Галактический путь: Одиссей

– Другие говорят, что святыня – это хорошо, но жизнь лучше.

– Третьи предлагают закопать ее поглубже, но кто-то возражает – Голодные все равно найдут.

– А теперь самый старый, вон тот, с тремя глазами (четвертый вытек от старости), говорит, что надо уничтожить метку. Расплавить. Разобрать. Чтобы сигнал исчез.

– Не выйдет, – вмешался Жебровский, повышая голос. – Простите, что лезу не в свое дело, но уничтожить этот куб нельзя. Мы пробовали. Сверла, лазеры, кислота – ничего не берет. Это не просто камень, это технология, которую мы пока не понимаем.

Совет загудел.

– «Что же делать?» – спросила Королева.

Жебровский посмотрел на Макса. Макс кивнул.

– Мы предлагаем не уничтожать, – сказал академик. – А вывезти. Подальше. В другую систему, если получится. Чтобы сигнал ушел из нашего сектора и Голодные искали там, где нас нет.

– «Но у нас нет кораблей для межзвездных перелетов», – возразил кто-то из Совета.

– Зато у нас есть, – вступил Макс. – И мы как раз собираемся путешествовать. У нас есть карта маяков. Мы хотим предупредить всех, у кого они есть. Объединиться. Найти друзей.

– «Друзей?» – не поняла Королева. – «Зачем вам друзья?»

– Чтобы вместе бороться, – просто сказал Макс. – В одиночку нас съедят. Вместе – может, отобьемся.

Совет замолчал. Потом самый старый Мирмекс – тот, с тремя глазами – поднялся и медленно, с трудом, проковылял к людям. Он поднял верхнюю конечность и коснулся плеча Макса.

– «Я видел гибель Братьев Света, – перевела Лика дрожащим голосом. – Я был там разведчиком. Я видел, как они умирали. И я говорю вам: если есть шанс спасти других – мы должны помочь. Мы, Мирмекс, выжили потому, что спрятались. Но это не жизнь – прятаться вечно. Надо… драться. Хотя бы попробовать».

Совет загудел громче. Потом Королева издала вибрацию, которая всех остановила.

– «Мы приняли решение. Мы дадим вам воинов. Лучших. Тех, кто готов покинуть улей и отправиться с вами. Они будут вашими братьями, вашими союзниками, вашей совестью. А вы – их. И если вы погибнете – мы будем помнить. Как помним Братьев Света».

– Мы не погибнем, – твердо сказал Макс. – Мы вернемся. И не одни.

9. Прощание с ульем

Прощание было долгим. Мирмекс – существа эмоциональные, хоть и скрывают это за хитиновыми панцирями. Пятьдесят воинов, отобранных для полета, прощались с родными. Матери (если это можно так назвать) гладили своих детенышей верхними конечностями и издавали тихие вибрации – что-то вроде колыбельных, только наоборот, напутственных.

– Трогательно, – сказала Камилла, утирая слезу. – Прямо как у людей.

– У людей все сложнее, – буркнул Гэн. – У людей еще кредиты ипотеку платить надо.

– Не будь циником.

– Я не циник, я инженер. Инженеры не циники, они реалисты.

Камилла закатила глаза, но спорить не стала.

Жебровский подошел к Королеве – та лежала на своем возвышении, и ее огромные глаза были влажными. Если у насекомых вообще бывают слезы.

– Ну что, матушка, – сказал он, кланяясь по-стариковски. – Прощайте. Или до свидания. Мы постараемся вернуться. И не одни, а с подарками.

– «С какими подарками?» – удивилась Королева.

– С победой, – просто сказал Жебровский. – Лучший подарок для тех, кто выжил, – это знать, что враг больше не придет.

Королева помолчала. Потом издала вибрацию – очень тихую, очень теплую.

– «Вы странный, Семен Семеныч. В вас много… противоречий. Вы боитесь, но идете. Вы сомневаетесь, но верите. Вы старый, но как молодой. Я буду ждать вестей».

– Дождетесь, – пообещал Жебровский. – А пока… вот, держите на память.

Он протянул Королеве свою электронную трубку.

– Курите здесь, когда грустно. Только не увлекайтесь, здоровье дороже.

