срывающимся на рыдания голосом.

– Скар, это не последний день в жизни, – я аккуратно взял ее лицо в ладони, чтобы она посмотрела на меня. – Ты со всем справишься, и все будет в порядке.

Ее взгляд опустился на мои губы, и я наклонился, чтобы поцеловать, чувствуя вкус шампанского и мятной жвачки. Скарлетт сразу же обвила мою шею холодными руками, углубляя поцелуй и прижимая к стене своим телом. Она провела рукой от груди до самого паха, но я мягко остановил ее:

– Тебе не кажется, что сейчас и здесь это плохая идея?

Но Скарлетт так явно не считала, усаживаясь на стиральную машинку и привлекая меня за собой.

– Пожалуйста, – прямо в губы попросила она, что больше походило на мольбу.

И я в очередной раз сдался.

Устроившись между ее ног, я буквально болезненно ощущал, как сильно мешала ткань моих брюк и ее клетчатой юбки. Она зарывалась мне в шею, что-то говорила в те редкие мгновения, когда мы прерывали поцелуй для того, чтобы отдышаться, проводила ладонями по спине и двигала бедрами, просто вынуждая продолжать.

Горячее дыхание на скуле, холодная кожа под ладонями, приглушенные стоны и кружащаяся голова слишком быстро сделали свое дело. Я приподнял ее, поставил на ноги и перевернул к себе спиной, чтобы практически сразу ненадолго разорвать контакт и уложить на живот.

Ее пальцы впились в край стиральной машины, и она с готовностью прогнула поясницу, когда сетчатые колготки вместе с белыми кружевными трусиками спустились до колен.

– Ты же пьешь таблетки? – остатки здравого рассудка все-таки промелькнули в моем затуманенном рассудке.

– Пью, не о чем беспокоиться, – отозвалась она, расставляя тонкие ноги шире.

Тогда я расстегнул ширинку и практически сразу вошел на всю длину, получая привычное чувство забвения от всего насущного, что происходит за стенами этой ванной и в собственной голове.

Секс переоценен. Но это один из немногих способов забыться хотя бы на какое-то время, запереть разрушающие мысли и ненадолго почувствовать момент.

Смысла в жизни он не прибавлял. Но, по крайней мере, позволял не думать об этом самом смысле.

Скарлетт отвечала мне, двигала бедрами в такт, сжимала пальцы и временами издавала слишком громкие звуки, рискуя спалить наше местонахождение. Поэтому довольно быстро было принято решение перевернуть ее, усадить на ровную поверхность и только тогда продолжать, буквально затыкая поцелуем.

Она откидывала голову назад, давая мне больше пространства, позволяя прижиматься губами к пульсирующей сонной артерии, проводить языком по изгибам груди и шеи.

Когда я кончил и вышел, она сразу же натянула колготки обратно, лихорадочно поправляя юбку, и подошла ко мне, словно вскользь оставляя поцелуй на щеке.

– Мы можем поехать ко мне, – предложила она, обнимая и прижимаясь всем телом.

– Мори тебя не потеряет? – я посмотрел на время на экране мобильного телефона. Мы были в ванной больше часа.

– Слишком много народу, чтобы она заметила мое отсутствие, – Скарлетт отошла на шаг назад, словно я задел ее своим вопросом, однако все равно повторила свое предложение: – Поедешь со мной?

С одной стороны я откровенно боялся попасться на глаза ее отцу, а с другой, если не я, то она найдет проблемы на свою голову похуже.

– Выходим с разницей в десять минут, – выдохнул я. – Еще десять или пятнадцать крутимся на глазах Мори, а потом встречаемся на заднем дворе.

Она заговорщически подмигнула мне и вышла из ванной, задержавшись в проходе и осматриваясь. Тогда я достал мобильный и набрал сообщение Энди, чтобы сделать вид, что вообще-то ищу его. Но сосед так и не ответил.

