Тот самый треск

В салоне подушнело. Сердце забарабанило. «Стоп!» — прогремела интуиция... Под скрежет зубов Сергей вцепился в руль. Мат. Визг тормозов. Машина заскрипела, нас повело. Я закрыла лицо ладонями и застыла. КамАЗ встал, беспокойно покачиваясь.

— Мудак! Куда лезешь! — Сергей повернулся в кабину, огрел кулаком клаксон и с громким выдохом опустился на руль. — Дай воды, пожалуйста. Бутылка под твоим сиденьем. Хочешь, попей.

Последняя фраза вывела меня из ступора. От наклона в голове разыгралось бурлящее пламя. Бутылка выскальзывала. Оценив моё состояние, Сергей завёл машину и сказал, что сейчас поедем в кафе. Время терпит.

***

Спустя десять минут мы притормозили возле кирпичного здания с решётками на окнах. Двигатель затих. Сергей вытащил ключ зажигания и выпрыгнул из кабины. Я спустилась следом, крепко держась за холодный поручень. Двери захлопнулись, сигнализация коротко пискнула.

— Ты сегодня говорить будешь?

— Позднее. — Голос сипел. Тело вибрировало. — Я есть хочу.

Серёжка приобнял меня за плечи и посадил на лавку.

— Не зажимайся. Откинься, поставь ноги твёрдо на землю и положи руки на колени.

Отпустив мои ладони, он отошёл на пару шагов и закурил.

— Умница. Подыши.

Что Сергей рассматривал на горизонте — осталось загадкой. Вот только в моменте реальность исказилась: трасса опустела, солнце замерло, ветер стих, даже сверчки умолкли. Жил только табачный дым, который молочной струёй рисовал в небе узоры. Секунда? Минута? Чёрт её знает. Позади кафе вновь зашумели самосвалы, трассу заполонили автомобили. Сергей возвращался уставшей походкой, поглощая всё вокруг океаном глаз. Какие же они глубокие! Даже лёгкая небритость на обветренной коже стала к лицу, прикоснуться бы к этому ежу.

Я поплыла в улыбке. Дрожь отступила, хотя мысли ещё путались, а сердце торопилось жить, наливая щёки свекольным румянцем. Думаю, от стресса поднялась температура. Я уже смеялась, а Сергей опасливо покосился и произнёс:

— Пойдём, хохотушка.

Я помассировала свои плечи и пошла за синеглазым водителем. Под ногами шуршал гравий, в траве пели сверчки, которых было слышно даже в прохладном кафе. Вот это живая музыка, а не ресторанные саксофонисты-гитаристы. Однако аромат борща и растворимого кофе перехватил обонятельно-эстетический интерес. Инстинктивно облизнувшись, я устремилась на кассу. Вы ведь догадались, что было в моём заказе?

Закончив ужинать, Серёжа начал рассказывать про премудрости автостопа:

— Теперь запоминай: никогда, слышишь, никогда не голосуй на узкой обочине и не выходи навстречу машине на близком расстоянии! — Он поставил одну ладонь ребром на стол и параллельно — солонку. — Летом, особенно в жару, очень сложно увидеть человека. Зеркала бликуют, солнце высоко и воздух кажется белым. Когда будешь голосовать, становись только в карман. Поняла?

Допивая кофе, я согласно кивнула, и Сергей сказал, что пора в путь.

***

Дневной шум превратился в монотонный гул. Грузовики проезжали реже, КамАЗ покашливал подвеской на кочках. Небо у края полосатилось багряным, жёлтым и молочным, уходя в глубокую синеву. Птицы пронзительно прощались с исчезающим днём. Воздух тяжелел. Мы молчали, хотя очень хотелось прильнуть к худощавому, но, как оказалось, крепкому плечу Сергея.

— Ты меня слушаешь? — Он повернулся, кладя рядом бутылку с водой.

