Стань моим героем

— Учишься, Кристинчик? — заходя в комнату, дядя Миша кивает на раскрытую передо мной тетрадь, и не дождавшись моего ответа сразу добавляет: — Молодец.

Если под словом «учишься» подразумевается открыть тетрадь и крутить в пальцах ручку, тогда да — я молодец.

Он, слегка прихрамывая, подходит к столешнице и щелкает кнопкой чайника. Пока тот недовольно бурчит, нагревая воду, дядя Миша с улыбкой оборачивается ко мне.

Странно видеть его таким довольным. Я была уверена, что Антон уже во всех подробностях рассказал ему, чем закончилась субботняя покраска стен, поэтому ожидала скорее нравоучений. Антон всегда был с дядей Мишей ближе, чем с кем-либо еще, никогда не боялся показывать ему свои слабости и бесконечно его уважал.

— Будешь чай? — спрашивает он, взяв кружку, и открывает настенный шкафчик с коробками пакетированного чая. — Вчера Антон принес какой-то новый, — дядя Миша достает квадратную коробку и слегка встряхивает ее, глядя на меня. — «Клубничный мохито». Тебе сделать? Он сказал, ты любишь.

Антон часто прибегает к подобным выходкам: вместо «я был неправ» или «извини», он покупает что-нибудь вкусное, что мне нравится. Вчера после школы я нашла в морозилке клубничное мороженое. Но так и не притронулась к нему.

— Спасибо, не хочу, — отвечаю я.

Дядя Миша не настаивает и молча делает себе чай.

Чуть наклонившись вбок, замечаю, что Антон разговаривает с Ромой. Рома подает со стеллажа какую-то коробку брату, и тот копается в ее содержимом.

— Вы все еще не разговариваете друг с другом? — как бы между прочим спрашивает дядя Миша и делает глоток чая, от которого все еще поднимается пар. Меня всегда поражала его любовь к обжигающе горячему чаю.

Усевшись рядом со мной на диван, он с удовольствием вдыхает запах чая, быстро заполняющий комнату. Я невольно задумываюсь, не налить ли и себе кружку. Легкий клубничный аромат на мгновение возвращает меня в лето, когда я могла съесть целую миску ягод за раз.

Сцепив руки в замок, упираюсь локтями в колени и снова смотрю на Антона.

— Он все доложил? — спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.

— Абсолютно, — спокойно отвечает дядя Миша.

Из меня вдруг вырывается короткий смешок.

— Я понимаю, что он хочет как лучше, — тише произношу я, упираясь пяткой кроссовка и крутя ею в стороны. — Хочет помочь.

— А ты надумываешь лишнее и не умеешь принимать помощь.

— А я хоть раз говорила, что хочу эту помощь? — злясь, я сильнее вдавливаю пяткой в пол.

— Нет, не хочешь, — дядя Миша усмехается. — Это желание Антона, — он ставит полупустую кружку на столик перед диваном. — Он боится, что ты не реализуешься, а ты боишься позволить себе лучший вариант и поэтому отступаешь.

— Хочешь сказать, что ты поддерживаешь его? — я поворачиваю голову на дядю Мишу, встречаясь с его чистыми голубыми глазами, в которых отражается какое-то веселье.

— Я поддерживаю вас обоих. Ты хочешь для Антона лучшего так же сильно, как он — для тебя. Просто каждый по-своему понимает, что для другого лучше.

Он ненадолго замолкает, потом выглядывает в распахнутую дверь и кивает на Рому.

— Думаю, если бы твой парнишка оказался на месте Антона, он бы тоже в первую очередь думал о младшей сестре. Да и ты сама поступила бы так же. Так старшие проявляют заботу о младших. Вы всегда заставляете беспокоиться.

Дядя Миша смеется, и после короткой паузы продолжает:

— Когда видишь, что младший идет к своей мечте и у него получается, становится спокойно. Может, Антону это нужно немного больше, чем тебе? Ему важно чувствовать, что он все еще может быть для тебя старшим братом.

— Ты это говоришь по своему опыту? — хмыкаю я.

— Я только и могу опираться на собственный опыт.

На его лице снова проскальзывает ухмылка, но постепенно исчезает, когда он задумчиво разглядывает кружку на столике. Мне вдруг кажется, что мы с Антоном напоминаем ему его самого и младшую сестру. Он никогда не рассказывал о ней подробно. Мы знали лишь, что она погибла в аварии.

