Стань моим героем

Улыбаюсь краешком губ и блокирую экран.

На литературе мне наконец становится легче дышать. Во-первых, русский и литература — мои любимые предметы, да и к экзаменам по ним я почти не переживаю. Во-вторых, их ведет Евгения Дмитриевна.

Если одна часть педагогов относилась ко мне нейтрально, а другая не слишком старалась скрывать неприязнь, то Евгения Дмитриевна предпочитала делать выводы сама. Для нее я была прежде всего ученицей.

Больше всего я ценила ее за справедливость. Евгению Дмитриевну совершенно не волновало: сидит ли перед ней звезда школы или племянник завуча — она оценивала каждого по знаниям и давала возможность высказаться.

Я не была образцовой ученицей — могла не сделать несколько домашних заданий, но на ее уроки являлась неизменно подготовленной.

— Давайте остаток урока проведем в расслабленном темпе и просто обсудим прочитанные книги, — Евгения Дмитриевна заправляет выбившуюся из пучка темную прядку и опирается бедром о стол. — Кто хотел бы начать?

Через пару секунд Оля робко поднимает руку, и Евгения Дмитриевна кивает, позволяя той начать.

— Меня больше всего впечатлила повесть «Олеся» Куприна, — произносит тихо Морозова. — Это история о барине Иване Тимофеевиче и молодой девушке Олесе, которую считали ведьмой.

— Прекрасный выбор, мне самой очень нравится эта повесть. Чем она тебя зацепила?

— Наверное... историей трагичной любви.

— Бесспорно, — соглашается учительница. — Трагичная любовная линия — основа этой повести. На что еще обратили внимание?

— Мне нравится главная мысль, что у каждого своя роль, — уверенно вклинивается Ангелина. — Олеся выбрала жизнь вне общества. А общество защищало свои границы.

— Интересное мнение, Ангелина, — задумчиво протягивает Евгения Дмитриевна. — Продолжим. Что бы вы еще отметили?

— Я бы сказала, что основа повести — столкновение двух миров, — не выдерживаю я.

Класс затихает.

— Как банально, — фыркает Ангелина.

— Ангелина, — предостерегающе, но спокойно произносит Евгения Дмитриевна, а затем переводит взгляд на меня. — Продолжай мысль.

— Естественность против жестокости, — я разворачиваюсь к Ангелине вполоборота. — Один человек против толпы. Общество не защищало свои границы — оно просто набросилось на Олесю.

— Как ты считаешь, Кристина, толпа идет против Олеси из-за суеверий? — спрашивает Евгения Дмитриевна.

Простой вопрос вдруг ощущается тяжестью на плечах.

— Я бы сказала, из-за страха. Они боятся того, чего не хотят понять. Им проще обвинить ее в колдовстве и уничтожить, чем принять.

По классу проносятся оживленный шепот и усмешки. Евгения Дмитриевна поднимает бровь, молча обводит взглядом класс, и разговоры постепенно стихают. Только после этого она снова смотрит на меня.

— Интересно. А Иван Тимофеевич? Почему не спас?

Опустив глаза на парту, я какое-то время молчу. В голове проносится вчерашний разговор с Марком и его растерянное выражение лица.

— Он испугался, — наконец произношу я. — Испугался, что толпа отвернется уже от него. Что его удобная жизнь рухнет. Он был слабым.

В кабинете становится так тихо, что я отчетливо слышу собственное гулкое сердцебиение.

— Слабой была именно Олеся, — лениво и громко произносит Ярик. — Лесная дикарка против целой деревни. Тут развязка очевидна.

Скользнувшая насмешка в его голосе обжигает.

— Иван был здравомыслящим, а не трусливым, — продолжает он. — В жизни так и есть: либо ты со всеми, либо ты враг.

Евгения Дмитриевна хранит молчание и непроницаемо смотрит на Тихонова.

— Ну, объективно, она сама нарвалась, — Ярик разводит руки в стороны и откидывается на спинку стула. — Толпа всегда сильнее человека. Особенно, если речь о лесной дикарке.

Желудок скручивается в узел. Это уже выходит за рамки. Мне сейчас при всех объявляют войну.

Так сильно сжимаю руки, что белеют костяшки. Меня разрывает между желанием разрыдаться прямо здесь и сейчас и перевернуть его парту, чтобы стереть с лица ехидную улыбку. Держать лицо рядом с Катей — одно дело, а делать это в одиночку — настоящая пытка. Я оголена, как провод под напряжением, и все это видят.