Я устало улыбнулась и сказала «Да». Машину тряхнуло, и струйка, не поместившаяся в рот, скользнула с подбородка на шею. Щекотно.

— ... обязательно надевай яркие вещи. Зелёные, синие, оранжевые, красные ─ неважно! Тебя и не собьют, и больше возможности поймать машину. Ведь оно, как порой бывает: стоит автостопщик в светлой одежде, его издалека не видно, а яркое пятно всегда примелькается.

— Большое спасибо.

Я теребила карман штанов, освещаемых зеленоватым свечением магнитолы, и ждала, когда Сергей прекратит поучения. Тоже их не люблю, но спорить не рискнула, ведь день окончательно погас, а ночевать негде. Позади осталась Сызрань. Горящие фары встречных машин не вызывали былого энтузиазма, просто рассекая тяжёлый запах битума. Давали надежду только придорожные мотели, которые словно громадные светлячки, приглашали припозднившихся гостей.

Сергей ехал в противоположную сторону, изредка косясь на меня. Пару раз прочистив горло, поинтересовался, где я буду ночевать.

— Нигде.

— Значит, останешься со мной. Сейчас повернём на Краснодар по М-5. Через два километра, — он кинул взгляд на приборный навигатор, — будет стоянка, кафе и душ.

Ответить было нечем. В тот вечер моя самоуверенность надломилась. Ещё утром я наслаждалась любимым кофе в Казани, а теперь буду спать в грузовике с малознакомым мужчиной. Где-то на стоянке.

Глава 4. Придорожный душ

В салоне повисла неловкая тишина. Неприятная пульсация заблокировала горло, хотелось просто исчезнуть. Нет, лучше нырнуть в свою постель, дома. КамАЗ подпрыгнул на кочке и развеял пустые размышления. Как спать в этой кабине вдвоём, если я сейчас чуть не упала на Сергея? Здесь и одному-то не поместиться.

— Спрашивай уже, — пытаясь улыбаться, обратился Сергей. — Думаешь, буду приставать или нет?

— Не совсем. А что, планируешь? — Я отстранилась и тоже выдавила улыбку. Зачем мы это делаем, если оба устали?

— Слушай, ты отзывы видела, все довольны. С чего решила, что именно к тебе пристану?

— Эта опаска больше формальная. Интересно, как мы будем спать?

Сергей ткнул пальцем в потолок, продолжая следить за дорогой:

— Там полка. Стелю покрывало, подушку и отдыхаю. Но сегодня уступлю тебе.

Наверху темнел люк, обитый всё тем же серым велюром, и в грязных разводах. Оттуда потянуло застарелым потом и несвежими носками. Видимо, Сергей пренебрегал гигиеной в одиночных рейсах. Я со своими «дворянскими» манерами сразу отказалась. Лучше буду ютиться внизу. Тем более жара сменилась прохладой, и в кабине баловался густой травяной сквозняк.

— Боишься, что увезу, пока спать будешь?

— Не в этом дело. Скорее всего, там некомфортно, и вряд ли я вообще туда втиснусь. Лучше в гостинице заночую.

Впереди напротив стоянки на светлом двухэтажном здании замигала одноимённая вывеска. С одной стороны, я жутко не хотела ночевать в придорожном отеле. С другой, спать в таком салоне — то ещё приключение. Даже если он ляжет наверх, как я улягусь внизу? Язык своё дело сделал: остановлюсь в гостинице.

— Давай-давай! Я встану в центре стоянки. Если машина будет закрыта, значит, я в душе. — Иронично улыбнувшись, он закурил и сбавил скорость.

— С чего это вдруг я буду тебя искать? — Сжимая зубы, я вперилась в хамские глаза. Что за чёртова самоуверенность? Русским языком же сказала, что не стану ночевать в этой машине.

Сергей посерьёзнел и севшим голосом спросил:

— Ты знаешь, сколько стоит номер в придорожной гостинице?

