Стань моим героем

— Это важно для нее. Яшина будет очень рада тебя увидеть и то, что ты приедешь ее поддержать.

Я поговорила с мамой, пока Антон был на работе, и она согласилась дать мне деньги на дорогу. Радостное ожидание скорой встречи с Катей почти сразу заглушило чувство неловкости от того, что мне пришлось просить деньги.

Несколько дней после каникул Тимур только и говорит о поездке. Билеты на полуфинал он уже купил, а теперь каждый день выбирает места в поезде, пытаясь найти самый удобный вариант. И когда до нашей поездки-сюрприз остается пара недель, Тима становится все более суетливым и дерганным.

— Можем поехать в четверг днем. Тогда пятница будет полностью свободна, вечером — полуфинал, и еще останется вся суббота.

— Не можем. У нас самостоятельная по физике третьим уроком, — Рома забрасывает рюкзак на подоконник и следом сам усаживается на него. — Мне нужно написать ее, чтобы исправить оценку за полугодие. Ирина Александровна говорила, что через три урока будет проверочная по новой теме. Она как раз выпадает на пятницу.

— У тебя будет еще куча времени, чтобы исправить оценку, — тянет недовольно Тимур.

— Правда? Сфоткаешь мне варианты? — спрашиваю я, ставя свой рюкзак рядом с Роминым. — У нас она будет после вас.

— Я тебе сфоткаю и решения обоих вариантов. — Рома притягивает меня к себе, и я спиной упираюсь ему в грудь. Он опускает подбородок мне на плечо.

— Ты будешь решать оба варианта?

— Я всегда решаю оба варианта. — Он кивает на Тимура. — А этот вообще в физике ничего не соображает.

Тима даже не поднимает головы от телефона.

— Я знаю, как обозначается ускорение.

— Это же проходят чуть ли не в начале седьмого класса, — смеюсь я.

Впрочем, осуждать Тимура мне не за что: сама я понимаю в физике разве что немного больше него.

— Мне этого вполне достаточно. Углубляться дальше — неинтересно. Вернемся к обсуждению поездки? — нетерпеливо предлагает он, мазнув по нам взглядом. — Четверг точно отменяем, да?

Тимур с надеждой косится на меня, но я, как и Рома, против поездки в четверг.

— Нам придется остаться на три ночи. Я не хочу так злоупотреблять гостеприимством.

— Да-да, и наш любитель физики этого не допустит, — бормочет Тима.

— То, что я понимаю физику, в отличие от некоторых, еще не значит, что я люблю физику.

— В отличие от некоторых? — морщится Тимур, а затем указывает на меня телефоном: — Кстати, это он про тебя.

Опираясь подбородком в мое плечо, Рома смотрит на Тимура.

— Это я про тебя.

— Неважно, — отмахивается тот. — Лучше давайте определимся со временем.

— Может быть, выехать в пятницу после обеда? — я кивком указываю на телефон в руках Тимура, который он держит так напряженно, что кажется от раздражения тот вот-вот полетит с размаху экраном в пол.

— Это неплохой вариант. Биологию прогуляем, а английского все равно не будет. Наша англичанка же уволилась, — уже в четвертый раз за день довольно напоминает Рома.

Цокнув, я пытаюсь отстраниться, но Рома обвивает рукой мою талию и снова притягивает к себе. Он утыкается лбом мне между лопаток, и от его тихого смеха я сама невольно улыбаюсь.

— А ты сможешь? — спрашивает у меня Тимур.

— Мне мама напишет записку, поэтому да, я смогу уйти раньше.

— Может, твоя мама напишет записки и нам? — хлопает глазами Тима, давя улыбку.

— Нет.

— А что мешает просто прогулять? — спрашивает Рома.

— Если Евгения Дмитриевна узнает, что я был на первых уроках, и без уважительной причины ушел с остальных, боюсь, что она позвонит родителям, а мне бы этого не хотелось, — признается Тимур, ероша волосы.

— Если поедем после ваших уроков, то вообще успеем? — интересуюсь я.

Тимур проводит пальцем сверху вниз по дисплею телефона. Склонив голову набок, он раздумывает, а затем сокрушенно качает головой.

— Боюсь, у нас останется слишком мало времени. Мы можем не успеть, не хочется рисковать.

— Во сколько этот рискованный поезд? — с ухмылкой произношу я, заглядывая в телефон Тимура.

— Без десяти два.

