Дао дэ цзин Комментарий

Владимир Кочетков

Дао дэ цзин Комментарий

Лао цзы.

Перевод Ян Хин-шун

Комментарий В. Л. Кочетков

Общее предисловие.

Серия моих книжечек: «Тайны врачевания Древнего Китая», « Лекарственные растения в традиционной китайской медицине», «Питание и способ мышления в медицине систем», «Причины заболеваний и способ мышления в медицине систем», «Традиционная китайская медицина», комментарий к «Дао дэ цзин», а также «Атлас акупунктуры», написаны в период с 1990 по 2005 годы. Естественно, сейчас я бы написал несколько иначе, но пусть останется как есть. Нынче 2026 году в преддверии новых текстов и нового проекта, и в другой жизни я решил опубликовать сделанное ранее, чтобы собрать в одном месте прошлое, для желающих погрузиться в тему по полной очень пригодиться. Первые три книжечки были удостоены бумажного варианта, остальные существовали в электроном виде. Всё было доступно и бесплатно, пусть и нынче будет также. Но не забывайте о подаянии автору, для меня это весьма и весьма актуально. Приятного поиска истины и погружения в неведомое. Да, кстати, чуть не забыл, следующие работы будут посвящены пульсодиагностике непосредственно, точнее исследованию пульса, как методу познания. И явятся миру в ближайшее время. И ещё два сборника: Афоризмы и Пьесы, не пропадать же добру.

Две вещи на свете наполняют мою душу священным трепетом: звёздное небо над головой и нравственный закон внутри нас.

Иммануил Кант.

Книги делятся на четыре категории: одни можно читать, другие можно не читать, ещё есть книги, которые нельзя не читать, а также такие, которые нельзя читать.

В. Кочетков.

Вступление.

При анализе древних текстов всегда присутствуют некоторые проблемы. Во-первых, проблемы перевода. Язык человеческий субстанция не стабильная, динамичная, живая. Смысл и значение слов и терминов со временем может существенно измениться, иногда и вовсе выйти из употребления. Переводчику или интерпретатору необходимо подбирать адекватные древним речевые обороты и словосочетания, что иногда просто невозможно. Вероятно, чтобы сохранить смысл, приходится отчасти перестраивать текст, что-то вычеркивать или дописывать сообразно с пониманием текста его обработчиком.

Во-вторых, исследователю достается явно не авторский экземпляр рукописи. До него над ней потрудились, возможно, не один десяток переписчиков или комментаторов, которые также имели свое виденье и понимание рукописи. Мы должны быть признательны этим неведомым нам людям за то, что они сохранили для нас великое произведение, но мы также должны помнить, что даже самые педантичные и добросовестные работники совершают ошибки, что естественно и простительно. Мы должны учитывать, что люди бывают легкомысленны и тщеславны, и влекомые этими качествами могут умышленно, пусть и не злонамеренно, искажать переписываемый ими текст.

Человек, взявший на себя ответственность переписывать, переводить, обрабатывать, интерпретировать текст "Дао дэ цзин", должен быть высококвалифицированным филологом, знатоком, как древнего, так и современного языка, а также глубоким философом. Вероятно, не все из приложивших руку к тексту за прошедшие десятки столетий, обладали должными знаниями и способностями. Автор данных комментариев также не является по образованию своему ни филологом, ни философом и, тем не менее, берет на себя смелость и кажется, осознает ответственность, необходимые для работы над бессмертным текстом "Дао дэ цзин".