Катя ошибалась. Этот год будет адским.

— Да! — Ангелина звонко восклицает, поддерживая Ярика. — Она же дикарка! Конечно, общество должно защищать себя от таких. Иван правильно сделал, что уехал. Связываться — только себе дороже.

Эти двое словно срываются с цепи. Их слова уже не маскируются под обсуждение книги — они с особым азартом набрасываются на меня. Это демонстративная атака.

На лице Евгении Дмитриевны впервые появляется выражение, похожее на разочарование.

— Поразительно, — произносит она. — Агрессия как единственный ответ?

— Евгения Дмитриевна, неспроста существуют определенные порядки и система, — говорит Тихонов. — Чтобы быть в обществе, нужна гибкость. И тогда никакой агрессии не будет.

— И кому нужно такое общество? — вскочив с места, я обращаюсь к нему.

Его глаза самодовольно блестят, а краешек губ почти незаметно ползет вверх — он только и ждал этого. Чертов провокатор.

— Кристина. — Предупреждающий голос Евгении Дмитриевны не помогает сохранить самообладание.

— Они кичатся своим благочестием, считают себя лучше других, ходят в церковь и при этом издеваются над себе подобными! — выпаливаю я, глядя прямо на Ярика. — Это ты называешь «порядками общества»?

Класс замирает в ожидании его ответа. Он молча рассматривает меня, будто ищет новое, еще более уязвимое место для следующего удара.

— Кристина, сядь. Сейчас же. — Без тени снисхождения говорит Евгения Дмитриевна.

Я покорно опускаюсь на стул.

Тихонов медленно, со скрипом наклоняется вперед. Кладет локти на парту, сцепляет пальцы и, не сводя с меня глаз, произносит:

— Марк, дружище, а что думаешь ты?

Марк вздрагивает, словно его хлестнули по лицу. Побледнев, он неотрывно смотрит на свои руки.

Дружище? Ни один друг не перекинул бы ответственность.

— Я… — он сглатывает. — Она… Олеся была другой. Их миры оказались слишком разными. Иногда отпустить — это и есть проявление чувств.

Какое жалкое зрелище.

Пустые, ничего не стоящие слова. Свое предательство он прикрывает «проявлением чувств»? Его попытка оправдать себя лишает меня дара речи.

Резкий треск звонка разрывает тишину. Он звучит как приговор к казни.

Я не слышу, что говорит Евгения Дмитриевна в завершение.

Марк судорожно сгребает вещи в рюкзак. Ярик хлопает его по плечу и выходит из класса, бросив на меня торжествующий взгляд. Оля косится на меня с сочувствием, переминаясь с ноги на ногу и ожидая Ангелину.

Они устроили суд.

Вынесли свой вердикт: Олеся сама виновата.

Толпа выигрывает.

Поднявшись с места, я с неестественным спокойствием складываю вещи в рюкзак. От беспокойного взгляда Евгении Дмитриевны покалывает все тело. Она даже тянется ко мне, но я делаю вид, что не замечаю. Мои ватные ноги сами несут меня прочь.

Впереди по коридору идет компания Ярика. Он что-то говорит Марку, корча жалкие гримасы и активно жестикулируя. Ангелина виснет на руке Марка с другой стороны. Оля плетется позади, отчаянно стараясь протиснуться к своей подружке. Влад с сияющими глазами ловит каждое слово Тихонова и радостно поддакивает. Леша сосредоточенно глядит под ноги, словно его ничего больше не интересует.

Их хохот глухо катится по коридору. Кажется, что я тону в этом звуке.

Марк словно чувствует мое присутствие и оборачивается через плечо. И в эту секунду я его совершенно не узнаю. На его лице расползается мерзкая самодовольная улыбка. Затем он нарочно громко, на весь коридор, произносит:

— Точно! Вы были правы, что она тянула меня вниз и только портила.

— Друзья и нужны для того, чтобы вовремя открыть глаза и не позволить совершить очевидную ошибку, — подхватывает также громко Ярик, поняв, что я стою позади и все слышу.

Вот как.

Тянула его вниз. Испортила.

Эти слова не ранят. Они выжигают во мне все дотла. Все теплые воспоминания рассыпаются в прах.

Его признания. Прогулки, где он с интересом слушал истории о моей семье. Его тайные мечты о музыке. Наш первый неловкий поцелуй у подъезда.