— Так мы успеем, — говорит Рома. — У нас будет примерно полчаса, чтобы добраться, мы дважды успеем доехать до вокзала.

— Да, но только если не будем тянуть и сразу поедем отсюда, — хмурится Тима.

Я слегка отстраняюсь от Ромы, чтобы переглянуться с ним. По выражению его лица понимаю: он, как и я, не видит в этом никакой проблемы.

— О, вы так уверены в себе? — складывает руки на груди Тимур. — Кто-нибудь в спешке обязательно что-нибудь забудет, например, паспорт, и мы потеряем время.

— Ты забывал паспорт в дорогу? — спрашиваю я у Ромы.

Он отрицательно качает головой, а я, возвращая взгляд на Тимура, быстро жму плечами и мягко улыбаюсь, стараясь снизить его градус тревоги.

— Я тоже не забывала, поэтому все будет в порядке. Ты ведь сам ничего не забываешь в поездку?

— Крис, — вздыхает Тима и смотрит на меня с нескрываемым снисхождением, — я настолько часто езжу к бабушке, что никогда ничего не забываю в дорогу. Это уже на автомате. За себя я не волнуюсь ни капли, — он усмехается, выставив руки перед собой. — Но вот вы двое… вы заставляете меня тревожиться.

Рома выпрямляется и просто долго смотрит на Тимура, тот спокойно выдерживает его взгляд.

— Ну что? — выпаливает сердито Тима.

— Мы ничего не забудем и будем выезжать сразу из школы, — говорит Рома, сложив ладони вместе. — Я тебе обещаю.

Я с тихим смешком киваю его словам, поддерживая Рому, когда Тимур с сомнением косится на меня.

— Не подведите, — Тима укладывает руки на наши плечи. — Не заставляйте меня разочаровываться.

— Ой, ну хватит, — ворчит Рома, раздраженно смахивая ладонь друга.

После звонка, мы расходимся по классам.

На английском нас ждет просмотр «Завтрак у Тиффани» с английскими субтитрами. Класс облегченно выдыхает и тут же наполняется довольными шепотками. Мне хотелось бы больше разговорной практики, но фильм в оригинале тоже кажется полезным, поэтому я не расстраиваюсь.

Гораздо сильнее меня огорчает другое. Людмила Викторовна просит тех, кто сидит по одному, подсесть ближе. Ангелина сегодня отсутствует, поэтому я уже знаю, кто окажется сядет рядом со мной.

— Привет. Я подсяду? — Извиняющимся тоном тихо спрашивает Марк.

Я не отвечаю и делаю вид, что полностью сосредоточена на том, как Леша помогает Людмиле Викторовне подключить колонки, но замечаю, как Марк неуверенно садится рядом.

Первые минут двадцать мы спокойно смотрим фильм. Людмила Викторовна иногда ставит на паузу и либо уточняет у нас перевод фразы, либо сама поясняет некоторые устойчивые выражения, несколько из них я даже записываю себе в тетрадь, надеясь, что они могут мне пригодиться на устном экзамене. Замечаю, что Марк тоже что-то мелко пишет в своей тетради, но он неожиданно придвигает ее ко мне, прося взглянуть.

«Прости, что соврал в поездке».

Никак не реагируя на его попытку извиниться, я возвращаю внимание к проектору, где Одри Хепберн выбирается из окна квартиры.

Марк придвигает тетрадь обратно к себе, а примерно через минуту его тетрадь снова скользит по столу в мою сторону.

«Мне пришлось, ты ведь понимаешь».

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. На секунду думаю написать свой ответ, который приходит мне в голову, как только я прочитала его оправдание: «Выбор есть всегда», но завязывать с ним тетрадную переписку я не имею никакого желания, поэтому тоже никак не реагирую.

На какое-то время он оставляет меня в покое, но когда остается десять минут до звонка, он снова двигает тетрадь ко мне.

«Если хочешь, я поговорю с Акимовым и все объясню ему, чтобы он на тебя не злился».

На этой фразе я всерьез начинаю выбирать между двумя вариантами: рассмеяться или стукнуться лбом о парту.

Он серьезно думает, что Рома злится на меня из-за его вранья? Это правда смешно.

Урок заканчивается по звонку, и пока мы все спешно сгребаем вещи, Людмила Викторовна просит повторить материал прошлого урока и при желании досмотреть фильм дома. Почувствовав на себя долгий взгляд Марка, я задумываюсь, почему ему так трудно выполнить мою единственную просьбу не подходить и не разговаривать со мной. Если бы его действительно волновало только чувство вины, а не желание все исправить по-своему, он давно оставил бы меня в покое.