В оправдание свое автор комментариев может сказать следующее. "Дао дэ цзин" философский, мировоззренческий трактат, написанный не как учебник или научное пособие для незначительного круга специалистов, посвященных, а для всех желающих осознать и себя, и вселенную. Ради познания, каждый вправе и прочесть и вынести из прочтенного, если получится, некоторое суждение. Автор "Дао дэ цзин" несомненно, был человеком Знающим, хотя в ту далекую пору не существовало такой образовательной системы как теперь. Поэтому мастера слова или другого дела излагали накопленный ими материал, знания в произвольной форме, более литературной, чем научной. Да и не существовало тогда распространенных нынче условностей, отделяющих ученых мужей от не ученых. Не было губительной для познания специализации, квалификационных ранжиров, ученых степеней и званий. Авторы выражали свои мысли произвольно, не обременяя текст формой диссертации, научной статьи или монографии. Вероятно, существовали некоторые каноны для изложения, но лишь рекомендательные, необязательные. Оттого все древние тексты наполнены авторским своеобразием, индивидуальностью, не лишены эмоций и одухотворенности, что редко встречается в современных научных работах. Правда, такую интеллектуальную дисциплину, как философия трудно назвать наукой. Философия – сфера идей, понятий в ней много от искусства, а в обязанности науки входит схематизация, стандартизация, статистика, что для искусства – смерть, для философии кастрация. Произвольная авторская форма допускает определенную свободу и в работе комментатора.

Свобода мнений и возможностей в мире сегодняшнем предполагает право каждого высказывать любое мнение по каждому поводу с одной стороны, а с другой, существует ярко выраженная специализированность, узурпация информации строго в рамках отдельных дисциплин, отраслей, направлений познания. Научная этика предостерегает ученых мужей, специалистов высказывать свое мнение по темам животрепещущим за пределами их узконаправленных интересов. Роскошь говорить, что заблагорассудится, не опасаясь "потерять лицо", имеют лишь дилетанты. Автор комментариев, как человек, не имеющий специального образования, и является до некоторой степени дилетантом, но тема и вопросы, приоткрываемые в "Дао дэ цзин" столь обширны и вечны, что действительно любой жаждущий истины может испытать свои интеллектуальные возможности в работе с текстом.

Кроме потенциальной свободы высказываться, не обязательной к применению существует и практическая целесообразность, а еще элементарная добросовестность. Зачем делать ту или иную необязательную работу, и сможешь ли ты выполнить ее прилично? Возможно, ли предложить читателям пусть не абсолютно оригинальное, но иное, своеобразное видение материала, темы? Автор комментариев и попытался анализировать текст "Дао дэ цзин" не с философско-филологической позиции, но обобщая личный практический опыт врача, специалиста в традиционной китайской медицине.

"Дао дэ цзин" книга о мироздании и нравственном законе. А современное сознание функционирует, к сожалению, крайне дискретно, выхватывая и воспринимая действительность по частям. Мы знаем, что существуют и мирозданческие вопросы, и нравственные, и практические, допускаем, что они взаимосвязаны и даже взаимозависимы, но не осознаем их единства, неразрывной общности. А "Дао дэ цзин" и дает нам эту целостность, приоткрывает взаимозависимость всех вещей и явлений бытия.

Историческое и культурное своеобразие Древнего Китая, а может быть личностные особенности автора "Дао дэ цзин", являют нам работу о целостности мира и главном для человека, не детализируя и не разглашая общей схемы построения мироздания, она опускается, предполагаю, сознательно. Поэтому анализировать и комментировать текст "Дао дэ цзин", не приводя и не разъясняя этой схемы с точки зрения автора комментариев, невозможно. Описывать и расшифровывать подразумеваемую автором "Дао дэ цзин" структуру принципов непосредственно в пояснениях к главам затруднительно, потому что пришлось бы это делать неоднократно, что отвлекало бы от общей логики повествования, и приводило бы к излишним повторам. Поэтому комментатор ограничился пояснениями непосредственно к тексту, а расшифровку схемы принципов предпринял в дополнительной статье, которая имеет не меньшее значение.

Человечество познает мир, отталкиваясь от практики, от фактов. Деятельность наводит на мысли, которые затем формируются в идеи, а далее в принципы. Умозрительные попытки миропостроения, не опирающиеся на реальную практику, порождают нежизнеспособные утопические и мистические теории. То же самое происходит, когда из многих фактов выхватывают понравившиеся, и на их основе создают теории, а затем укладывают в них всю реальность, что не вписывается, предпочитают не замечать.