От этой мысли внутри становится не по себе.

Впившись ногтями в ладони, я смотрю в ноги.

— Знаешь, дядь Миш, мне иногда кажется, что если и соглашусь на его деньги на учебу, то поступлю эгоистично и просто нагло отберу у него возможности и время. Это ведь как-то… — я сглатываю, — неправильно, да?

— Думаешь? А если, наоборот, этим ты снимешь с него часть тревоги?

Я молча жму плечами, так и не найдя ответа.

— Я знаю, что вы помиритесь и все наладится, но вам действительно стоит поговорить спокойно и подумать над этим вместе, — он слегка потрясывает меня по плечу, как в детстве, и я, почему-то поддавшись старому чувству из детства, начинаю улыбаться. — Меня во всех ваших разборках сильнее беспокоит кое-что другое.

Он замолкает. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю Антона, к которому подсаживается Вова. Они отчего-то начинают негромко смеяться, а потом Вова шутливо ударяет брата кулаком в плечо.

— Он говорит так, будто уже похоронил свою жизнь, хотя сам еще мальчишка, — дядя Миша смеется, но в его голосе слышится волнение. — Но ты, Кристина, всегда была для него главным мотиватором и источником сил. Поэтому ему так тяжело смотреть, как ты отказываешься от своей мечты. Он гордится тобой куда больше, чем ты думаешь.

Качнув головой, я прикрываю глаза. Ну какой из меня еще мотиватор и источник сил? Это Антон быстрее нас с мамой раскусил отца и понял, что к чему. Это Антон сразу начал действовать и строить план, пока мама на работе делала вид, что все в порядке и старалась жить как прежде, а я лишь забивалась в угол комнаты, не зная, чем могу помочь.

Подняв взгляд на Антона, я вижу, как к ним с Вовой подходит Яна. От неожиданности даже невольно приподнимаюсь. После долгого отсутствия я совсем не ожидала увидеть ее в автосервисе.

Вова оставляет их вдвоем, обмениваясь короткими кивками с Антоном. Подкатив старый стул на колесиках, который скорее царапает пол, чем катится, Яна садится рядом с Антоном. Она ласково улыбается ему и что-то говорит, он больше слушает, чем отвечает. Яна осторожно касается его руки, а Антон смотрит на нее так спокойно и отстраненно, что мне вдруг становится больно за нее.

Мое внимание привлекает обратно дядя Миша, чуть сжав мое плечо. Он лишь вопросительно смотрит на меня, и я сразу понимаю, о чем речь.

— Не переживай, мы с ним поговорим.

Я невольно провожаю Антона взглядом, когда он снова выходит на улицу вместе с Вовой без куртки. Мог хотя бы взять ее и делать вид, что меня не замечает, вместо того чтобы так демонстративно избегать комнаты, где сижу я.

Пусть сначала перестанет выпендриваться и вести себя как идиот. Потом поговорим.

***

Вечером мы гуляли по новому торговому центру с Ромой, Никитой, Вероникой и Яном. Услышав, что там поставили новые игровые автоматы, сразу отправились их искать, но, добравшись до них, разочарованно переглянулись. Их оказалось так мало, что пришлось играть по второму кругу в одно и то же, лишь бы не возвращаться домой слишком рано.

Мама скрывается в спальне, когда я отказываюсь от ужина, так как мы с ребятами поели пиццы на фудкорте. Комната Антона закрыта, из-под двери полоской пробивается свет монитора. Я торможу, раздумывая, войти ли к нему, и все-таки прохожу мимо.

После теплого душа забираюсь на кровать с ноутбуком. Включаю музыку в наушниках и захожу на сайт с нужным мне вузом. Пролистываю вверх-вниз в поисках той самой страницы о творческом конкурсе, который мне показывала Евгения Дмитриевна. Я знала о конкурсе, но не изучала требования к участникам и сроки проведения. Открыв страницу с профильным конкурсом, стараюсь не строить лишних надежд, но все равно внимательно читаю его условия.

Конкурс проходит в апреле: участникам нужно написать эссе на заданную тему. Правда, есть один важный минус — для участия нужно приехать в сам университет, потому что конкурс проходит очно.