Мне немного не по себе вести себя с Марком настолько холодно, потому что злость и обида превратились в разочарование. Стоит мне проявить хоть каплю жалости — и он наверняка воспримет это как сигнал к действию. Как минимум, будет пытаться со мной дружить, вот только он мне и в качестве друга совершенно не нужен. Если дам слабину, сомневаюсь, что Марк отстанет.

Ярик огибает мою парту, чтобы остановиться рядом с Марком. Они что-то обсуждают в шутливом тоне, после чего Ярик лениво косится на меня, и когда к ним подходят Леша и Влад, они выходят из класса.

Кажется, желание Ярика портить мне жизнь начинает угасать. Наконец-то хоть один из них потерял ко мне всякий интерес.

Глава 28. Так поступил бы каждый.

Когда Антон узнал, что мы собираемся ехать в Москву, чтобы поддержать Катю, он заметно обрадовался. Я до последнего тянула с этим и просила маму как можно дольше ничего не говорить Антону, потому что боялась, что он снова, сам того не замечая, начнет давить на меня разговорами о поступлении. Однако он ни слова не произнес насчет вуза, и даже после того, как я пыталась поймать его с вопросом в лоб: «А что это ты так обрадовался?», Антон всего лишь усмехнулся и сказал, что просто рад, что я стала активнее выползать из дома и собираюсь повидаться с подругой.

— Вы ведь почти год не виделись, да? Отличная возможность встретиться и поддержать ее.

Поздно вечером, после душа, он молча переводит мне деньги на карту.

Я отправляю деньги обратно. Мама уже дала мне на дорогу и немного с собой, так что больше мне не нужно. Через минуту приходит новое уведомление: Антон снова переводит ту же сумму.

Я безуспешно стучу в стену, надеясь, что он зайдет ко мне. Хотя этот прием почему-то работает только в одну сторону. Он может стучать до тех пор, пока я не взбешусь и сама не зайду к нему. Но стоит мне ответить тем же — он нарочно молчит и ждет, когда я первой вломлюсь в его комнату, и встречает меня с самым невинным выражением лица.

И сегодня, к сожалению, не исключение.

Антон лежит на диване, на животе у него ноутбук. Поставив фильм на паузу, он приподнимается на локтях и сохраняет невозмутимость, делая вид, что не слышал, как я стучала в стену. Только дрогнувший от сдерживаемого смеха голос выдает его с потрохами.

— Звала?

Представь себе!

И почему он всегда это проворачивает, ни капли не краснея со стыда.

— Мне мама уже дала денег на дорогу, поэтому не нужно мне отправлять свои.

— Я знаю, но лишними не будут.

Продолжив молча стоять в дверях, я сверлю его взглядом.

Антон вздыхает и чешет подбородок.

— Ну, не знаю, сходите куда-нибудь или может, себе что-нибудь купишь. Вдруг шмотки какие приглянутся. Потрать их, как захочешь.

— Мне и так хватит того, что сбросила мама, а это лишнее.

— Деньги не бывают лишними, Крис, — хмыкает он.

Вот именно.

Мне духу не хватает, чтобы вывалить на него все, что думаю по этому поводу, ведь тогда я полностью оголю перед ним свои страхи и тот стыд, который въелся мне в кожу. Сейчас не лучшее время, чтобы сбрасывать на Антона весь этот ком эмоций. Если я начну говорить, то тут же разревусь и покажусь еще более жалкой. Пусть он перестанет это делать.

Не представляю, с каким выражением лица я смотрю на Антона, раз он позволяет себе слабо улыбнуться и, отставив ноутбук в сторону, хлопает по краю дивана, приглашая меня сесть к нему.

Я плетусь к дивану, усаживаюсь, но не поднимаю глаз на Антона.

— В чем дело? Ты боишься, что я отдаю тебе последние деньги или что? Я бы ни за что так не сделал, — заявляет он, складывая руки на груди. — Я же не идиот.

— Нет, я просто говорю, что не нуждаюсь в них, мне хватает на поездку.

— Ну и прекрасно. Пусть будут еще на всякий случай, если привезешь обратно, так потратишь здесь на что-нибудь.

Ладно, с ним бесполезно спорить. Антон не уступает в упрямстве, это прямо как с проклятой стеной между нашими комнатами — я вечно сдаюсь первая.

