Маг красного знамени 5. Последняя битва

Их силы, такие разные – земля и пустота, созидание и форма, – сплелись воедино, направляемые их общей волей, их общим горем.

Земля над могилой начала медленно подниматься. Не комьями грязи, а единым, цельным пластом. Она уплотнялась, меняла цвет, становясь темнее, почти черной, как базальт. Из нее, словно вырастая, начал формироваться памятник.

Простой, грубый обелиск, сужающийся кверху. Его поверхность была шероховатой, испещренной прожилками, похожими на шрамы. В нем не было ни красоты, ни изящества. В нем была несгибаемая, упрямая сила. Сила солдата, стоящего на посту до конца.

Когда обелиск достиг высоты человеческого роста, магия Ивана иссякла. Но работа не была закончена.

Майя сделала шаг вперед, не отпуская его руки. Ее свободная ладонь легла на поверхность обелиска. И под ее прикосновением камень начал меняться. Тени вокруг сгустились и впитались в него. Черный цвет стал глубже, почти абсолютным, поглощающим свет. А затем на лицевой стороне обелиска, обращенной к Академии, начали проступать слова. Они были вплетены в саму структуру камня тенью и светом.

«БОРИС ПЕТРОВИЧ КАРЦЕВ

СОЛДАТ, НЕ СДАВШИЙ ПОСТ».

Простые слова. Но в них было заключено все.

Когда они отступили, памятник стоял, как вечный часовой. Он был одновременно и скалой, и тенью. Символом их объединенной силы и их общей потери.

Иван посмотрел на лица учеников. Страх и растерянность в их глазах сменились чем-то иным. Мрачной решимостью. Скорбь объединила их. Смерть полковника перестала быть просто трагической новостью. Она стала их личной потерей, их общей раной. Теперь это была и их война.

Он снова взял Майю за руку, и на этот раз ее ладонь была теплой. Стена между ними, пусть и на мгновение, рухнула. В этот момент они были просто двумя людьми, потерявшими друга.

Он обвел взглядом всех собравшихся.

– Борис Петрович не хотел бы, чтобы мы долго скорбели, – сказал Иван, и его голос, хоть и был хриплым, звучал твердо и ясно, разносясь в утренней тишине. – Он хотел бы, чтобы мы сражались. Чтобы мы закончили то, что он начал.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Сегодня мы прощаемся с героем. А завтра… завтра мы собираем военный совет. Хватит обороняться. Хватит прятаться. Мы найдем Ольгу Андреевну и покончим с Предтечами. Раз и навсегда. За полковника. И за всех, кого они уничтожили.

Он замолчал. Никто не ответил. Но в наступившей тишине не было сомнения. Лишь тяжелая, свинцовая уверенность в том, что пути назад больше нет. Война была объявлена. И очередная ее жертва лежала у их ног, под черным, как сама вечность, камнем.

Глава 11. Наследие Наблюдателей

Архивный зал Академии был местом, где тишина обретала вес и плотность. Воздух здесь был пропитан запахом остывших кристаллов и знаний. Гигантские стеллажи, уходящие в туманную высоту, были заполнены не книгами, а инфокристаллами – многогранными накопителями, каждый из которых хранил историю цивилизации, научные трактаты или просто чьи-то забытые сны. Свет исходил от самих стен, ровный, мягкий, не создающий теней. Это было идеальное место для работы, лишенное всего человеческого, всего отвлекающего. Идеальное место для Степана и Луки.

Они работали уже четвертые сутки, почти не прерываясь на сон. Степан оборудовал себе рабочее место, подключив свои земные интерфейсы к кристаллу, в котором хранились данные, что успел передать им Карцев. Да, в последние минуты жизни полковник все же успел оставить им надежду на спасение.

Вокруг него висели голографические экраны, испещренные схемами, графиками и бесконечными строками кода. Он был похож на дирижера, управляющего оркестром из чистой информации. Лука же сидел в позе лотоса в центре зала, его глаза были закрыты, а ладони лежали на огромном центральном кристалле-сервере. Он пропускал данные через себя.