Прикусив ноготь большого пальца, я раздумываю, стоит ли в нем участвовать или лучше потратить это время на подготовку к экзаменам. Даже если я получу за эссе максимальный балл, поможет ли это при поступлении, если результаты экзаменов окажутся не такими высокими? Стоит ли вообще ехать в Москву ради одного конкурса? Это хороший шанс, но смогу ли я им грамотно воспользоваться?

Результаты объявят уже в мае.

На мгновение мне слышится стук, и я опускаю наушники на шею, прислушиваясь. Выжидаю еще несколько секунд, прежде чем надеть наушники обратно, но намеренно делаю музыку чуть тише. Примерно через минуту вновь раздается стук, и звук идет от стены, за которой комната Антона.

Я упрямо прибавляю музыку в наушниках, решив не реагировать.

Он часто так делает. Вместо того чтобы зайти самому, просто стучит в стену, разделяющую наши комнаты, ожидая, что я приду и спрошу: «В чем дело?». Обычно я терплю до последнего и иду к нему только тогда, когда окончательно начинаю злиться. Но сегодня все будет иначе. Если думает, что я сама приду выслушивать его извинения, то ошибается. Это даже смешно.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, я поднимаю голову. У дверного проема, прислонившись плечом к косяку, стоит Антон. Снимаю наушники и слегка опускаю крышку ноутбука на случай, если он подойдет ближе ко мне — не хочу, чтобы он заметил, что я просматриваю сайт московского журфака.

Мы молчим и сверлим друг друга взглядами. Я не решаюсь спросить, зачем он пришел. Антон тоже медлит, будто не может заставить себя переступить порог, хотя он всегда бесцеремонно врывается сюда. Мне хватает смелости только приподнять брови в немом вопросе. Остается надеяться, что он не начнет с какой-нибудь глупости. Если Антон все же решился прийти и завязать разговор, то, может, это хороший знак, и он наконец спокойно позволит мне самой решать, куда поступать.

— Ладно, — вздыхает Антон и все-таки проходит в комнату, — хватит уже дуться, ты ведешь себя как ребенок.

Его слова вызывают во мне новую волну раздражения. Это я веду себя как ребенок? Он все эти дни затяжного молчания вел себя точно так же.

Поспешно закрыв вкладку с сайтом московского журфака, я демонстративно поворачиваюсь к нему спиной и делаю вид, что полностью поглощена ноутбуком. Для большей убедительности вбиваю в поисковую строку в браузере «Как избавиться от старшего брата».

— Ты не съела мороженое.

Антон забирается на кровать и наваливается спиной на мою. От его тяжести я едва не сгибаюсь.

— Не хочу, — бурчу я.

Я дергаю плечами, пытаясь стряхнуть его, но ничего не выходит — он только сильнее расслабляется и поудобнее устраивается на моей спине. От его смеха по спине проходит легкая вибрация, я вскакиваю с кровати и, потеряв опору, Антон резко падает.

Подхватив подушку под мышку, я обхожу кровать и усаживаюсь на другом краю. Но он лишь меняет положение и, поджав ноги, снова наваливается спиной на мою. Цокнув, я опять пытаюсь его столкнуть.

— Прости, Крис, что вспылил, — говорит он. — Я не хотел этого, просто я переживаю.

Я замираю, и мои попытки спихнуть его с кровати прекращаются. Все-таки он умеет извиняться. Я вдруг теряюсь, не понимая, что чувствую сильнее — облегчение или удивление.

Антон замолкает и привычным движением достает из кармана зажигалку, молча перекатывая ее между пальцами.

— Мне хочется помочь тебе, а ты упрямо пытаешься справиться со всем самостоятельно. Я помню, как вы с Катей обсуждали, что будете учиться там, пока смотрели свои фильмы в гостиной. В этом нет ничего плохого.

— Я понимаю.

Он тихо выдыхает, словно почувствовав облегчение от того, что я иду с ним на контакт.

— Я просто хочу сказать, чтобы ты не отказывалась так просто от своих целей и не была так категорична. Ты ничего не потеряешь, если попробуешь подать туда документы, но если ты действительно передумала по другим причинам, то ладно.

— Мне хотелось, чтобы ты прежде всего думал о себе.

Плечи Антона вздрагивают от беззвучного смеха.