— Ты еще переживаешь за долги? — вдруг спрашивает он, и от его вопроса внутри все мгновенно сжимается.

Пока я лихорадочно повторяю в голове «нет», не могу выдавить из себя ни слова, боясь, что это будет звучать ужасно неестественно. Видимо, я молчу подозрительно долго, потому что Антон слегка подается вперед, чтобы разглядеть мое лицо.

— Крис?

Я почти визжу, почувствовав, как он ледяной ступней толкает меня в бедро. Антон хохочет, когда я резко отодвигаюсь на самый край подальше от него. Дотянувшись до его футболки со спинки стула, я комкаю ее и швыряю ему в лицо, но он успевает ее поймать рукой.

— Господи, мне иногда кажется, — смех Антона постепенно стихает, — что ты, не знаю… ты будто до сих пор застряла в том дне.

Секунду назад я была готова поспорить с ним об этом, однако после того, как он легко это произнес, я вдруг начинаю сомневаться в его неправоте. Потому что его слова бьют прямо в цель.

— Было и было, справились же, верно? — усмехается он. — Осталось не так много оплатить, ты давно уже должна была расслабиться. А точнее, ты вообще не должна настолько сильно переживать.

— Все будет круто? — спрашиваю я, заставляя себя улыбнуться, но слышу неуверенность в собственном голосе.

Антон цокает.

— Все уже круто.

Он сдвигается вниз по дивану, демонстративно угрожая своей ступней, и я тут же вскакиваю с места.

— Лучше думай, что возьмешь с собой в поездку, и придумай развлечение для Ромео.

— В смысле?

— Ну ты давно не виделась с подругой, и я уверен, что в какой-то момент вы настолько заболтаетесь друг с другом, что забудете, что ты приехала не одна. Я же вас с Катей знаю.

Я неожиданно ухмыляюсь. Зная нас с Катей, скорее всего, так и будет, но с нами еще поедет Тимур, поэтому Рома точно не останется без компании.

— Так, номер Зотова у тебя есть, — Антон резко приподнимается и хватается за телефон у подушки, — давай я тебе скину еще номер Василины.

— Зачем? — вздыхаю я, крутя ногой его стул на колесиках.

— На всякий случай, — он поднимает на меня глаза. — И убери ногу с моего стула! — тычет он пальцем.

Прежде чем подчиниться, я специально двигаю им еще два раза и только потом опускаю ногу.

Отправив мне номер Василины, Антон укладывается поудобнее и возвращает к себе ноутбук.

— Топай к себе, — он взмахивает пальцами, прогоняя меня. — Фильм смотреть мешаешь.

Закатив глаза, я крутанувшись на пятке разворачиваюсь к двери.

— И дверь закрой. Пожалуйста.

— Ага.

На моих губах скользит хитрая улыбка, когда я берусь за ручку двери и оборачиваюсь на Антона. Только вместо его просьбы, я распахиваю дверь сильнее, наблюдая, как все его недавнее веселье на лице вмиг тухнет, и направляюсь в свою комнату.

— Крис!

— Спокойной ночи!

***

Эта неделя выдается такой неожиданно загруженной, что я испытываю несказанное облегчение, когда до конца нашей учебной пятницы остается буквально несколько минут.

Рома уже наверняка в автосервисе. Им не нашли замену учителя и по пятницам последний урок отменяется, поэтому он уходит раньше и сразу направляется на подработку, чтобы поработать дольше. Я планирую заглянуть туда незадолго до закрытия, чтобы немного прогуляться с ним, пока окончательно не испортилась погода. Но если что посидим и какое-то время там.

Сейчас мое самое нелюбимое время года, когда осень становится противно грязной и угнетающей. Желтые листья липнут к земле из-за моросящего дождя, и ледяной ветер свистит и стучит в окна. Поэтому, когда после урока меня к себе подзывает Евгения Дмитриевна, я внутренне немного радуюсь, в надежде, что за это время дождь прекратится, потому что я не взяла с собой зонт. Да что там, у меня даже нет собственного зонта. Я их ненавижу.

Я заранее слегка напрягаюсь, думая, что Евгения Дмитриевна будет аккуратно интересоваться моим решением по поводу профильного конкурса, но, к счастью, она всего лишь хочет обсудить мое сочинение. Мне нравится, как легко она сама проявляет инициативу. Зная, что я готовлюсь к экзаменам по ее предметам, она подсказывает, направляет и честно указывает на сильные и слабые стороны. Для меня это невероятно ценно.