Последняя ниточка, что еще связывала меня с Марком, обрывается.

Никакой обиды или жалости не остается. Только звенящая пустота, которая сменяется злостью.

Мой взгляд скользит дальше и натыкается на две высокие фигуры, проходящие мимо их компании, — Рому и Тимура.

Поравнявшись с ними, Ярик и его свита притихают.

Тимур что-то оживленно рассказывает другу, ероша коротко стриженные темные волосы. Слегка ссутулившись, Рома прячет руки в карманах серой джинсовки, накинутой поверх рубашки.

Я не двигаюсь с места, застыв, словно у края обрыва. И чего-то жду. Знака? Решимости? Я не знаю.

Раньше, случайно встретившись взглядами в школе, мы сразу отворачивались. Сейчас Рома не отводит глаз, и я тоже. Эти несколько секунд кажутся бесконечными.

И тут он делает это. Уголок его губ приподнимается.

Уверенным шагом я направляюсь к ним, и на лице Ромы появляется легкое, почти незаметное замешательство. На меня смотрит и Тимур, лишь сейчас меня заметив.

— Герой, в чем дело? — настороженно спрашивает Акимов.

Герою нужно оружие.

— Привет, — оказываюсь прямо перед Ромой, но поворачиваюсь к Тимуру. — Извините, что врываюсь. У меня срочное дело к Роме.

Тимур бросает быстрый вопросительный взгляд на друга. Он собирается что-то сказать, но я действую быстрее.

Хватаюсь за джинсовку Ромы, встаю на цыпочки и резко притягиваю его к себе, впиваясь в его губы.

Он замирает, и его дыхание на секунду сбивается. В моем необдуманном поступке кричащая неестественность, мольба и вызов. Все происходит словно на каком-то инстинкте.

От него пахнет холодной мятой. Сосредотачиваюсь на этом запахе, чтобы успокоиться и приглушить угрызения совести. Я поступаю эгоистично и плохо по отношению к нему.

Его пальцы осторожно обхватывают мои запястья, мягко отстраняя меня и останавливая этот странный, неловкий поцелуй.

В коридоре повисает оглушительная тишина.

Сердце грохочет, когда я наконец осмеливаюсь поднять на него взгляд. Меня накрывает ужас от собственной выходки.

В его глазах — настоящая буря эмоций. Столько всего сразу, что внутри все сжимается.

Тимур таращится на нас с открытым ртом, а потом радостно, разряжая напряжение, свистит. Кто-то в толпе даже подхватывает.

Мы продолжаем молча стоять друг напротив друга. Наш немой диалог громче всей этой бурной реакции вокруг.

— Не знаю, что на тебя нашло, — Рома наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха. — Но в следующий раз хотя бы предупреди.

Он выпрямляется.

— Договорились, герой?

Я вздрагиваю, не в силах вымолвить ни слова. На деревянных ногах разворачиваюсь и иду прочь под провожающими взглядами толпы.

— Эй, а что ты, собственно, сделал-то? — доносится голос Тимура.

— Ничего.

— Ничего?! Да ты издеваешься!

Вот же черт.

Глава 6. Условие.

Происходит информационный взрыв.

Едва вырываюсь из школы и дохожу до пустой площадки, телефон начинает разрываться от бесконечного потока сообщений и уведомлений. Я усаживаюсь на скамейку, слепо смахивая пальцем всплывающие окна с целью добраться до диалога с Катей. Однако она опережает меня входящим вызовом — на экране вспыхивает наша фотография с ее дня рождения: мы обе корчим забавные рожицы, распластавшись на газоне у дома Яшиных.

— А я только хотела написать, чтобы ты с ним хотя бы поговорила или просто подружилась! — голос Кати звенит от переполненного восторга, пока в моих висках отдает неприятная пульсация. — Но ты решила пойти ва-банк!

— Я сделала глупость, да? — выдавливаю я и морщусь.

— Шутишь? Это было гениально, Крис!

Легче мне не становится, хоть радостный и воодушевленный тон Кати пытается смягчить ситуацию. Только сейчас на меня всей тяжестью обрушивается осознание случившегося. По телу расползается слабость.

Зачем я только втянула его?

В этот момент с силой распахивается школьная дверь, и на площадку выходит Марк. Он твердым шагом идет в мою сторону. Я мгновенно собираю внутри весь остаток решимости.

— Ты с ума сошла?! — он останавливается в двух шагах, и его лицо искажено паникой.