— Зачем мне думать о себе? Я вроде бы и так неплохо устроился.

После всего, что он наговорил во время ремонта моей комнаты, я ни на секунду ему не верю. Он сейчас бессовестно врет.

— Независимо от того, куда я поступлю, что ты будешь делать после?

Я чувствую, как Антон перестает крутить зажигалку.

— Копить на вашу свадьбу с Ромео?

— Боже, Антон, — недовольно бурчу я, и он снова смеется.

— Не знаю, Крис, — вернув серьезный тон, он продолжает крутить в пальцах зажигалку. — Пока не могу об этом думать.

— Ты вечно говоришь о себе так, словно твоя жизнь закончена, — произношу я, вспомнив слова дяди Миши. — Будто у тебя нет будущего.

— Говоришь, как Яна, — цокает Антон.

— И в чем мы не правы?

Он не отвечает и играется зажигалкой, щелкая по ее колесику, и я слышу, что из нее появляется огонь.

— Вика приезжала.

У меня внутри все холодеет. Я осторожно поворачиваю голову и смотрю через плечо на маленький огонек зажигалки, который полностью захватил внимание Антона. Значит, дело было не в Яне. Дело было в Вике.

— Вы виделись? — интересуюсь я.

Я чувствую, как он кивает.

— Ты так вспылил из-за этого?

Сглотнув, я жду мучительные секунды его ответа.

— Не знаю. Возможно.

— Она сказала что-то неприятное? — осторожно предполагаю я.

С тех пор как они расстались, Антон никогда не говорил о ней. При нем никто из ребят тоже не упоминает Вику, поэтому я почти уверена, что сейчас он просто уйдет от разговора.

— Можно сказать и так, — в его голосе проскальзывает невеселая усмешка.

Я больше не решаюсь ничего сказать. Антон тоже молчит, будто снова возвращаясь мыслями к их встрече. Не представляю, что она могла ему сказать.

Всего этого можно было избежать, если бы тогда я не сорвала его с экзамена. Может, сейчас они до сих пор были бы вместе.

Сделав глубокий вдох, я произношу то, что копилось во мне несколько лет:

— Прости, что позвонила тебе тогда.

— Когда?

— Когда у мамы случился приступ, — зажмурившись, говорю я.

Произнести это вслух оказывается куда труднее, чем годами повторять их про себя каждый раз, когда я смотрю на Антона. Но я рада, что наконец осмелилась попросить прощения. Только не набралась храбрости сказать ему это, глядя в глаза.

Убрав зажигалку обратно в карман штанов, он укладывает голову на мое плечо и смотрит в потолок.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Если бы я не позвонила, ты бы спокойно сдал экзамен и наверняка бы поступил, как и хотел. Уехал бы вместе с Викой, и она бы тебе не изменила.

— Ты правда так думаешь? — в голосе Антона слышится удивление.

Я замираю, ожидая, что он скажет дальше. В комнате становится так тихо, что даже гудение ноутбука кажется слишком громким.

Потом он глухо смеется.

— Ты идиотка, Крис.

Одной этой фразой Антон выбивает у меня почву из-под ног.

Он вообще понимает, сколько сил мне понадобилось, чтобы это произнести?

Я только успеваю сжать дрожащие пальцы в кулак и уже мысленно выставляю его за дверь, как Антон неожиданно продолжает:

— Во-первых, если она оказалась способна на измену, значит в любом случае рано или поздно изменила бы. Может, и хорошо, что это произошло на расстоянии. Иначе не знаю, что бы я сделал, если бы застал их вместе, — он издает короткий смешок, который звучит совсем невесело. — А насчет мамы… — Антон замолкает на мгновение. — Даже не хочу думать, что было бы, если бы ты не позвонила мне.

После его слов внутри становится пусто. Облегчение почему-то так и не приходит. Не хочу продолжать этот разговор.

Мне вдруг хочется рассказать ему о конкурсе. Теперь он вряд ли станет давить на меня, но точно будет ненавязчиво подталкивать к участию. Пока я предпочту оставить эти мысли при себе и дать себе время.

— Так, чуть не забыл, зачем пришел, — Антон отлипает от моей спины. — Если ты не хочешь мороженое, я тогда его съем, ладно?

— Даже не думай об этом.

Я разворачиваюсь на Антона и пихаю в его бок пяткой.