За эти десять минут я наконец-то смог покурить, ради чего, собственно, и пришел, а когда вышел, вечеринка была в самом разгаре. Я допивал остатки шампанского, проталкиваясь локтями через пьяную толпу, и наконец-то отыскал соседа в компании двух незнакомых девушек.

Развалившись на диване, он непринужденно потягивал бутылочное пиво и поднялся, заметив меня.

– Ты если что сам доберешься? – крикнул он мне в ухо, пытаясь перекрыть музыку.

– Понимаю, – кивнул я, одобряя его сегодняшний выбор.

Он стукнул своей бутылкой по моей и выпил, возвращаясь обратно к дивану.

Я еще немного помотал круги по дому, незаметно выудил свой плащ из кучи верхней одежды, выпив по дороге по меньшей мере две бутылки пива, махнул Морган, которая обнимала свою подругу, и вышел на задний двор, когда она отвернулась.

Скарлетт уже стояла там, потягивая тонкую сигарету и смотря на хмурое сумеречное небо своими глазами с сетями красных капилляров. Она не сразу заметила меня и улыбнулась, только когда я подошел.

– Я уже думала, что ты меня оставишь, – призналась она, беря меня за руку.

– Не оставил.

Всю дорогу она заливалась пьяным смехом, снова и снова поднося коробку дешевого вина, купленного в какой-то подворотне, к губам, носилась среди мелкой мороси, таща меня за собой вдоль пустынных ночных улиц, пока капли воды серебряными нитями оседали на ее лавандовых волосах.

И казалась такой неестественно яркой в мраке старого города.

***

Ноябрь, 2014. Лондон, Боро Ислингтон.

Нравится мне или нет, но человек – существо социальное. А мой круг взаимодействия за последние несколько месяцев сводился до клиентов кофейни, лечащего врача и соседей, из-за чего я откровенно превращался в затворника, которому стена была куда интереснее людей. Но именно фотостена заставляла мысли крутиться по кругу, подобно засевшей пластинке в кабинете Лонгмана, роем насекомых копошиться эти странные идеи, но никогда не собираться пазлами в одну картину за недостатком множества деталей. А если быть предельно откровенным: медленно сходить с ума.

И не приближала она ни к каким ответам, загоняя в угол собственного подсознания, в очередной тупик этих мрачных лабиринтов без выходов и входов, без толики света дня и солнечных лучей. Только беспросветная непроглядная тьма, увядшие бутоны кладбищенских цветов, и каменные статуи с пустыми глазницами.

Ничего другого.

А Скарлетт была живой. Хотя и была мало на нее похожа из-за стеклянного взгляда и излишней худобы. И мне искренне нравился этот диссонанс.

И несмотря на то, что она была моей личной Марой, искажающей серую реальность, заставляющей просыпаться на утро совершенно опустошенным – она дарила мне иллюзию эмоций.

Мы начали прямо с коридора. Догонялись каким-то дорогущим коньяком, найденным на кухне, и новой порцией искаженного возбуждения.

И в какой-то момент здравый рассудок я потерял окончательно, совершенно позабыв о каждом своем обещании и времени, проведенном в стенах клиник. Разум растворился где-то между розовыми огнями ее комнаты, остался задушенным лавандовыми волосами и разбившимся на осколки серебряным взглядом звезд.

Лица, мелькающие перед глазами, тени, тянущие руки с потолка, стен и прямо изнутри матраса, на котором я сжимал тонкую талию. Огни разрывались вспышками в темноте, могильной пылью с глиттером осыпаясь на ее обнаженные острые плечи, голос казался громче, звонче и совсем отдаленным.

И не существовало ничего кроме обжигающе ледяной бледной кожи под моими ладонями, приоткрывшихся губ, звук, срывавшийся с которых я уже не был в состоянии расслышать, и огней, что ярким торнадо кружили в комнате.

В какой-то момент я полностью потерял власть над реальностью, и память о дальнейшем растворилась где-то в изгибе ее шеи.

***

Счет времени был полностью потерян. Как и мой телефон.