Я отлепила от спины футболку и вызывающе спросила о местных ценах. Пять тысяч! В насмешку ветер потрепал мои щёки на скорости, а Сергей снова дымил в открытое окно. Вот и наступил момент того самого безмолвного крика: не в силах произнести ни слова я просто дёргала коленкой, вытирая ладони уже третьей салфеткой. Автостоп излишне романтизируют. Никто не пишет, где искать ночлег и что делать, если всё-таки не получилось.

КамАЗ остановился у сетчатых ворот. Сергей выскочил из кабины и что-то сказал женщине, которая протянула ему талон из окошка кирпичной будки. Мы припарковались в центре площади. Вокруг выстроились большегрузы, пахнущие бензином, возле них курили мужчины — рослые и не очень, сухощавые и полнотелые, пожилые и молодые. Однако единила их усталость: безмятежным тоном дальнобойщики что-то обсуждали, смех был тихим, голоса приглушёнными.

— Если нужен душ, — участливо произнёс Сергей, — то шагай в мотель через дорогу. Здесь тебе не понравится. На, держи, он платный.

— Не надо мне денег!

Сергей положил скомканные купюры в мой карман и ушёл в столовую. Было очень стыдно, казалось, меня унизили, и этот позор видят все. Я до сих пор не умею нормально принимать помощь: улыбаюсь, благодарю, а внутри дурацкая «самость» борется со слабой женщиной. И в тот вечер сердце продолжало возмущённо воевать с рёбрами, а ноги — путаться, пока дальнобойщики провожали меня взглядом, демонстрируя свои кадыки. Хоть я и подняла подбородок, челюсть разжать не удавалось.

Возле мотеля тоже отдыхали фуры, пряча в тени своих владельцев. Липкие взгляды этих водителей плотным слоем покрыли меня от пят до макушки. Поэтому в светлом зале мотеля я выдохнула.

Четыре столика, плазма на стене, чистые занавески и холодильники с едой, а заведует всем миловидная девушка.

— Мне бы искупаться и выпить чаю, — произнесла я, стискивая рюкзачные лямки.

— Ой, а у нас бойлер сломался. Вам не хватит горячей воды, — виновато опустив голову, ответила работница.

— Мне хотя бы еле тёплой. Очень хочется освежиться. — Я показательно одёрнула футболку.

Девушка принесла ключи от свободного номера на час, предложила полотенце и тапочки. Многоразовые. К счастью, в рюкзаке были личные.

Вдоль узкого коридора бесполезно моргали лампы и, чтобы открыть замок, пришлось включить фонарик на телефоне. Хлипкая дверь просела на петлях и скребла по полу. Солнечные лучи никогда не касались этой комнаты, потому что окно здесь заменял стеклянный кирпич у потолка. Я нажала на выключатель. Тусклый свет выхватил приземистую кровать с пёстрым покрывалом, тумбу и шкаф. В сумраке за пластиковой ширмой пряталась душевая кабина. Удивило, что там не было тараканов или они попросту негостеприимные. Раздеваться всё равно было неприятно, но липкая плёнка на коже заставила проигнорировать дискомфорт.

Вода не была еле тёплой. Вода была ледяной! Сначала я сцепила зубы, быстро намылилась под ещё прохладными струями, но когда повернула кран, девушка точно подключила бойлер к Антарктическому океану. «Ой!» — голос был неузнаваем. Героически-невольно закалившись, я кинулась к рюкзаку за полотенцем. Каждый подсушенный участок кожи тщательно натёрла спиртовой настойкой из аптечки. Теперь здесь пахнет не затхлостью, а свежим перегаром. Чёрт с ним! Я наспех переоделась в чистое, утрамбовала влажное полотенце в рюкзак и выбежала в зал.