Автор комментариев исследовал "Дао дэ цзин", опираясь на личную врачебную практику, предполагая, что именно в тексте "Дао дэ цзин" содержатся обобщения, единство для всех постулатов традиционной китайской медицины. Надеюсь, читатель понимает, в познании человека, как части мироздания, медицина является самой реальной сферой практического опыта и наиболее жесткой, можно сказать жестокой. Если доктор, пользуя пациента, верно, понимает причинно-следственные процессы развития болезни, делает из этого должные выводы, использует соответствующие методы в терапии, результат это подтверждает. Если доктор понимает состояние пациента не верно, результат также это продемонстрирует, причем довольно быстро. За пятнадцать с лишком лет практики можно прийти к некоторым выводам.

Мы не будем заниматься медицинскими вопросами, но автор комментариев подчеркивает и настаивает, что почти все сказанное возникло не из умозаключений: "Я так думаю, потому что, я думаю, что это так, поскольку я думал так-то и так-то", а из опыта. Мышление также является опытом и реальностью, но для индивидуума взаимоотношения с людьми, особенно в практической медицине, порождает совсем иной опыт и реальность. Поэтому: "Я думаю так-то, по такому-то вопросу, поскольку убедился на практике, что это так, а не иначе". Несколько общих замечаний относительно текста "Дао дэ цзин". Можно только догадываться, как выглядела работа в авторской рукописи. Сколько имела частей, была разбита на главы или нет, и если так, то в каком порядке они располагались. Вероятно, мы имеем дело с вариантом, очень непохожим на первоначальный, по форме и структуре, слишком много времени прошло, и слишком много людей приложило к нему руку, сохраняя его для потомков. Возможно, и содержание претерпело некоторые изменения, что-то тщеславие или легкомыслие вычеркнули, что-то дописали. Самый блестящий перевод невольно искажает смысл сказанного. И, тем не менее, все эти обстоятельства нас смущать не должны.

Главным образом, потому что суть, смысл текста сохранен. Если бы содержание, основные идеи "Дао дэ цзин" исказились до неузнаваемости, если бы логика повествования утратилась, мы воспринимали бы текст более как исторический и культурный памятник эпохи, но не как философское сочинение. Автор "Дао дэ цзин" вероятно предвидел, что нам, любопытным и заблудшим потомкам, достанется для прочтения не все и не в том виде, как первоначально написано. Поэтому он, как истинный Совершенномудрый, позаботился о нас детях своих.

"Дао дэ цзин" краток, и не потому, что автору нечего было сказать, наоборот. "Дао дэ цзин" краток, потому что небольшие по объему тексты легче сохранять и переписывать, и труднее искажать. Частенько великие мыслители, особенно в древности, учитывая и оберегая интеллект соплеменников, сводили учение к нескольким, а иногда и одному афоризму. Опускали большую часть рассуждений или не записывали или не имели возможности сохранить, работали можно сказать на результат. А если у потомков возникало желание разобраться и понять, как и почему Великий пришел к такому-то заключению, находились ученики, последователи или комментаторы добровольно (всегда есть охотники погреться в лучах и отразить персоной своей сияние Великого человека), толкующие и отдельные места, а иногда и все движения души и мысли гения.

"Дао дэ цзин" краток еще и потому, что не предназначался для массового сознания, время было иное. Автор не допускал возможности проникновения в истину всех граждан и потому что неспособны, и потому что не всем это необходимо и был в целом прав. За прошедшие столетия человечество стало информированней, но не умней. С другой стороны, автор сделал работу краткой именно для того, чтобы ее могли прочесть многие. Не каждый найдет в себе силы углубиться в многостраничный философский труд, а небольшую книжечку глядишь, и прочтёт, и, может быть, воспользуется рекомендациями. И не так важно, понимает ли последователь логику и глубину, пусть он живет в соответствии с пожеланиями, это лучше, чем разбираться в деталях, но действовать иначе.