– Сила Предтеч в их единстве, – голос Степана был хриплым от усталости и кофеина, но в нем звенел азарт первооткрывателя. Он указал на сложную, похожую на нейронную сеть схему, пульсирующую багровым светом. – Я взломал один из их тактических протоколов, они не просто держали полковника в плену, они словно пытались сделать его «своим». Вот инфокристалл с записями из разума Бориса Петровича. Предтечи прогоняли через его разум данные – не знаю с какой целью, но обрывки сохранились. Полковник настоящий герой – он старался сохранить в разуме как можно больше данных о противнике! Тут есть некоторые описания их боевых единиц и стратегий. Это гениально и чудовищно одновременно. Каждый их корабль, каждый солдат, каждый механизм – это не отдельная единица. Это терминал, подключенный к центральному процессору. К Архитектору.

Он увеличил изображение.

– Смотри. У них нет классической цепочки командования. Приказ не передается от генерала к солдату. Архитектор отдает мысленный приказ, и он мгновенно исполняется всеми единицами одновременно. Они действуют как единый организм, как рой. Никаких задержек, никаких ошибок, никакой паники. Абсолютная эффективность.

Иван, Майя и Маша, пришедшие узнать о результатах, молча смотрели на схему. Это было похоже на описание божества, а не врага.

– Но в этом и их слабость, – продолжил Степан, и его глаза лихорадочно заблестели. – Убери процессор – и терминалы превратятся в бесполезный хлам. Они не обладают собственной волей, собственной инициативой. Если мы сможем нанести удар по Архитектору, вся их армада может просто… остановиться. Или, что еще лучше, впасть в системный хаос. Это как выдернуть королеву из улья. Рабочие пчелы будут метаться без цели, пока не умрут.

– Звучит просто, – мрачно заметила Майя, скрестив руки на груди. – Только вот этот «процессор» – существо, способное стирать реальности. Как ты предлагаешь нанести по нему удар?

– Я пока не знаю, – признался Степан, и его энтузиазм на мгновение угас. – Его местоположение скрыто за десятками слоев квантовых шифров. Его защитные системы… они не поддаются анализу. Это как пытаться взломать законы физики. Но это направление. Единственное возможное. Мы не можем победить их в лобовом столкновении. Мы должны обезглавить змею.

Все посмотрели на Луку. Он по-прежнему сидел неподвижно, погруженный в глубины архива. Его работа была иной. Он не искал тактические слабости. Он искал оружие.

Сознание Луки плыло по бесконечному океану памяти. Активировав центральный кристалл, он подключился к коллективному разуму своей расы, к эху всех Наблюдателей, которые когда-либо существовали. Он видел рождение звезд глазами астронома, жившего миллиарды лет назад. Он чувствовал гармонию математических формул, выведенных философом из другой галактики. Он переживал скорбь историка, документировавшего гибель сотен цивилизаций. И среди этих триллионов голосов, среди этого хора знаний, он искал один-единственный мотив – упоминание о Предтечах.

Он нашел его в самом глубоком, самом древнем слое архива. В разделе, помеченном руной, означающей «неизбежный катаклизм».

Его раса, Наблюдатели, знала о Предтечах. Они были свидетелями их возвышения и их падения в безумие. Наблюдатели не вмешивались – таков был их главный закон. Они лишь фиксировали, анализировали, скорбели. Но они готовились. Готовились к дню, когда раковая опухоль Предтеч разрастется настолько, что будет угрожать самой структуре мультивселенной.

И он нашел то, что искал. Философский трактат, написанный последним из Хранителей Равновесия.

«Они – Порядок, доведенный до абсурда, – гласил текст, возникающий в сознании Луки. – Их сила – в совершенной, непоколебимой структуре. Бороться с ними силой – все равно что пытаться разбить кулаком алмазную стену. Ты лишь сломаешь себе руку. Нельзя уничтожить Порядок. Но его можно… разбалансировать. Внести в идеальное уравнение одну-единственную хаотическую переменную. И тогда уравнение рухнет само под тяжестью своей сложности».

Лука погружался все глубже, следуя за нитью этой мысли. И он нашел его. Вот она – идея. Идея, воплощенная в артефакте.

Обелиск Раздора.

Он увидел его мысленным взором. Гигантский кристалл, сотканный из чистого парадокса. Впитавший в себя все сомнение, он был резонатором, настроенным на уникальную частоту коллективного разума Предтеч. При активации он посылал по их ментальной сети волну. Волну хаоса.