Обещаю созвониться с Катей позже и сбрасываю вызов. Краем глаза замечаю новое сообщение от неизвестного номера: «Где ты?».

Мне хватает доли секунды узнать Рому по фотографии профиля. На фоне размытых огней ночного города стоит темноволосый парень — его лицо слегка отвернуто, а руки спрятаны в карманы серой джинсовки.

Сердце пропускает удар. Теперь мне точно будут сниться собственные руки, вцепившиеся в эту серую джинсовку.

— Крис! — голос Марка почти срывается на крик. — Ты с ума сошла?

Поднимаю на него голову и блокирую экран телефона. В глазах Марка уже привычная мне растерянность и неподдельный испуг.

— Сошла ли я с ума? — тихо произношу я, четко выговаривая каждое слово. — Определенно. В тот самый день, когда согласилась встречаться с тобой.

— Ты знаешь, о чем я! — выпаливает он. — Зачем ты это сделала?

Я понимала, что это всех шокирует, но не представляла, что настолько. Марк смотрит на меня так, будто я совершила страшное преступление, а не просто поцеловала другого парня.

— А что не так? — пожимаю я плечами, стараясь сохранить безразличие. — Какая тебе разница, что и зачем я сделала?

Я не ожидала, что он кинется следом, точно ревнивый муж из плохого сериала. Он резко выдыхает, запускает пальцы в волосы и отворачивается, явно не находя слов.

Счет 1:0 в мою пользу.

Только победа не приносит никакого удовлетворения. Сейчас я чувствую раздражение и не хочу продолжать этот разговор.

— Ты… и Акимов? — он качает головой, будто осознает всю глупость сказанных слов. — Кристин, серьезно?

Я не успеваю ответить, как рядом останавливается еще кто-то.

— А что не так с Акимовым?

Рома спокойно становится рядом с Марком. Между их плечами почти не остается расстояния.

Марк дергается и резко поворачивается к нему, как от удара током. Судорожно сглотнув, он рефлекторно, почти незаметно, отступает на полшага назад.

Молчание тянется и с каждой секундой становится невыносимее. Темная бровь Ромы медленно выгибается. Он терпеливо ждет ответа.

— Просто… — теряется Марк, рассеянно поджимая губы. — Неожиданно.

Я завороженно наблюдаю за этой сценой. Не думала, что одного спокойного взгляда может оказаться достаточно, чтобы человек начал пятиться.

— Не знал, что вы… близки, — добавляет он.

Рома по-прежнему молчит. Он лишь склоняет голову набок, оценивающе оглядывая Марка сверху вниз.

— А вы уже нет, — произносит Акимов таким тоном, что по моей спине проходится волна мурашек. — Не оставишь нас, Макар?

Я прикрываю ладонью рот, чтобы спрятать улыбку.

— Меня зовут Марк.

— Так ты уходишь или мне нужно проводить тебя?

Что-то невнятно бурча, Марк поспешно уходит к школе. Рома смотрит ему вслед еще несколько секунд.

Я едва успеваю перевести дух и собрать мысли в кучу, как Акимов делает шаг ко мне. И теперь уже вся моя напускная решимость испаряется без следа.

Он присаживается на корточки прямо передо мной. Внутри вспыхивает странное тепло, смешанное с адреналином. Его холодное раздражение, еще мгновение назад направленное на Марка, будто растворяется в воздухе.

Прищурившись от слепящего солнца, он смотрит на меня, и уголки его губ дергаются вверх.

— Ну что, это какой-то единоразовый выпад или мне следует быть готовым ко второму акту?

Я молчу, ошеломленная его проницательностью. Кажется, это только забавляет Рому: улыбка становится шире, почти по-мальчишески озорной. В этот миг он совершенно не похож на того угрюмого Акимова, которого все видят в коридорах школы.

— Эм-м… прости, ладно? — выдавливаю я, не в силах поднять на него глаза. Не могу заставить себя говорить дальше, хоть и отлично понимаю, что он ждет объяснений.

— Я что-то вроде рыцаря в сияющих доспехах? — его плечи слабо вздрагивают от беззвучного смеха. — Твой защитник?

Я мотаю головой.

— Можно пару раз пройтись по коридору вместе, — я мнусь. — Ну, держась за руки, например. Побесим кого-нибудь.

— Вот как? Фальшивая пара, значит, да? — брови Ромы слегка приподнимаются. — Прямо как в фильмах. Так ты у нас, оказывается, мстительная натура, герой.