Хотя, если честно, мне всегда казалось, что именно так и должен вести себя любой преподаватель. Помогать своим ученикам и идти навстречу, если видишь, что им это действительно важно и они готовы работать. Но, например, Людмила Викторовна считает иначе — когда я, по ее мнению, перегибаю палку со своими вопросами по английскому, она либо отмахивается, ссылаясь на то, что торопится по своим делам, либо намекает, что готова помогать мне только как платный репетитор.

Через десять минут я уже стою у дверей, одетая в куртку и обмотанная клетчатым черно-белым шарфом. Вглядываюсь в полупрозрачные двери, пытаясь понять, закончился ли дождь, но, к сожалению, он все еще моросит. Даю себе еще немного времени, чтобы переждать его, но терпения мне не хватает, и я выползаю из школы.

Свернув со школьной площадки, я напарываюсь на Ярика и остальных одноклассников. На секунду замираю, выбирая: вернуться к школе и пойти домой в обход или все-таки пройти мимо них. Не сказать, что я испытываю страх, но все же когда натыкаешься на толпу людей, которым ты не нравишься и которые тебя презирают, первым делом невольно хочется стать невидимой. Пусть в последние дни меня не трогали и даже пару раз проявили неожиданную доброту, это вовсе не причина им доверять.

— О, Крис, домой идешь?

И все-таки меня замечает именно Ярик. Меня немного успокаивает только одно: он выглядит удивленным. Значит, меня здесь не поджидали, и это вроде неплохо, потому что в голове уже успели пронестись несколько вариантов того, чем может закончиться эта встреча. И ни в одном из них мы не обмениваемся любезностями и не желаем друг другу хороших выходных.

Разговоры остальных стихают, и теперь все их внимание приковано ко мне. Мои пальцы непроизвольно тянутся к лямке рюкзака на плече и крепко сжимают ее. Движение выходит слишком резким и нервным, выдавая мое напряжение, хоть я и стараюсь выглядеть перед ними невозмутимо.

Ярик неспешно идет прямо на меня, и я вздергиваю подбородок, изображая полное равнодушие, но я не могу и представить, что он выкинет в следующую секунду.

Остановившись в паре шагов от меня, он чего-то выжидает и молча смотрит сверху вниз.

— Ну что? Хочешь что-то сказать? Неудачно пошутить? — нетерпеливо говорю я. — Время не тяни.

Ухмыльнувшись, Ярик на мгновение опускает голову, а затем возвращает глаза на меня.

— Всего лишь поболтать, как в старые добрые времена, — невинно пожимает он плечами, делая шаг вперед. — Это плохо?

Все, что касается тебя, — плохо.

— Мне не о чем с тобой болтать.

— Ты все никак не избавишься от своей грубости и резкости.

Я ничего ему не говорю в ответ, краем глаза замечая, как одноклассники незаметно образуют вокруг нас полукруг. И вот это уже действительно напрягает.

— Интересно, как надолго хватит терпения Акимова возиться с тобой.

Бросив взгляд в сторону, он еще ближе подходит, и я отчетливо понимаю, что через шаг он окажется передо мной практически вплотную.

— Ярик, что ты хочешь? — устало произношу я. — Что должно произойти, чтобы ты наконец успокоился, жил свою жизнь и отстал от меня?

Несколько раз моргнув, он склоняет голову набок, и на миг мне чудится, будто в его лице мелькает что-то похожее на сожаление. Но уже через секунду это выражение исчезает.

— Даже не знаю, что ты там сделала, что он так в тебя вцепился. Может, ты ему мозги промываешь и остальным «друзьям»? — Ярик показывает пальцами кавычки. — Все та же Крис, да? Используешь людей и ждешь момента, когда сломать.

Если он рассчитывал задеть меня, то мне жаль его расстраивать, но у него это совершенно не получается. Говорить об этом вслух я не собираюсь — пусть думает, что хочет. Тимур абсолютно прав: этот придурок живет в собственных фантазиях. Только мне совсем не нравится, что он втягивает в них меня, а я никак не могу на это повлиять. Я все сильнее убеждаюсь, что Ярик разговаривает с человеком, которого сам когда-то выдумал, а не со мной.

— Знаешь, Крис, — говорит Ярик, делая последний шаг ко мне, — я смотрю на тебя и вижу одну и ту же картину. Ты всегда возишься с теми, кто готов за тебя страдать. А сама что? Только и прячешься за чужими спинами.