Эта волна не убивала, а разрывала связи. Она заставляла идеальный рой усомниться в приказах королевы. Она вносила в их безупречную логику элемент случайности. Предтеча, получивший приказ атаковать, мог вместо этого начать анализировать цвет неба. Корабль, летящий в строю, мог внезапно решить исследовать ближайшую туманность. Их технологии, основанные на ментальном контроле, начали бы давать сбои. Это было оружие, которое обращало главную силу врага против него самого.

Лука почувствовал волну триумфа. Вот оно. Решение. Ответ на вопрос Майи.

Но затем он прочитал условия активации. И холод, не имеющий ничего общего с температурой зала, сковал его душу.

«Чтобы создать волну хаоса, способную нарушить абсолютный Порядок, необходим источник энергии, равный по своей природе, но противоположный по своей сути. Порядок Предтеч основан на поглощении и подчинении мириад жизней. Источник для "Раздора" должен быть основан на добровольном самопожертвовании одной, но равной по потенциалу, сущности. Активатор должен обладать душой, способной вместить в себя знание о всей мультивселенной, но при этом сохранить свою индивидуальность. Такой сущностью может быть только душа Наблюдателя, достигшего полного единения с коллективным разумом».

Активация требовала не просто жизни. Она требовала полного и необратимого распада души. Душа Наблюдателя, сливаясь с Обелиском, должна была стать той самой «хаотической переменной». Она должна была превратиться в идею свободы и влиться в систему Предтеч, как вирус.

Лука понял. Это был его путь. Его предназначение. Вся его долгая, трагическая жизнь – бегство, потеря памяти, возвращение – вела к этому моменту. Он был не просто выжившим. Он был последним предохранителем, оставленным его расой.

Он медленно открыл глаза. Иван, Майя и Маша все еще стояли рядом со Степаном, обсуждая его теорию «обезглавливания». Они не заметили, как он вернулся.

Он поднялся на ноги, двигаясь плавно и выверено. В его изумрудных глазах больше не было юношеской неуверенности. В них была спокойная, глубокая печаль и непоколебимая решимость.

– Степан прав, – сказал он, и все обернулись к нему. Его голос звучал иначе – глубже, увереннее. – Их нужно обезглавить. Но не физически. Нужно разорвать их связь.

Он подошел к центральной консоли и несколькими мысленными командами вывел на экран изображение из архива. Это была звездная карта, но необычная. На ней была отмечена одна-единственная система в далекой галактике. И в центре этой системы – схематическое изображение черного, иглоподобного объекта.

– Я нашел способ, – продолжил он, глядя не на них, а на изображение. – Мой народ предвидел это. Они создали… ответ. Они называют его «Обелиск Раздора». Он действует по принципу резонатора, который вносит хаос в их идеальную систему. Он может разорвать их коллективную связь, заставить их технологии работать со сбоями, превратить их армию в неуправляемую толпу.

На лицах его друзей появилось недоверие, сменившееся надеждой.

– Это… это правда? – выдохнул Иван.

– Это наш единственный шанс, – твердо сказал Лука. Он не солгал. Но он и не сказал всей правды. Он не упомянул о цене. Он видел их лица, их отчаянную надежду, и не мог, просто не мог отнять ее у них. Не сейчас.

Он посмотрел на Машу, которая смотрела на него с восхищением. Взглянул на Степана, который уже начал просчитывать траекторию полета к указанной системе. Посмотрел на Майю, в чьих глазах впервые за долгое время промелькнуло что-то похожее на облегчение. Посмотрел на Ивана, своего друга, на плечах которого лежал груз ответственности за весь мир.

Нет, он не мог сказать им. Не сейчас.

Он мысленно отгородился от их радости, от их надежды. Внутри него уже начинался тихий, безмолвный процесс. Процесс прощания. Он начал перебирать свои воспоминания – не древние, а новые. Согревающие его изнутри. Вкус пирога, который испекла Маша. Дружеское похлопывание по плечу от Ивана. Уважительный кивок Степана после удачного совместного эксперимента. Редкая, мимолетная улыбка Майи.

Он собирал эти воспоминания, как драгоценные камни, складывая их в самый дальний уголок своей души. Это будет то, что он заберет с собой в небытие. Его личное, маленькое наследие.

Все задвигались, охваченные новой энергией, новой целью. Зал наполнился голосами, обсуждением планов, спорами.