Королева осторожно взяла трубку двумя конечностями, поднесла к глазам, понюхала.

– «Что это?»

– Лекарство от страха, – усмехнулся Жебровский. – Ну, и от скуки тоже.

Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. А то, знаете ли, если оглянешься – можно и разреветься. А он старый академик, ему не положено.

«Одиссей» отстыковался от орбитальной станции Мирмекс, к которой пришвартовался для погрузки. За ним следовали три корвета – изящные, похожие на гигантских жуков, с переливающимися панелями и острыми носами. Внутри каждого – по двадцать воинов, готовых к любым неожиданностям.

На борту «Одиссея» было тесно. Пятьдесят Мирмекс разместились в специально оборудованном отсеке – благо атмосфера подходила идеально, даже температура была комфортной. Они быстро освоились, организовали дежурства, наладили связь с Ликой через виброплатформы и вообще вели себя как идеальные соседи.

– Не шумят, не сорят, не спорят, – перечислял Эрик. – Спят по расписанию, едят по расписанию, даже дышат по расписанию. Шайсэ, я начинаю комплексовать.

– А чего комплексовать? – удивился Гэн. – Люди тоже могут быть организованными.

– Могут, – согласился Эрик. – Но не хотят.

Камилла подошла к иллюминатору и посмотрела на удаляющуюся планету. Зелено-голубой шар медленно таял в черноте.

– Красиво, – сказала она. – Надеюсь, мы их не подведем.

– Не подведем, – уверенно ответил Макс, вставая рядом. – У нас теперь есть цель. И друзья. А с друзьями, знаешь, даже космос не страшен.

– Страшен, – поправил Жебровский, подходя сзади. – Но с друзьями – не так страшно. Печально, но факт.

Он достал новую электронную трубку (запасная, конечно, у старого академика всегда есть запасная) и затянулся.

– Ну что, девочки и мальчики, – сказал он, глядя на звезды. – Курс – следующая артимаячка. Посмотрим, кто там выжил. И кому нужна наша помощь.

– А если там враги? – спросил Билл.

– Значит, будем знакомиться, – пожал плечами Жебровский. – Враги – они тоже, знаете ли, бывшие друзья, которые обиделись. Может, договоримся.

– Оптимист вы наш, – хмыкнул доктор Вон.

– Нет, – серьезно ответил Жебровский. – Я просто старый дурак, который уже ничего не боится. А это, знаете ли, лучше любой смелости.

«Одиссей» ушел в прыжок. Три корвета Мирмекс синхронно нырнули следом.

Позади осталась планета, где впервые за тысячелетия кто-то рискнул не просто спрятаться, а протянуть руку помощи. Или лапку. Или конечность. Неважно.

Важно, что теперь они были не одни.

Глава 13: Первая кровь

Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой!..

Земля тряслась – как наши груди;

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой…

Адаптация по-муравьиному

Первая неделя после отлета от планеты Мирмекс запомнилась экипажу «Одиссея» как время бесконечных открытий и не менее бесконечных курьезов.

Пятьдесят воинов – пятьдесят существ с шестью конечностями, фасеточными глазами и абсолютно непрошибаемой дисциплиной – пытались вписаться в жизнь человеческого корабля. Это было похоже на попытку поселить оркестр в одной коммунальной квартире: каждый что-то жужжал, стучал, щелкал, и всё это накладывалось на привычный гул земных механизмов.

– Они не понимают слова «личное пространство», – жаловался Эрик, обнаружив однажды утром мирмекса в своей каюте. Тот сидел на корточках у иллюминатора и, кажется, медитировал, глядя на звезды. – Он зашел, даже не постучав! А если бы я голый был?!

– У них нет понятия «голый», – утешил его Гэн. – У них панцирь. Они всегда голые по-своему.

– Это не утешает).

Клик, назначенный командиром отряда, быстро понял, что люди – существа нервные и любят, чтобы их предупреждали о визитах. Через три дня он разработал систему оповещения: перед тем как войти в человеческий отсек, мирмекс издавал короткую вибрацию, которую Лика транслировала как «тук-тук» в динамиках.

– Прогресс, – одобрил Жебровский. – Еще сто лет – и мы научимся жить вместе. Печально, но хоть какой-то прогресс.