Я вся сжимаюсь, судорожно пытаясь сообразить. Я абсолютно не готова к этому разговору прямо сейчас. Нужно потянуть время, прежде чем все ему объяснить — я даже не представляю с чего мне начать. И вообще, называть это «местью» странно. Я всего лишь хочу покоя.

И что же мне сказать? Как уговорить пойти на этот глупый шаг вместе со мной? Что предлагают в таких случаях? Взаимовыгодную сделку. Проблема в том, что мне нечего ему предложить.

— Хорошо.

Я моргаю.

Простите, я не ослышалась?

— Хорошо?

— Ага. Ты чем-то недовольна? — он смотрит на мое растерянное лицо, едва сдерживая смех.

Он так просто согласился? Не задал вопросов, не потребовал объяснений и не попытался выяснить причины. Просто взял — и согласился.

— Довольна, — произношу я, но продолжаю ждать какого-то подвоха. Не может быть все так просто.

— Тогда пойдем, — он поднимается на ноги и разворачивается к школе.

Запрокинув голову, я только сейчас замечаю зрителей. Из окон столовой и коридоров первого этажа на нас пялятся десятки лиц. Одни стоят с открытыми ртами, другие ухмыляются. Среди толпы замечаю Тимура. Кажется, он в полном восторге от происходящего и пихает локтем в бок какого-то невысокого одноклассника.

— А публика уже заскучала, — хмыкает Рома и протягивает мне руку.

Я чувствую себя крайне нелепо. Инициатор — я, но скованна и неуверенна — тоже именно я. Рома же ведет себя так спокойно и уверенно, будто подобные ситуации совсем не способны выбить его из равновесия. А у меня внутри все выворачивается от сомнений. Что, если он обманет? Что, если я все испорчу? Почему он так легко согласился?

Мне до безумия хочется вывалить на него все эти вопросы, но я заставляю себя помалкивать. Боюсь, его ответы мне не понравятся. Боюсь, что передумает.

Встаю и беру его протянутую руку. Его ладонь оказывается неожиданно теплой. Пока мы в гробовом молчании направляемся обратно к школе, я чувствую на себе его взгляд, но так и не решаюсь поднять глаза. Внутри стучит одна мысль: «Совсем скоро ты об этом пожалеешь».

— Подожди, — вдруг говорит Рома и останавливается. — У меня есть одно условие.

Вот оно. Условие все-таки есть.

Ну, это справедливо. И мне даже становится как-то спокойнее.

— И какое же? — спрашиваю я, уже морально готовя себя к любому его предложению.

И тут я замечаю нечто неожиданное. На его обычно каменном лице мелькает тень смущения.

***

Идя по людной улице, мы молчим. Рома по-прежнему не разжимает наших пальцев. По другую сторону шагает Тимур и разбавляет напряжение непрерывным монологом, изредка получая кивок или усмешку от Ромы. Не могу сосредоточиться на болтовне Тимура. Все мысли заняты тем, что Рома ведет нас обоих навстречу катастрофе.

Тимур периодически с неподдельным интересом косится на наши сцепленные пальцы, отчего я невольно ежусь. Рома мгновенно считывает мое напряжение и осторожно поглаживает большим пальцем мои костяшки. И этот простой жест вызывает волну мурашек и действует странно успокаивающе. Хоть и всего на короткое время.

Прощаясь с Тимуром на остановке, я наконец убираю руки в карманы косухи. Приятно, конечно, держаться за руки, спорить не стану, но привыкать к этому не собираюсь. Только вот лучшему другу мог бы и признаться, что между нами всего лишь временное притворство.

Я делаю глубокий вдох, замирая перед знакомой вывеской «Автосервис №1». Впервые за все время мне совершенно не хочется туда заходить.

— Что, волнуешься?

— А ты?

— До ужаса, — он усмехается, глядя на меня. Хотя по его расслабленному виду этого и не скажешь.

— Тогда, может, отложим этот разговор? — я тут же хватаюсь за предоставленную возможность, ведь его условие, озвученное у школы, мне не очень понравилось.

— Неплохая попытка, герой. Но нет.

Зайдя внутрь, я сразу начинаю искать глазами Антона.

— Напомни, зачем мы вообще должны ему все рассказывать? — шепчу я Роме.

— Затем, что я на его месте точно не был в восторге, если бы моя младшая сестра встречалась за спиной с моим подчиненным. Я не хочу портить с ним отношения.