Поэтому "Дао дэ цзин" содержит общую идею дао и рекомендации для совершенномудрых, государя и всех желающих следовать дао. Учитывая возможность искажений текста, автор допускает небольшие повторы основных идей, и дает практические рекомендации для читателей с разных сторон бытия. В надежде, что, если где-то переписчики, интерпретаторы и напутают, общая картина существенно не пострадает. И поэтому еще "Дао дэ цзин" краток, что множество деталей допускает большую возможность для заблуждений и отклонений в сторону от главной, общей идеи.

Автор комментариев видит своей задачей восстановить логику, структуру взаимодействия между общей идеей и практическими советами для всех и каждого. И не следует очень беспокоиться о неточностях перевода, об утрате или искажении отдельных мест текста и других возможных дефектах. Если предлагаемая схема аккуратно выполнит пространство между основной идей и практическими советами "Дао дэ цзин" на каждый день, если Вам читатель, вашему разуму, сознанию и чувству приоткроется вся прелесть и простота главной идеи, автор комментариев сможет посчитать свою задачу выполненной.

Текст – комментарий.

1. Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем – мать всех вещей.

Поэтому тот, кто свободен от страстей, видит чудесную тайну [дао], а кто имеет страсти, видит его только в конечной форме. Оба они одного и того же происхождения, но с разными названиями. Вместе они называются глубочайшими. [Переход] от одного глубочайшего к другому – дверь ко всему чудесному.

Сказано ясно: суть и смысл слова-символа дао невозможно выразить в словах. Это означает, что любые попытки перевести понятие дао или детально разъяснить обречены. Но сделана оговорка "постоянное дао", что указывает на существование и дао переменного. Дао постоянно изменяется, это его важнейшее свойство, но при этом остается "постоянным". Такова суть сей вещи, то есть дао, – изменяться, не утрачивая при том своего постоянства. Перемены без изменения свойств возможны, потому что дао не имеет свойств.

Дао "безымянное" – начало неба и земли, иначе всего сущего. Поэтому дао, слово-символ, не суть, а лишь обозначение, бессмысленно и безмыслимо, но уместно, поскольку мы не можем обходиться без названий, обозначений, пусть и трудно разъяснимых.

Дао неопределимо потому, что и говорим мы, и мыслим в иных категориях, нежели суть дао. Даже банальные слова, написанные или произнесенные, вызывают в нас, услышавших или прочитавших, иные, различные ассоциации или образы, или не очень известно, что и не очень понятно где. В этой ситуации общение даже на бытовом уровне вызывает массу затруднений, с чем мы регулярно сталкиваемся в нашей повседневности, что уж говорить о категориях философских.

Если бы мы попытались дао обозначить, например, как "нечто", каждый пытался бы понимать под "нечто" различное и был бы прав. Из безымянного дао появляются вещи, смысл которых мы в большей или меньшей степени определить можем и соответственно называем. Как ни многозначны понятия неба и земли, эти слова-символы для нас с вами относительно конкретны. Поставить знак тождества между дао и "нечто" нельзя, поскольку "нечто" – всё что угодно каждому. А дао, как мы заметили, изменяется, существует и постоянным, и непостоянным и дает начало всему. "Нечто" же на все это будет способно, только тогда, когда мы этого захотим. Дао от наших желаний не зависит.

Дао вообще не зависит, не относится, не связано и тому подобное. Оно лишь начало, лишь порождает вещи, явления, понятия, которые можно назвать и попытаться понять или прочувствовать, или как-либо засвидетельствовать. С дао все это невозможно, что никак не означает отсутствия дао. Более того, изменяясь и порождая, дао остается в постоянной форме-сути-смысле. Это не его, дао, забота-проблема, что мы, такие нетолковые, определить и понять его не можем. Не беда, мы так устроены, благодаря дао, разумеется, а оно-он-она – дао иначе организовано, вот и все.