И только Лука стоял неподвижно в центре этого вихря, глядя на звездную карту. Он уже начал свой путь. Путь к Обелиску. Путь к своему концу. И впервые за долгие тысячелетия он чувствовал не скорбь и не страх, а абсолютное, кристально чистое спокойствие. Он знал, что должен сделать. И он это сделает.

***

Лука и Степан, склонившись над мерцающими кристаллами данных, были похожи на жрецов древнего культа, пытающихся расшифровать волю своих богов. Они погрузились в наследие Наблюдателей, в океан информации, от которого у обычного человека расплавился бы мозг. Степан искал логику в безумии, выстраивая схемы защиты и атаки Предтеч, пытаясь найти тот единственный изъян в их идеальной системе. Лука же искал нечто иное. Он искал чудо. Оружие, способное дать им шанс там, где его не было.

Пока они работали, а Академия гудела, как растревоженный улей, готовясь к двум самоубийственным миссиям, Маша нашла Ивана в его кабинете. Он стоял у окна, глядя на тренировочную площадку, где младшие ученики под руководством одного из преподавателей пытались создать совместный силовой щит. Его лицо было непроницаемым, но Маша научилась читать его по напряженным плечам и сжатым кулакам.

– Пап? – тихо позвала она.

Иван обернулся, и его лицо на мгновение смягчилось.

– Маша. Ты должна быть на инструктаже по обороне.

– Я буду. Просто… я хотела поговорить. Она подошла ближе и тоже посмотрела в окно. – Что происходит с Майей?

Вопрос застал Ивана врасплох. Он нахмурился.

– В смысле?

– Не притворяйся, что не замечаешь, – ее голос был по-детски прямым и оттого обезоруживающим. – Она стала другой. Холодной. Словно смотрит на нас сквозь стекло. Я пыталась с ней поговорить, но она просто кивает и уходит. От нее исходит… сила. Но она не такая, как у тебя или у Луки. Она… голодная. И страшная. Мне иногда кажется, что она нас не узнает.

Иван тяжело вздохнул и провел рукой по волосам. Он не мог лгать ей. Не сейчас.

– Это меч, Маша, – тихо сказал он. – Обсидиановый меч. Он спас нас всех, но у него есть цена. Это артефакт невероятной мощи, и он… влияет на нее. Питается ее эмоциями, взамен давая силу и холодную ясность. Она борется с ним. Каждый день, каждую минуту. Но это тяжелая борьба.

– Она справится? – в голосе Маши прозвучала надежда.

Иван посмотрел на свою дочь, на ее серьезное, повзрослевшее лицо, и не смог дать ей ту уверенность, которую она хотела услышать.

– Я не знаю, милая. Но мы должны быть рядом. Мы должны помочь ей не забыть, кто она.

В это самое время, в самом большом тренировочном зале в подземельях Академии, Майя пыталась сделать именно это – не забыть.

Зал был похож на поле боя после жестокой сечи. Десятки тренировочных големов – массивных истуканов из зачарованного камня и металла – были разбиты на куски. Оплавленные обломки, расколотые торсы и оторванные конечности валялись повсюду. Воздух был наэлектризован остаточной магией и пах озоном и раскаленным камнем.

В центре этого хаоса стояла Майя. Ее дыхание было тяжелым, сбивчивым, по лицу и шее струился пот, приклеивая к коже пряди темных волос. Она держала Обсидиановый меч двумя руками, его черное лезвие, казалось, поглощало свет ламп.

– Еще, – прошептала она, и по ее команде из ниш в стенах с грохотом выкатилась новая волна големов. Десять штук. Они двинулись на нее, их магические ядра светились угрожающим красным светом.

Она бросилась им навстречу. Это было похоже на танец смерти. Она не использовала сложную магию. Она двигалась, уклонялась, парировала, и каждый ее удар мечом был смертельным. Клинок проходил сквозь камень и металл, как нож сквозь масло, не встречая сопротивления, оставляя за собой идеально гладкие срезы. Она стирала их из реальности.

Один. Два. Пять. Десять. Последний голем рухнул к ее ногам, расколотый надвое. Майя остановилась, тяжело дыша, и оперлась на меч. Она надеялась, что усталость, физическое истощение заглушит его. Заглушит этот тихий, постоянный, сводящий с ума шепот в ее голове. Шепот, жаждущий не камня и металла. А плоти и крови.