Девушка вежливо поинтересовалась, всё ли у меня в порядке. Поёжившись, я вкратце рассказала о «ледяном приёме» и попросила фен. Работница извинилась и сообщила, что он лежит в прикроватной тумбочке, в том самом номере. Твою же Люсю! Опять: лампочки, шорох ржавой замочной скважины и финалочка — фен с полуголым шнуром. Мысленно извинившись перед всеми обиженными и попрощавшись с Рыжиком, я воткнула калеку в розетку... Пишу повесть — жива.

Когда я вернулась в зал, заказ уже стоял на столе: горячий чай с лимоном, два бутерброда и морковно-огуречный салат. Монотонный хруст свежих овощей утягивал в сон. По телевизору фонила передача «Самый умный»... родом из детства. «Это не слеза, это ностальгия в глаз попала» — так, кажется, модно сейчас ныть? После нехитрого ужина я почти заснула за столом, но пелену рассеял телефонный звонок:

— В мотеле решила заночевать?

— Нет, у меня, как всегда, приключения.

Я закинула руку за голову и залилась смехом. Серёжа напомнил о раннем подъёме. Пришлось лениво подняться и попрощаться с девушкой.

Возвращалась я тем же путём — сквозь взгляды и свисты местных водил. Должность «дальнобойщик» им не подходит. Но теперь даже на предложение «проводить» под мерзкое хихиканье я отреагировала просто — проигнорировала.

Глава 5. Прощальная ночь

Когда я приблизилась к стоянке, женщина из кирпичной будки вытянула шею и долго смотрела мне вслед. Хотелось обернуться и цыкнуть, но оно того не стоило. Стрекот сверчков затмил человеческие голоса, а бархатный ветер трепал волосы. Предночная сказка рисовала далеко не ругань.

— Приятного, — зачем-то промурлыкала я.

— Благодарю. Ты пьяная? — из открытой кабины отозвался Сергей. — Может, пельменей?

— Нет, спасибо. — Я села и закопошилась в рюкзаке. — Просто отдохнувшая.

— Окей. Тогда хотя бы чай с можжевельником? — Сергей показал крафтовый пакет с надписью «Краснодарский. Ручной сбор».

— Серёж, не обижайся, но я не буду ничего из того, что ты предложишь. Ходит масса историй про угощения, после которых люди как минимум попадали в больницы, а как максимум... сам понимаешь.

— Тогда рассказывай, что приключилось. — Он жевал очередной пельмень, глядя в тарелку.

— В общем...

После этих слов последовал занимательный рассказ об «антарктическом душе», а в конце Серёга долго хохотал над моими злоключениями, прибавляя жар в печке. Его забота напомнила историю из детства. Во время пряток мы глубоко зарывались в сугробы. И однажды меня либо не могли найти, либо забыли, либо на меня забили. Естественно, домой вернулся снеговик, которого мама отряхивала веником. Тем, который раньше «одевали» в старые чулки, что меня крайне забавляло. Так вот, Сергей ворчал почти как мама в девяносто пятом или девяносто шестом году.

— А чего же ты молчала? — Он поперхнулся и потянулся за водой. — Заболеть по дороге хочешь? Э-э-эх, сразу видно, новичок. У тебя аптечка-то есть? Вытаскивай тёплые вещи, кутайся. Ещё и от чая она отказывается!

Сергей говорил с собой, засыпал вопросами меня, одновременно вытирая руки салфеткой. Я не успевала отвечать и в сумраке искала свитер. Не могли установить фонарный столб поближе!

— Есть, конечно! У меня аптечка на полрюкзака. — Я гордо продемонстрировала туго набитую банную косметичку.

— Носки тёплые надень, турист, и горячий чай выпей. Кипяток налью при тебе, в одноразовый стаканчик.

Сергей обиделся. Это его «при тебе» и «одноразовый стаканчик» прозвучали с таким ехидством, с каким на меня не смотрела женщина из будки. Ему отчаянно хотелось быть нужным. Как же человеку надо быть нужным. Я должна разрешить ему эту заботу. Должна довериться.