К'лик оказался любопытным как ребенок. Он задавал сотни вопросов, от серьезных до совершенно дурацких:

– Зачем вы носите разные куски ткани? У вас кожа слабая?

– Зачем вы пьете горячий настой из листьев по утрам? Это ритуал или необходимость?

– Почему ваши самцы и самки отличаются размером? У нас рабочие все одинаковые, а Королева одна.

– Почему вы спите по восемь часов? Это же колоссальная потеря времени!

Камилла взяла шефство над адаптацией. Она терпеливо объясняла, показывала, учила. В ответ Клик учил ее общаться через вибрацию.

– Это просто, – щелкал он, касаясь стены. – Сто двадцать базовых вибраций. Комбинации дают смысл. Ты сможешь.

К концу недели Камилла уже могла передать простые фразы: «привет», «как дела», «вкусно», «иди сюда». Это звучало как азбука Морзе, исполняемая на барабане, но мирмексы понимали и одобрительно жужжали.

– У них проще, чем японский, – говорила Камилла Гэну, который регулярно заставал ее в обсерватории за этим занятием. – Там всего сто двадцать вибраций. А в японском – три азбуки и тысяча иероглифов.

– Ты учишься их языку быстрее, чем моему, – бурчал Гэн.

– Твой сложнее.

– И поэтому ты с ним целыми днями?

Камилла закатывала глаза. Гэн ревновал. Не к К'лику, конечно (хотя кто знает этих инопланетян?), а к тому, что Камилла уделяла им больше времени, чем ему. Гэну, человеку, японцу, почти жениху.

Клик, уловив напряжение (вибрации Гэна были слишком резкими и хаотичными), дипломатично удалялся, оставляя их наедине. Вечером того же дня Гэн пришел к Камилле с кружкой мате. На этот раз напиток был идеальным – не горьким, не сладким, в самый раз.

– Прости, – сказал он. – Я дурак.

– Знаю, – ответила Камилла, принимая кружку. – Но ты мой дурак.

Лика учится жужжать

Тем временем Лика устанавливала постоянный контакт с мирмексами через специальные виброплатформы, которые Гэн и Эрик соорудили за три дня. Это были металлические диски, подключенные к сенсорам: мирмекс стучал по диску, Лика переводила вибрацию в цифровой сигнал и наоборот.

– Они общаются быстрее, чем мы, – удивлялась Лика. – Плотность информации в их щелчках выше, чем в человеческой речи. За несколько секунд они могут передать то, на что у нас уходит минута.

– У нас речь медленная, – соглашался Жебровский. – Зато у нас есть интонации, ирония, подтекст. А у них?

– У них тоже есть. Просто в частоте. Высокая частота – сарказм. Низкая – грусть. Очень низкая, почти инфразвук – гнев.

– Инфразвуковой гнев, – покачал головой академик. – Это надо записать. «Разгневанный муравей издает инфразвук, от которого у людей сводит живот». Прямо сюжет для фильма ужасов.

Лика быстро училась. Через две недели она уже думала на двух языках параллельно – человеческом и мирмекс. Ее реакции ускорились, алгоритмы стали сложнее, и однажды она выдала фразу, от которой Гэн поперхнулся кофе:

– Ваши шутки, капитан, я проанализировала. Уровень юмора – средний. Клик шутит лучше.

– Лика, ты предаешь нас, – обиделся Макс.

– Я учусь, – парировала Лика. – У лучших.

Жебровский записывал всё в дневник:

«Искусственный интеллект, обучающийся у насекомых. Человек, обучающиеся у японца. Японец, ревнующий к муравью. Муравей учащийся у людей. Галактическая опера в самом разгаре. Печально, но прекрасно))».

Два сигнала

На десятый день полета Лика подняла тревогу.

– Капитан, зафиксированы два сигнала. Артимаячки. Оба из одной системы – в пяти световых годах.

На голографической карте зажглись две точки. Одна пульсировала слабо, почти угасая. Другая – мощно, ритмично, как сердце.

– Один умирает, – сказала Софи, глядя на спектрограммы. – Другой живет. Или наоборот.

– Или один – ловушка, – мрачно добавил Билл.