«Этого… недостаточно… – пророкотал голос в ее сознании. Это был не ее собственный голос. Это был голос меча. Древний, как сам хаос. – Игрушки… пыль… Я жажду… настоящего…»

– Заткнись, – прошипела Майя сквозь стиснутые зубы.

«Ты слаба… Ты противишься своей природе… Дай мне волю… и я дарую тебе силу… силу уничтожить богов…»

Она чувствовала, как тьма артефакта пытается просочиться в ее сознание, затопить ее, подчинить себе ее волю. Она боролась, но с каждым днем эта борьба становилась все тяжелее.

И тут раздался другой голос. Не в ее ушах. Прямо в ее душе. Голос, холодный и идеальный, как кристалл. Голос, который она уже слышала однажды, в кошмарах.

«Он прав, дитя тени. Ты пытаешься сдержать океан в наперстке».

Майя содрогнулась, ее глаза расширились от ужаса. Она знала этот голос.

– Архитектор…

«Я наблюдаю за тобой. За твоей борьбой. Она восхитительна в своей тщетности. Ты и твой клинок – идеальный симбиоз хаоса. Вы созданы друг для друга. Но твои жалкие привязанности мешают вам раскрыть твой истинный потенциал».

– Что тебе нужно? – мысленно выкрикнула Майя.

«Я предлагаю тебе сделку. Простую и элегантную. Твои друзья ищут Обелиск. Они верят, что он принесет им победу. Глупцы. Он принесет лишь временную отсрочку. Но если они его не найдут… если ты им помешаешь… война будет продолжаться. Вечно. Миры будут гореть. Цивилизации – падать. И твой меч… он будет пировать. Он наконец утолит свою жажду. А ты обретешь покой и силу, о которой не могла и мечтать».

Майя содрогнулась. Предложение было чудовищным, но дьявольски соблазнительным. Вечная война. Бесконечная битва. Это было именно то, чего жаждал меч. Это был единственный способ прекратить его мучительный голод.

– Я никогда не предам своих друзей! – ее воля была подобна стали.

«Предашь, – голос Архитектора был полон снисходительного спокойствия. – О, ты не хочешь. Но ты это сделаешь. Потому что альтернатива хуже. Если ты откажешься, меч сведет тебя с ума. Его голод станет невыносимым. И однажды, в пылу битвы или просто во время ужина, ты потеряешь контроль. И твои руки, направляемые его волей, убьют их всех. Одного за другим. Ту девочку, что зовет тебя мамой. Того ученого, что верит в свои расчеты. И того, кого ты любишь. Ты сама станешь их палачом. Я же предлагаю тебе спасти их. Просто… не дай им победить. Пусть они живут. В мире вечной войны. Это гуманно, не находишь?»

Слова Архитектора были ядом, который проникал в самые глубокие трещины ее души. Он был прав. Она чувствовала это. Чувствовала, как слабеет ее контроль. Как нарастает голод меча. Мысль о том, что она может навредить Маше или Ивану, была для нее страшнее любой смерти.

– Майя?

Голос Ивана, прозвучавший от входа в зал, заставил ее вздрогнуть и вырвал из кошмарного диалога. Она обернулась. Он стоял там, глядя на нее, а затем на разгромленный зал. На его лице было беспокойство.

– Я искал тебя. Степан и Лука готовы. Пора.

Он сделал шаг вперед и вгляделся в ее лицо – бледное, с темными кругами под глазами, искаженное внутренней борьбой.

– Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто сражалась с целой армией.

– Я… просто тренировалась, – выдавила она.

Иван посмотрел на обломки големов, потом снова на нее.

– Может, тогда и со мной проведешь спарринг? Мне тоже не помешает размяться перед выходом. Без магии. Только на мечах.

Он хотел помочь. Хотел пробиться сквозь ее ледяную стену. Он не знал, что это было худшее, что он мог предложить в этот момент.

– Нет, Ваня. Не надо, – ее голос дрогнул.

Но было поздно. Меч в ее руках запульсировал. Голод, разожженный битвой с големами и ядовитыми словами Архитектора, нашел новую, живую цель.

– Да… – прорычал голос меча в ее голове.

Против ее воли ее рука дернулась. Обсидиановый клинок со свистом рассек воздух, устремляясь к Ивану. Это была не тренировочная атака. Это был удар на поражение.