На его слова у меня лишь дергается бровь. Он прикусывает губу, а затем его улыбка растягивается на лице. Я не понимаю, к чему Ярик ведет весь этот пустой разговор и чего от меня добивается. Хочет вывести меня на эмоции? Запугать? Или заставить плакать? Ничего из этого он не получит. Единственное, что не дает мне покоя, — Ярик ведет себя чересчур спокойно, словно все идет по его сценарию и находится под его контролем.

— Не думаю, что Авдееву и остальным нравится проводить с тобой время. Они рядом только из-за Акимова. Стоит ему отвернуться от тебя, — поджав губы, он прячет руки в карманы, — и ты снова останешься совсем одна.

— А ты не думай за других, слишком многое на себя берешь.

— Ты жалкая.

Я сглатываю. Холодный моросящий дождь вдруг кажется обжигающим.

— Яшина из-за тебя попала под горячую руку. Потом уехала подальше. И даже не приехала с тобой увидеться. — Он смотрит прямо мне в глаза. — Вот что ты делаешь с близкими людьми.

Несмотря на то что я прекрасно понимаю, насколько абсурден этот бред, внутри все равно что-то неприятно сжимается. Он не случайно заговорил о Кате. Но я не виновата ни в том, что ее толкнули, ни в том, что ее отца повысили и они переехали. Не виновата и в том, что у нее появилась другая жизнь. Я знаю: она скучает по мне так же сильно, как и я по ней.

— Ты только и делаешь, что всем усложняешь жизнь. Просто своим присутствием.

— Нет, — выдавливаю я.

— Нет? — Ярик выгибает бровь. — А что насчет Марка? Тебе нравилось играть на его чувствах, выводить на ревность с помощью Зотова. Поддерживала его глупые идеи и заставляла верить, будто он действительно сможет чего-то добиться как музыкант. Забирала все его внимание, дурила и ссорила его с родственниками и друзьями.

Когда мой взгляд скользит в сторону Марка, который стоит среди остальных, он проводит рукой по влажным волосам и смотрит куда угодно, но только не нас. Меня впервые за долгое время вновь укалывает обида за него. Мне просто хочется верить, что однажды он пересмотрит свое окружение и наконец признается самому себе в том, что давно уже понимает.

— Ну, а Акимов? — продолжает Ярик. — Использовала его в собственных целях, чтобы позлить Марка. Вы притворялись парой, и ты еще строила из себя дуру, будто не видела, что он влюблен. И как относиться к тебе по-человечески, если ты не считаешься с ними и делаешь так, чтобы все плясали под твою дудку?

— Забавно слышать это от человека, который сам пытается управлять всеми вокруг.

Сердце так грохочет в груди, что этот стук заполняет уши, смешиваясь с его словами. До меня доносятся приглушенные голоса одноклассников, но я не могу разобрать ни слова. Не понимаю, обращаются они к нам или просто переговариваются между собой.

Я снова и снова повторяю себе, что он ошибается. Что все совсем иначе. Но я будто снова возвращаюсь в восьмой класс и хочу сорваться с места, чтобы добежать до Вероники, до Тимура, до остальных и доказать, что я не самый плохой человек. Убедить себя, что несмотря ни на что, я заслуживаю быть в кругу своих друзей и заслуживаю заботу и тепло Ромы.

Глаза Ярика сужаются.

— А твой брат? Антон Лебедев — всеми любимый парень, слышал, кто-то из его школы говорил, что это парень с блестящим будущим. И что ты сделала?

Я выдерживаю презрение во взгляде Ярика, но сразу же по привычке впиваюсь ногтями в кожу, медленно проводя ими вдоль фаланг пальцев. Грудь сдавливает, и каждый вдох дается все тяжелее.

— Они все однажды либо уйдут, либо будут тебя ненавидеть, — говорит он тише. — А кто ты без них?

Мне кажется, я перестаю дышать, когда он холодным пальцем поддевает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Лживая потаскуха. Ты во всем виновата.

Внутри все обрывается.

Меня будто прилюдно втоптали в грязь.

Дело уже не в словах, а в этом проклятом унизительном жесте и в том, с каким торжеством он смотрит на меня.

Я с силой смахиваю руку Ярика, а затем резко толкаю его в грудь, и он делает шаг назад. Но когда снова поднимает на меня взгляд и усмехается, перед глазами будто все меркнет, и я отчаянно бросаюсь на него, ни на секунду не задумываясь о том, что вообще творю.