И хотя мы по его законам существуем, но, являясь последней ступенькой эволюции, не понимаем, не воспринимаем, не ощущаем простенькие, начальные, первые ступеньки-шажочки эволюционного процесса.

Говоря иначе все, что существует вокруг нас и мы с вами – есть дао. Но мы, несовершенные или самые-самые, или просто другие, страсти имеющие, видим его, дао, лишь в конечной, конкретной форме развития "обладающего" именем, явленного из "безымянного", которое в свой черед из дао предстало. Страсти в данном случае есть наши свойства и качества.

В первой главе упоминается также о чудесном. Чудес, разумеется, не бывает, но удивительные явления и ситуации случаются. Разглядеть последовательность, закономерность удивительного и мешают нам страсти наши. Благодаря им, страстям, не в силах мы распознать удивительно-любопытные превращения вещей друг в друга, в нас самих и вокруг нас. Запутались мы маленько в названиях-обозначениях, существование которых мешает нам проникнуть в суть "глубочайшего", – перехода одной вещи или явления в другое. Затруднительно представить ситуацию, когда некое уже не есть оно, но ещё и не другое, а такое случается ежедневно, даже сиюминутно, поскольку нет в мире ничего застывшего и вечного, кроме изменяющегося дао. Принятие постулата об отсутствии постоянства, кроме постоянства непостоянного и есть "дверь ко всему чудесному".

А страсти наши, если понимать их как сосредоточение на чем-либо, будут мешать воспринимать, осознавать, чувствовать единое, постоянное, изменяющееся. Они, страсти, весьма бесцеремонно и настойчиво требуют сосредоточиться на части бытия. А разве при таком подходе можно проникнуть в изначальное-безымянное? Первый шаг к познанию, проникновению в дао есть отказ от страстей, обуревающих нас и подавляемых нами.

2. Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и лёгкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом. Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам; вызывая изменения вещей, [он] не осуществляет их сам; создавая не обладает [тем, что создано]; приводя в движение, не прилагает к этому усилий; успешно завершая [что-либо], не гордится. Поскольку он не гордится, его заслуги не могут быть отброшены.

Люди, познавая окружающую их Поднебесную, с обычным для них самомнением, впрочем, вполне объяснимым, (человек, как ни как, верхушка эволюционного процесса, правда, процесс ещё не закончился), определили для себя: не все в мире является правильным и прекрасным. Люди стали оценивать существующее. И совершенно напрасно. Любая оценка и сравнение предполагают, что какая-либо вещь, или событие, или явление лучше или хуже другого, с точки зрения оценивающего, разумеется. В такой ситуации неестественным образом появляется прекрасное и безобразное, доброе и злое и так далее.

Люди не первые попытались сформулировать некие ценностные ориентиры для себя. Любая тварь живущая выбирает чем кормиться, где жить и тому подобное, то есть имеет некое подобие добра и зла, съедобного или ядовитого и прочее. Человек попытался не только оценить, но и преобразовать то, что существует в Поднебесной, что дано ему для жизни просто так, даром. То, что вышло из дао и превратилось в конечные формы, существует независимо от человека и явлено до него. И длинное, и короткое, и высокое, и низкое, и бытие и небытие неплохо себя ощущали, следовали, чередуя друг друга, никому не предъявляли никаких претензий. Верхушке эволюции принятия сущего было недостаточно и она, верхушка, попыталась, (мол, мы тоже из дао), вмешаться в процесс преобразования и не безрезультатно. Забавно другое, результат верхушку не устраивает. Верно? Устраивает вас наша жизнь? Нет и нет, в абсолютном и подавляющем большинстве нашем. А почему? Потому что прежде, чем делать что-либо, неплохо бы представлять последствия трудозатрат, а также знать, как делать, как влиять на предмет или ситуацию. А поскольку ни то, ни другое не известно, в результате человеческой деятельности часто получается совсем не то, на что рассчитывали люди.