— Большое спасибо. — Я натягивала носки с начёсом и смотрела Сергею прямо в глаза. — Можешь налить мне любой чай, в любой стаканчик. Главное, в чистый!

Мой смех прозвенел в салоне, но снаружи кто-то пробасил: «Тише можно?». Серёжка коснулся кончика моего носа пальцем и шёпотом попросил снизить громкость. Я не сопротивлялась. В салоне запахло чёрным чаем и... можжевельником. Терпкая горечь, разлившаяся на языке мягким золотом, усилила уют плюшевых носков и флисовой кофты. Мы обменялись ещё парой шуток и собрались спать.

— Точно не полезешь наверх? Там теплее и мягче, а вставать в шесть утра.

«И ароматнее», — подумала я, но вслух произнесла:

— Всё-таки здесь мне спокойнее.

Сергей что-то пробубнил и ловко юркнул на «чердак», так я окрестила его спальное место. Сверху донеслось глухое «Доброй ночи!», я ответила тем же и легла. Время — первый час ночи.

***

Дома я сплю на ортопедической подушке, на ровном и жёстком диване. Сиденья КамАЗа-пятитонника далеки от моего идеала: три кресла располагались на расстоянии десяти–пятнадцати сантиметров друг от друга, а в промежутках торчали какие-то рычаги и детали. Рёбра до сих пор помнят каждый предмет, потому как для холодного металла даже свитер не стал преградой. К тому же эргономика кресел, пропитанных сигаретным дымом, демонстрировала самые невероятные впадины и выпуклости.

Подушку я попробовала заменить рюкзаком. Не тут-то было! Шершавая боковина возвышалась примерно на двадцать пять сантиметров, а сам дорожный спутник по твёрдости ничем не уступал камню. Пришлось достать одну из футболок и положить её под голову. Остеохондроз даже не стал дожидаться утра и напомнил о себе жгучей болью в плечах и шее. Когда тело чуть привыкло, моя нога случайно проверила клаксон. На улице с разных сторон загрохотали двери большегрузов.

— Играешь? — глухо посмеялся Сергей. — Повернись головой к рулю и спи уже.

— Ладно, — виновато прошептала я, прижимая к груди рюкзак.

Теперь гудок чуть было не заплакал от столкновения с моей головой. Ну как можно быть такой неуклюжей! Сергей тоже ёрзает. Наш грузовик, наверное, походит на бриг, несущийся по тёплым волнам. Всё, спать.

Где-то в степи забрезжил рассвет.

***

16 июня, 2022 год.

Эх, дорогие мои попутчики-читатели, никогда бы не подумала, что двух с половиной часов достаточно, чтобы выспаться. Вот только окно на ночь надо было приоткрыть: уже на рассвете влажность в кабине превосходила всякую норму.

— Доброе утро! Выспалась? — Сергей бодро застучал в потолок. Для него, наверное, это пол.

— Ага-а-а-ась... Чему, кстати, удивлена. Мне никогда не удавалось полноценно отдохнуть за два часа.

— Ну-ну. Время двадцать минут десятого, — во весь голос рассмеялся Серёга. — Двигайся, я слезать буду.

— Как? Почему ты меня не разбудил? — Я лихорадочно снимала носки и тёплую одежду.

— Да успокойся. Ты всю ночь маялась, а утром так сладко захрапела, что жалко тебя стало.

Возьму на заметку — «жалобный храп».

Поблагодарив своего благодетеля, я нырнула в рюкзак. Косметичка с гигиеническим travel-набором выскользнула из переднего отдела, потащив за собой аптечку и полотенце. Я затолкала всё обратно, взяла бутылку воды и выпрыгнула из кабины. Что-то треснуло. Опять.

— Штаны трещат или машину мне крушишь? — Сергей повернулся, вытряхивая полотенце.