— Но это же не по-настоящему!

— И это еще хуже.

— У тебя, кстати, нет младшей сестры.

— Вообще-то есть.

— Правда? — искренне удивляюсь я. — Я не знала.

Когда мимо нас проходят несколько механиков, он наклоняется ко мне:

— Ты многого не знаешь обо мне, Крис.

Его слова звучат легко, без упрека, но почему-то все равно задевают меня. Действительно, я почти ничего о нем не знаю. А он за лето наверняка успел наслушаться обо мне от Антона.

Мы подходим к Вове, который лениво роется в коробках на стеллаже. Его темные волосы собраны в маленький, торчащий в разные стороны хвостик. Он кивает нам, не отрываясь от своего занятия.

— Где Антон?

— В институте, — бросает равнодушно Вова. — Строит из себя прилежного студента и сдает долги. Без понятия, когда придет.

Я едва сдерживаю вздох облегчения.

— Жаль, — выдавливаю я с наигранной грустью. — Какая досада.

Какое счастье!

— Но он же придет, — Рома выразительно смотрит на меня, и я понимаю, что не смогла обмануть его своим тоном. — Мы подождем.

— А что случилось-то? — щурится на нас Вова, переставая копаться в коробках.

— Да ничего особенного, — я неловко хихикаю и отмахиваюсь. — Зайдем тогда завтра, да, Ром?

Я рефлекторно хватаю Акимова под локоть и пытаюсь развернуть его к выходу. Но он, словно скала, не сдвигается ни на сантиметр, лишь бросает на меня красноречивый, полный неодобрения взгляд. И мои попытки увести его подальше выглядят жалко.

— Или можем подождать его у тебя дома, да? — ухмыляется он. — Там, наверное, уютно.

Эта мысль пугает меня еще больше. Здесь хотя бы присутствуют свидетели.

Вова, окончательно потеряв к нам интерес, забирает коробку и уходит.

— Да зайдем просто завтра! Он после пересдачи уставший будет, зачем его лишний раз дергать, — я стараюсь звучать максимально мило и разумно, но знаю — с Ромой этот номер не пройдет.

Я снова тяну его к выходу, но безрезультатно.

— Он должен знать, — Рома снова наклоняется ближе, и его тон непреклонен.

— Антон может узнать и завтра, и послезавтра.

— Что мне нужно знать?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Антон хмурится и дергает козырек бейсболки вверх. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоит Яна. Он смотрит на нас с Ромой с немым вопросом.

— Как с долгами? — заставляю себя широко улыбнуться, глядя на них обоих. — Все закрыл?

— Что случилось? — повторят Антон, совершенно не меняясь в лице.

— Яна! Тебе так идет это платье! — я в панике перевожу внимание на Яну, замечая на ней светло-голубое воздушное платьице по колено.

— Спасибо! — ее лицо озаряется радостью.

Яна украдкой косится на Антона, и я почти уверена, что этот болван опять не догадался сделать ей комплимент. Иногда мне кажется, что он нарочно не замечает, как она на него смотрит.

— Где брала? — я делаю шаг к ней, в надежде ускользнуть от брата под предлогом моего внезапного интереса к одежде.

И мне это почти удается, но Антон невозмутимо делает шаг вперед, заслоняя Яну собой.

— Не ведись, — говорит он Яне, не сводя с меня глаз. — А ты говори, в чем дело.

Я поджимаю губы, лихорадочно соображая. Понимаю и уважаю желание Ромы поставить Антона в известность наших псевдоотношений, но все внутри меня противится этому. Как ему это объяснить? Мне придется вывалить на него столько ненужной и постыдной информации.

— Может, поговорим в комнате отдыха? — только и могу предложить я, снова стараясь дать себе больше времени на размышления.

— Мы встречаемся.

Рома произносит это так ровно и буднично, словно сообщает о погоде. Это так он волнуется?

Антон медленно переводит взгляд с Ромы на меня и обратно. Яна встает на цыпочки и тихо говорит ему:

— Я же говорила, что это однажды случится.

У меня тут же возникает дикое желание устроить им допрос. Они что, обсуждали нас? И с чего она взяла, что «это однажды случится»?

В этот момент раздается протяжный стон. Вова лезет в задний карман джинсов, достает несколько потрепанных купюр и протягивает их Евгению Степановичу.

— Рад за вас, — старший механик, поймав мой удивленный взгляд, добродушно улыбается и прячет деньги в свой жилетный карман.