Согласитесь, ни цели, ни методы преобразования нам не ведомы, кроме трудно определимого, иллюзорного понятия блага, счастья или просто ради прогресса. Но самое главное, первые люди, знаменитый Адам с коллегами вполне прилично ощущали себя в райском саду. У многих народов в мифах и сказаниях присутствует версия о блаженстве первых граждан мира.

Причины появления человека и следствия этого пока оставим без внимания. Сейчас важнее вопросить самих себя: а было ли первочеловекам столь неуютно в Поднебесной без шерстяных носков, ложек, вилок и других атрибутов цивилизации? Все остальные как будто и глупее нас, но живут, не ропщут. Уж не потому ли, что говорить не умеют? Так ли необходимо было без цели и плана, без ясного метода перекраивать Поднебесную?

"Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние". Кто понял, что не знает, зачем и как, тот мудрый. Но этого мало, кто понял, как и зачем, тот совершенномудрый и предпочитает недеяние. Последнее не имеет ничего общего с ничегонеделанием, тунеядством и ленью – это крайности, которых совершенномудрый почти лишён. Почти означает, что совершенномудрый соприкасается с крайностями нечасто, как правило, дважды – когда рождается и когда умирает.

Недеяние совершенномудрого есть следование естественному процессу преобразований и перемен, происходящих вокруг него, закономерных, из дао явленных и хорошо ему известных, иначе не был бы он совершенным и мудрым. Сама жизнь его – пример другим; поэтому и сказано: "осуществляя учение, не прибегает к словам". К чему трепаться – делай как я, и всё будет в порядке.

Вещи изменяются. Зачем вмешиваться и прилагать усилия, если известно, что произойдет? Необходимо лишь использовать для себя перемены. А поскольку совершенномудрый не только знал и ожидал естественных преобразований, он ещё и желал их. Таким образом, у наблюдающих за ним возникает ощущение, что он делал это без усилий, и вообще, как будто всё произошло по воле и желанию совершенномудрого.

О желаниях совершенномудрого не упоминается, но сие очевидно – не может же мудрец желать того, что не случится и не может не желать ничего, поскольку человек.

Более того, мудрец не стремится ни присвоить, ни овладеть созданным и даже не гордится результатом. Это совершенно не соответствует общепринятой практике, которая не соответствует дао. Не обладая и не гордясь, не испытаешь зависти наблюдателей, а это само по себе уже немало. На зависть можно и не обращать внимания, но на её последствия (она, как правило, вызывает у её обладателей множество разнообразных желаний напакостить предмету зависти), не отреагировать будет сложно. То же можно сказать и о гордости. Кроме того, если автору известно, что не он создал, он лишь следовал переменам, зачем обладать и гордиться? Зачем тратить силы на обладание сотворенным, если оно, как и всё остальное, и ты сам, изменчиво? По прошествии времени ты сам можешь потерять интерес к предмету или испортится предмет, так к чему обладать ненужным? И ещё, и жизнь, и деяния (вернее недеяние) совершенномудрого оценивают не только мудрые, но и все право имеющие, то есть все, кому не лень. А люди в подавляющем большинстве так устроены, что обращают внимание не на факт творения, поскольку истинное его значение и смысл для них недосягаем, а на характер, манеры, привычки автора. Но в случае с мудрецом им зацепиться в неприязни своей не за что. Нет у совершенномудрого ни гордости, ни богатств, ни льгот, ни благ, как результата его недеяния – ничего, что позволило бы человекам испачкать его доброе имя. Мудрецу всяческие мнения безразличны. Он сделал, не делая, и отдал – валяйте, пользуйтесь. А поскольку оценщикам придраться не к чему, "его заслуги не могут быть отброшены".