— Видимо, борщ оказался слишком калорийным, — усмехнулась я. — Если серьёзно, такой же звук я слышала вчера, по дороге на стоянку.

— Проверь обувь и рюкзак.

Я наклонилась к сандалиям. С ними всё в порядке. И рюкзак целый. Вроде бы. Ладно, чёрт бы с этим треском.

В воздухе витали запахи сгорающего топлива и кофе три в одном. Фуры уезжали, а я шла к приземистому зданию. За сайдинговой стеной, пожелтевшей от времени, стоял туалет деревенского типа, где неистово трудились зелёные жирные мухи. Амбре вынудило свернуть на другую сторону около лесопосадки, чтобы умыться. Я старалась вспоминать домашний душ, когда тело щекочут горячие струйки, а после ты становишься на мягкий коврик и кутаешься в махру. Но это не помогло расслабиться: сейчас приходилось рассчитывать каждую каплю. На обратном пути я зажала нос, идя мимо здания с «бактериологическим оружием». Так дорога казалась легче.

— Я уж подумал, ты с другим дальнобойщиком уехала. — Мой добродушный учитель облокотился на дверцу и лениво курил. — Можешь заваривать чай. Кипяток готов.

— Спасибо. Здесь жутковатые места для горожанки, — закапризничала я, доставая кружку.

— А что так?

— Ты местный туалет видел?

— А в твоих походах прям все условия есть, да?

— Серёж, почему ты так? Здесь на самом деле омерзительно. На природе чище.

— Привыкай, это особенность автостопа. — Он затушил окурок и отхлебнул чай, глядя на часы.

А вот мой утренний ритуал — это растворимый чёрный кофе. Тогда со мной был пакетик Якобса. Его вкус разнится от места употребления: на природе у реки — с нотками влажной древесины, вдали от водоёмов — с кислым послевкусием, а возле трассы в нём явственно ощущаются масляные фракции. Я допила уникальный кофейно-дизельный напиток. На завтрак времени не было.

— Мне пора. — Сергей приблизился. — А ты иди назад, до развязки, которая перед городом. Но лучше встань на позицию в ближайшем кармане. Сейчас трафик высокий, машину проще поймать.

Я подала руку и сказала, что буду рада встрече. Хотя когда прокручивала в голове прощальный момент, то приготовила целую тираду о благодарности за советы, заботу, и за то, что не обидел. В этом вся я: настрою планов, а как доходит до дела, до сути — всё летит в тартарары. Теперь-то, что рассуждать.

Сергей уехал. Я отправилась на трассу.

***

Февраль, 2026 год.

Может, физически мы и разошлись, но в мессенджерах общаемся до сих пор. Вспоминаем поездку, делимся новостями из своей жизни. К примеру, недавно Сергей купил тягач. Теперь уже с двумя удобными и большими кроватями. В написании этой повести он тоже принял участие. Предлагаю поблагодарить Сергея и двигаться дальше.

Глава 6. За поворотом

16 июня 2022 год

Сегодня меня ждёт Тольятти. Вчера вечером под хруст салата я забронировала койко-место в сетевом хостеле Like. По крайней мере, в Ульяновске и Казани есть его филиалы. Главное, успеть до девяти часов вечера.

От будничных мыслей меня отвлекли засеянные поля, которые через три месяца вскормят местных жителей, а может быть, и всех россиян. По другую сторону открывался зеленеющий брод, поодаль — канава с буйствующим ручейком. Я перебежала дорогу и сошла по каменисто-рыхлой земле. Здесь пряные луга внезапно законтрастировали с тлетворным запахом от корней деревьев. Единение кипящей жизни и неотвратимой смерти на маленькой территории — это невероятное творение природы. Засохшее дерево не исчезает в никуда: оно кормит грибницу, даёт дом личинкам, становится фундаментом для чего-то нового.