Собрали совет. На этот раз с участием К'лика, который через виброплатформу транслировал свое мнение:

– «Мы должны разделиться. Два маяка – две цели. Одна, слабая, может означать гибнущую цивилизацию. Им нужна помощь сейчас. Вторая, сильная – возможно, живой мир, который еще держится. Мы, мирмекс, готовы взять на себя слабый сигнал. У нас три корвета, пятьдесят воинов, мы быстры и осторожны».

Макс колебался.

– К'лик, вы никогда не воевали со Сборщиками в открытом бою. Вы только прятались. А там могут быть Крэш. Или хуже.

– «Мы учимся, капитан. Как и вы. И если мы не начнем сейчас, то никогда не научимся. Мы не хотим больше прятаться. Мы хотим сражаться».

Тишина. Все смотрели на Макса.

– Хорошо, – сказал он наконец. – «Одиссей» идет к сильному маяку. К'лик с флотилией – к слабому. Но связь держим постоянно. И если что-то пойдет не так – сразу назад. Договорились?

– «Договорились», – отозвался К'лик.

Прощание

Прощание было коротким, но трогательным. К'лик обошел членов экипажа и каждого коснулся лба верхней конечностью. У мирмекс это означало «ты в моем сердце навсегда».

– Ты будешь первым муравьем, с которым я выпью, когда вернемся, – пообещал Жебровский.

– «Я не пью, – ответил К'лик. – Но могу пожужжать для компании».

Камилла протянула ему маленький медальон на цепочке. Внутри была крошечная фотография – экипаж «Одиссея», снятый на общем ужине.

– Чтобы помнил нас, – сказала она.

К'лик взял медальон двумя конечностями, поднес к глазам, долго рассматривал. Потом надел на шею – цепочка оказалась коротковата, но он приспособил ее как браслет на верхнюю конечность.

– «Верну, когда встретимся, – пообещал он. – Сохраню».

Корветы ушли в прыжок. Три изящных жука синхронно нырнули в фиолетовое марево и исчезли.

– Дай им бог удачи, – перекрестился Жебровский. – Или что там у них вместо бога.

– У них Королева, – напомнила Лика. – И коллективный разум.

– Ну, значит, пусть коллективный разум им поможет.

«Одиссей» взял курс на сильный маяк.

Красная директива

– Капитан, зафиксированы два крупных объекта. Выход из прыжка в трех световых минутах. Идут на сближение.

Голос Лики прозвучал в полной тишине мостика так неожиданно, что Жебровский, дремавший в кресле, чуть не выронил электронную трубку.

– Классификация? – Макс мгновенно оказался у пульта.

– Неизвестна. Не наши, не мирмекс. Корабли в полтора раза больше «Одиссея». Силуэы… агрессивные. Угловатые. Много орудийных портов.

– Красная директива, – приказал Макс. – Всем по местам. Экипажу – скафандры. Мирмекс – боевая готовность.

Корабль вздрогнул, переходя на режим повышенной готовности. Красный свет залил коридоры. Люди бежали по отсекам, застегивая скафандры, проверяя оружие. В отсеке мирмекс зазвучала низкая, тревожная вибрация – боевая песня.

– Они замедляются, – сообщила Лика. – Дистанция сто километров. Остановились.

На экранах повисли два корабля. Красивыми их назвать было нельзя – угловатые, собранные из кусков, с наростами, похожими на раковые опухоли. Они не двигались. Просто висели в пустоте и смотрели.

– Вызов на всех частотах, – скомандовал Макс. – Общий приветственный пакет. Языки людей, мирмекс, математика, координаты пульсаров. Всё, что есть.

Лика посылала сигналы минуту, две, три.

Тишина.

– Они молчат, капитан.

– Щиты, – приказал Макс. – Максимальная мощность. Мирмекс, дублирую: активировать щиты.

На корпусах кораблей замерцало голубоватое свечение – электромагнитные поля, способные гасить плазменные удары. Лучшая защита, которую успели создать люди и мирмекс.

– Предлагаю полететь к ним, – вдруг сказал Жебровский. – На шаттле. Маленькая делегация. Если они нас собьют – потеряем шаттл, но не корабль. Если хотят говорить – покажем, что не боимся.

Макс посмотрел на него долгим взглядом.

– Вы понимаете, что это может быть ловушка?

– Понимаю. Но сидеть и ждать, пока они решат стрелять, – тоже не вариант.

– Хорошо. – Макс повернулся к коммуникациям. – Кто лучший пилот шаттла?

– Чак Ил, – ответила Лика. – Китайский истребитель, показал максимальные результаты на симуляторах. Сто десять побед в учебных боях, ноль поражений.

– Чак Ил, на связь.

Через секунду на экране появилось лицо молодого парня – лет двадцати пяти, узкие глаза, спокойное выражение лица, за которым угадывалась стальная собранность.

– Слушаю, капитан.

– Чак, берешь пятерых своих спецназовцев, летишь к тем кораблям. Задача – визуальный контакт. Если нападут – уходишь. Если будут глушить связь – возвращаешься. Вопросы?

– Только один, капитан. – Чак улыбнулся. – Если они предложат чай, брать?

– Если предложат – бери. Но проверь, нет ли там цианида.

– Да… Ты лучше ваш возьми, – махнетесь не глядя.

Шаттл отстыковался через пять минут. Маленький, юркий, он устремился к двум угловатым гигантам, застывшим в ста километрах.

На мостике «Одиссея» замерли все. Лика транслировала картинку с шаттла на главный экран.

– Половина дистанции, – докладывал Чак. – Они не двигаются. Сканируют нас? Не знаю. Вроде тихо.

– Три четверти. Всё ещё тихо.

– Сто километров позади. Мы на подлете к… Огонь!

Изображение вспыхнуло, затряслось. Шаттл резко ушел в сторону, уклоняясь от плазменных сгустков.

– Они стреляют! Щиты держат, но энергии нет! Уходим!

Чак заложил немыслимый вираж – от такого у нормального пилота давно бы оторвались крылья. Шаттл рванул обратно к «Одиссею», поливаемый плазмой.

– Еще немного! – кричал Чак. – Энергия щитов два процента! Еще одно попадание…

– Живы, – выдохнул Чак. – Но я бы не хотел повторять.

– Отдыхай, – бросил Макс. – Ты сделал всё, что мог.

Оба корабля противника тем временем синхронно развернулись и дали залп из главных калибров. Два огромных плазменных сгустка ударили в щиты «Одиссея».

Голубое свечение полыхнуло ослепительно ярко. Корабль вздрогнул, но выдержал.

– Щиты выдержали, – доложила Лика. – Потери энергии – три процента. Восстанавливаем.

– Мирмекс, рассредоточиться! – скомандовал Макс. – Треугольник вокруг нас, дистанция пятьдесят километров. Не дайте им окружить!

Три корвета послушно разошлись в стороны, заняв позиции.

Шаттл Чака уже пристыковался. Энергия его щитов восстанавливалась от корабельных генераторов.

– Чак, пока виси рядом, – приказал Макс. – Если они выпустят торпеды – будешь сбивать.

– Понял, капитан.

Противник сменил тактику. Один из кораблей ударил лазером – тонким, пронзительным лучом, который легко прошел сквозь электромагнитный щит.

– Попадание в корпус! – закричал Гэн. – Внешняя обшивка плавится!

– Маневр! – Макс рванул штурвал. «Одиссей» начал крутиться волчком, не давая лазеру сфокусироваться в одной точке. Но луч все равно доставал – металл нагревался, плавился, тек.

Второй корабль открыл огонь по мирмексам. Но те, словно предвидя, уже рассыпались в разные стороны, уходя с линии огня. Их маленькие корветы были слишком юркими для лазерной наводки.

– Пристреливаются, – мрачно сказал Жебровский. – Сейчас поймут наши траектории и начнут бить на упреждение.

– «Макс, надо показать зубы», – пришла вибрация от К'лика. – «Мы не можем просто уворачиваться вечно».

– Погоди, К'лик, – ответил Макс. – Вдруг они думают, что мы – Сборщики? Вдруг это ошибка? Мы продолжаем посылать сигналы. Лика, все частоты, все языки. Пусть знают, что мы не враги.

Лика посылала. Противник молчал.

А потом один из кораблей выпустил торпеду.

Она вылетела из пусковой шахты и начала разгоняться, оставляя за собой светящийся след.

– Торпеда! – закричала Лика. – Скорость набора – двести метров в секунду!

– Чак! Мирмекс! – рявкнул Макс. – Все лазеры на перехват!

Шаттл, три корвета и сам «Одиссей» открыли огонь из лазерных установок. Тонкие лучи вспороли пустоту, пытаясь нащупать цель. Торпеда маневрировала, уклонялась, но Гэн, сидевший за лазерной установкой, вел ее с помощью Лики.

– Есть! – закричал он, когда торпеда вспыхнула и развалилась на куски.

Но радость была недолгой. Второй корабль выпустил сразу две торпеды.

– Две! Две! – заорал Эрик.

Одну сбил мирмекс – их лазеры оказались точнее человеческих. Вторую…

Вторая достигла цели.

Удар был чудовищный. «Одиссей» тряхнуло так, что люди попадали с кресел. Вспышка ослепила камеры. Аварийные сигналы взвыли хором.

– Пробоина в первом корпусе! – кричала Лика. – Поврежден отсек двенадцать! Есть раненые!

Камилла уже бежала к лифту, но Макс остановил ее:

– Потом! Сначала бой!

Он повернулся к пульту. Лицо его было спокойным, только желваки ходили.

– Лика, где их слабые места?

– Анализ завершен, капитан. У них усиленная броня спереди и по бокам. Но кормовые стыки – уязвимы. Там проходят силовые кабели и охлаждение двигателей. Если бить лазером точно в стык – можно вывести из строя маневровые.

– Передай координаты мирмекс.

– Передано.

Мирмекс открыли огонь из плазменных пушек. Ярко-оранжевые сгустки устремились к вражеским кораблям. Но на дистанции в пятьдесят километров плазма растеклась, потеряла плотность и просто растеклась по щитам противника, не причинив вреда.

– «Слишком далеко!» – пришла вибрация К'лика. – «Плазма теряет эффективность! Надо ближе!»

– Не успеем, – процедил Макс. – Ладно. Гэн, готовь кинетику.

– Есть!

Две рельсовые пушки «Одиссея» – единственное оружие, которое не гасили никакие щиты, потому что оно било кусками металла на скорости восемь километров в секунду, – зарядились и выстрелили.

Снаряды ушли к вражеским кораблям. Один снаряд чиркнул по броне первого корабля, выбив сноп искр. Второй – вонзился в бок второго.

Из пробоины ударил газ, смешанный с плазмой. Корабль начал медленно вращаться, пытаясь компенсировать потерю давления.

– Вот этого мне и надо! – закричал Гэн. – Видели?! Он завертелся! Мы пробили!

– Еще залп! – скомандовал Макс.

Но противник ждал. Он начал маневрировать.

Из обоих кораблей вышли шаттлы – маленькие, юркие, похожие на ос. Два десятка. Они выстроились в боевой порядок и двинулись к «Одиссею».

– Готовятся к абордажу, – понял Билл. – Макс, если они прорвутся внутрь…

– Знаю. – Макс обернулся. – Гэн, ты нужен на шаттле. Возьмешь Лику в планшет, будешь управлять лазерами с воздуха. Если они выпустят еще торпеды – должен сбивать идеально.

– Понял!

Гэн выбежал. Шаттл Чака подхватил его за тридцать секунд – рекордный перехват.

– Лика, новые программы захвата цели загружены? – спросил Гэн, влетая в кабину.

– Работают, – ответила Лика из планшета. – Я вижу каждую торпеду за три секунды до пуска.

– Отлично.

Тем временем мирмекс пошли в атаку. Три корвета рванули вперед, навстречу вражеским шаттлам, поливая их лазерами и плазмой. Завязалась карусель – маленькие, юркие корабли кружились в бешеном танце, выцеливая друг друга.

Макс повел «Одиссей» ближе. Дистанция сокращалась. Сорок километров. Тридцать. Двадцать.

– Залп из кинетики! – скомандовал он.

Снаряды ушли в упор. Первый корабль получил три пробоины подряд. Из него повалил пар, замигали огни.