Иван инстинктивно отшатнулся, выхватив свой собственный меч и едва успев подставить его под удар. Металл взвизгнул. Сила удара была такова, что его отбросило на несколько шагов назад, руки онемели.

– Майя, что ты делаешь?! – крикнул он, не веря своим глазам.

Но она не отвечала. Ее тело двигалось само, подчиняясь воле артефакта. Она атаковала снова и снова – серия быстрых, смертоносных выпадов, каждый из которых был нацелен в уязвимое место. Иван отступал, с трудом парируя удары. Он видел ее глаза – они были пустыми, зрачки расширены, в них не было ни мысли, ни узнавания. Только черная, голодная пустота.

Он споткнулся об обломок голема и на мгновение потерял равновесие. Этого было достаточно.

Майя сделала молниеносный выпад. Обсидиановый клинок, обойдя его защиту, устремился точно ему в шею.

Время для Ивана замедлилось. Он видел приближающуюся смерть. Он видел пустоту в глазах женщины, которую любил.

И в этот последний миг что-то произошло.

– Нет!!!

Так кричала воля Майи. Собрав все остатки своей души, всю свою любовь к нему, всю ненависть к тому, во что она превращалась, она сделала невозможное.

Лезвие замерло. В миллиметре от его кожи. Дрожащее, вибрирующее от сдерживаемой мощи, но больше не несущее смерть ему.

Майя стояла, ее тело сотрясала крупная дрожь. По ее щекам текли слезы. Она смотрела на Ивана с таким ужасом и отчаянием, что его сердце сжалось.

– Ваня… беги… – прошептала она, ее губы едва шевелились.

Он смотрел на нее, на лезвие у своего горла, и его первоначальный шок сменился леденящим пониманием. Она сражалась за ее душу. И она только что проиграла. Или, может быть, выиграла самую важную схватку.

И в этот момент, в тишине зала, в ее голове раздался тихий, ехидный, полный удовлетворения смех Архитектора.

– Видишь? Я же говорил. Выбор за тобой, дитя хаоса. Их жизни… или твоя свобода.

Глава 12. Первый удар

Тревога взвыла не громко, а подло, пронзительно, как скрежет металла по стеклу. Это был не рев сирены, к которому они привыкли на тренировках, а новый, установленный Степаном протокол – сигнал о прорыве внутреннего периметра. Он бил прямо по нервам, заставляя кровь стынуть в жилах. Все обитатели Академии готовились к грядущим событиям и были сосредоточены на текущих проблемах. После прибытия Ивана и его группы все хоть немного, но почувствовали себя под надежной защитой, так что сигнал тревоги застал всех врасплох. Тем не менее паники не было. Все обитатели Академии понимали, во что они ввязались. Ученики или преподаватели – сейчас они стали солдатами, воинами, готовыми встретить врага. Даже самые младшие понимали серьезность момента и готовы были помогать, хотя Иван и остальные знали, что защищать младших учеников будут до последнего вздоха и точно не допустят их к битве.

Никто не видел, как это произошло. Не было ни взрыва, ни вспышки портала. Просто в одном из технических коридоров на нижнем уровне, где гудели стабилизаторы реальности, воздух на мгновение подернулся рябью, как от жары. И из этой ряби шагнули пятеро.

Это были Инквизиторы. Элитные ликвидаторы Архитектора. Они не были похожи на громоздких боевых дронов или бесформенных тварей. Они были воплощением холодной, безжалостной эффективности. Высокие, неестественно худые фигуры, облаченные в сегментированную броню цвета полированного графита, которая, казалось, поглощала свет. У них не было лиц – только гладкие, безэмоциональные шлемы с единственной узкой щелью-визором, светящейся тусклым, мертвенно-красным светом. Они двигались абсолютно бесшумно, их шаги не производили ни звука. В одной руке каждый держал длинный, тонкий клинок, вибрирующий от заключенной в нем энергии подавления, в другой – компактное оружие, похожее на пистолет, но без ствола, с несколькими кристаллическими усилителями излучения.

Их тактика была безупречна. Они разделились, двигаясь по коридорам с точностью хищной стаи, их красные визоры сканировали пространство, отмечая цели. Их главной особенностью была аура, которую они излучали – поле «нулевой магии». В радиусе нескольких метров от Инквизитора любая магия слабела, искажалась, а слабые заклинания просто гасли, не успев сформироваться. Они были идеальными убийцами магов.