И мы люди ничем не хуже. Вчерашний опыт убедил меня, что когда человек уходит, он, как то дерево, оставляет после себя почву в виде наставления, слова или доброй памяти. Чтобы круговорот человечности не обрывался. Главное, не уходить по-английски, ведь пустота вместо почвы — это слишком жестоко.

К трассе вела ржавая лестница, которая тоже своё отслужила, и лишь покачивала перилами. А на обочине ветер вернул меня в автостопную реальность, метнув в лицо недурственную горстку песка. Я отплевалась и потянулась за водой. На донышке сухой бутылки плескались перегревшиеся остатки. Хоть что-то.

Тут из глубин сознания донёсся голос. То был желудок, требующий хотя бы сухарик, иначе организм отключит рассудок. Из сетчатой боковушки рюкзака выглядывал только воздушный рис «из детства». Конечно, это максимально непрактичный перекус, однако утолив голод, можно получить двойную дозу наслаждения от ностальгии по тёплым временам.

Заливистый детский смех, скрип качающихся качелей аттракциона «Лодочка» и обворожительные «Лебеди», стремящиеся унести счастливых малышей в далёкие края.

— Воздушный рис, — проговаривая каждую букву, прочитала десятилетняя Маришка. — Алин, Алин! Ты будешь воздушный рис?

— Не знаю, — крепко вцепившись в руль, пролепетала трёхлетняя сестричка. — Что это?

— Рис, наверное. Только он таким не бывает. Этот сладкий и липучий.

Подъезжая на детском внедорожнике, Алиночка протянула руку со словами «Дай!». Марина не раздумывая всучила сестрёнке шуршащую упаковку, ведь она ничего не пожалеет для самого родного человека. Она с утра и до вечера стояла вдоль дороги и ждала, когда мама приедет из роддома и привезёт ей сестрёнку.

За неугомонными девчонками наблюдали совсем молодые родители. «Они самые сильные, знают всё-всё-всё и могут полететь на Луну», — думалось тогда сестрёнкам.

Сладкие зёрна таяли во рту, сменяя скрип качелей на дорожный гул. Твою налево! Я забыла отчитаться Алине о том, что уже вышла на трассу! Непрочитанные сообщения «Привет. Где ты?», «С тобой всё в порядке?» и «Почему не отвечаешь?» в чате с сестрёнкой укоризненно смотрели с бликующего экрана. Внятно объяснить задержку не получалось, поэтому к местоположению я добавила смайлик. Для второго сообщения сняла видео с демонстрацией сия благоговейно-величественной природы.

Селфи-улыбка сползла с лица сразу после затвора камеры из-за противных ощущений: волосы под оранжевой банданой полностью промокли. Ещё и пыль налипла к приторным губам! По заветам Серёги я, конечно, оставила маячок, решила срочно пополнить запасы воды и ловить машину. Автостопом я всё-таки путешествую или по обочинам разгуливаю?

Братец-ветер озорничал, выкручивая перед лицом пыльные столбы. Увернувшись от очередного, я заметила кафе за поворотом. Там точно не откажут в воде и предложат меню с нормальной едой.

— Да помолчи ты! Сейчас всё будет, — рявкнула я на взбунтовавшийся желудок и бодро спустилась.

***

Издалека виднелся высокий забор из красного кирпича, обвитый то ли плющом, то ли виноградом. На входе красовалась чугунная калитка с причудливыми узорами из металлических прутьев, а по периметру росли белые цветы. Около дома дорога превратилась в булыжную тропинку. Вы когда-нибудь прогуливались по улочкам прусских деревень XIX века? А я — да! Аутентичную атмосферу усиливала обстановка: мне навстречу двигалась пышная женщина в длинном платье и белоснежном чепчике, а во дворе трепетали кипенно-белые простыни, напоминавшие паруса барка «Пруссия». Шёпот гувернантки мгновенно рассеял морок: