Основы человечности. Работа над ошибками

Но таблетка, кажется, всё же начала действовать, и этот галечный пляж уже почти не мешал думать и подмечать детали.

Например, до Тимура запоздало дошло, что он в рубашке. Всё в той же, вчерашней. То есть он реально вырубился на диване, даже переодеться не успел. Брюки, интересно, самостоятельно стянул или Людвиг помог?

Сам Людвиг, кстати, всё это время щеголял в футболке Тимура. И Диана наверняка сразу же это заметила, не могла не заметить. Потому что именно она и дарила эту футболку – чёрную, с дурацкой надписью «Генрих Шлиман круче Индианы Джонса».

Зато этот любитель чужой одежды рассыпанные орехи с пола убрал и даже остатки заклинаний стёр. Ну и хорошо, а то перед врачом было бы совсем неловко.

Маша тем временем делала свою работу с истинно профессиональным пофигизмом. От её «Дышите. Не дышите. Покажите горло» веяло спокойствием и стабильностью, и даже позвякивание бус почти не раздражало.

– Анализы сдавать – в четверг, на приём – в пятницу, а дальше будем по результатам смотреть, – сообщила она, закончив осмотр. – По лекарствам я вот тут всё расписала. Если вдруг станет хуже – звоните, телефон мой у вас есть. Всё, выздоравливайте! Хоть отоспитесь немножко за это время.

– Может, чаю на дорожку? – снова выглянул из кухни Людвиг.

– Да угомонись ты со своим чаем, – прошипела Диана.

Маша улыбнулась в ответ на её реакцию, но решительно взяла себя в руки и направилась к дверям:

– Нет, спасибо, у меня ещё пара вызовов сегодня. Дин, проводишь?

– Конечно.

– А ты случайно не вот за этого милого мальчика замуж собралась?

Сказано это было, конечно, уже в коридоре и шёпотом. Но что поделать, если даже самый тихий шёпот в этой дурацкой квартире умудрялся долетать до каждого угла?

Тимур нервно рассмеялся, в кухне Людвиг чересчур громко звякнул крышечкой чайника.

– Нет, что ты! – воскликнула Диана. – Это так… Друг семьи.

– Холостой?

– Васильева, ты же замужем!

– Ну и что? Любопытно же! Симпатичный. Ладно, давай, побежала я. Лечи своего бывшего.

Дверь захлопнулась, и на некоторое время в квартире наступила тишина.

На очень короткое время.

– Друг семьи, значит? – поинтересовался Людвиг, заходя в комнату.

– А что я должна была ответить? Беглый преступник, свалившийся на наши головы из небытия?

– Он не… – начал было Тимур, но получил в ответ двойную порцию предостерегающего рычания.

– Сама разберусь, – буркнула Диана.

Людвиг ничего не буркнул, но так выразительно посмотрел, что спорить стало попросту невозможно. Да Тимур и не представлял, как тут спорить.

То есть понятно, как. Встать и объявить (Диане, её родителям, Гаврилову и остальным), что шестнадцать лет назад, оказывается, произошло совсем не то, что принято считать. И пусть с Людвига снимают обвинения и перевешивают на того, кто их заслужил.

Всё просто.

Всё очевидно.

Но как?

Тимур никогда не был силён в риторике и убеждении. Да, он неплохо рассказывал об исторических событиях, умел заинтересовать и разговорить учеников и знал, что хотят услышать их родители. Но все эти разговоры не касались самого Тимура, его прошлого, его чувств и его ошибок.

И сейчас, когда нужно было не рассказать абстрактную историческую байку, а озвучить вполне конкретный и важный для всех присутствующих факт, у Тимура просто разбежались слова.

– Дело в том, что… – начал он.

– Рубашку застегни, – невпопад посоветовал Людвиг, разворачиваясь в сторону коридора.

Диана дёрнулась одновременно с ним – и в том же направлении. Да Тимур уже и сам услышал шорох, раздавшийся из туалета. И радостный возглас вездесущей Ксюши Фроловой:

– Вау, дверь уже починили!

– А что с ней было? – удивилась Диана.

– Я её вчера выбил. – Людвиг смущённо поворошил волосы. – Точнее, пробил. Ну… в общем, проделал в ней дырку и почти вышиб из косяка верхнюю петлю. Петлю я уже поправил, а дырку залепил куском линолеума, но это, конечно, временная мера. Пока придётся так пожить, а потом я новую куплю и поставлю, там дел-то на несколько минут.

– Я не вовремя, да? – Злополучная дверь неплохо просматривалась с дивана, поэтому Тимур прекрасно видел, как она аккуратно (даже без скрипа) приоткрылась и Ксюша прошла сперва в коридор, а потом и в гостиную. Почему-то она была не в обычных своих драных джинсах, а в тёплой пижаме и босиком. Разноцветные пряди волос топорщились в разные стороны, как обычно бывает спросонья.

– Добрый день! – произнесла Диана с такой интонацией, что только совсем тупой бы не догадался: день наступил совершенно недобрый, а вечер ожидается ещё хуже.

– И вас туда же, – ответила Ксюша и демонстративно шагнула к ней. – Ну да, я не вовремя.

Наверное, если бы она тоже была волком, случилась бы ещё одна драка. Но она была пятнадцатилетней девочкой с обострённым чувством справедливости, поэтому просто попыталась продырявить собеседницу взглядом.

Диана плевать хотела на чужие злобные взгляды, она и сама умела смотреть так, что окружающие мечтали немедленно провалиться под землю. Сейчас, правда, не стала. Наоборот, отвела взгляд и придала лицу максимально безразличное выражение.

И, пожалуй, Тимур знал Диану достаточно долго, чтобы предположить, что ей немного стыдно за своё прошлое поведение.

Но признаться в этом она не согласилась бы даже под пытками.

Только вот Ксюше, похоже, признание и не требовалось. Точнее, признание, произнесённое вслух. Ей вполне хватило мыслей.

По крайней мере, Тимуру так показалось. Очень уж заметно девчонка расслабилась: приглушила злость во взгляде, а затем и вовсе улыбнулась.

– Между прочим, это было больно, – сказала она, и миролюбивые интонации плохо сочетались с содержанием фразы. – Ну, когда вы с вашим братом… Братом же, да? В общем, когда вы засадили мне в бок эту штуку, и когда Тимур Игоревич её потом вытаскивал. И я одежду кровью испачкала.

– Сама виновата! Нечего помогать всяким сомнительным личностям. Если бы не отпиралась, а рассказала всё как есть – тебя бы сразу отпустили, – проворчала Диана.

– Для того, чтобы извиниться, не нужно так много слов. И, кстати, Людвигу было ещё больнее.

– А вот он точно заслужил! – Диана покраснела – сложно сказать, от стыда или от ярости.

– Никто такого не заслужил. Подавлять чужую волю – самое бесчеловечное, что можно вообразить!

– Брейк! – скомандовал Людвиг. – Ксю, уймись. Спасибо за поддержку, но я сам могу за себя постоять.

– А вдруг она снова это сделает?!

– Не сделает.

– А вдруг сделаю? – Диана упрямо выпятила подбородок. Этот жест она явно позаимствовала у отца – тот всегда так поступал, когда хотел оставить за собой последнее слово в споре. Даже если точно знал, что спор давным-давно проигран.

– Дурдом какой-то, – пробормотал Тимур. Хотел добавить про детский сад, но лёгкие снова болезненно сжались, и вместо слов наружу вырвался кашель, такой жёсткий, что, казалось, горло кто-то раздирает изнутри металлической мочалкой.

– Вам бы молока горячего с мёдом. – Ксюша моментально переключилась из боевого режима в заботливый. – Хотите, принесу? У меня дома всё нужное есть.

– У него тоже есть, – отмахнулся Людвиг. – А ты не стой босиком на полу, тут сквозняк.

– А сам-то?

– Мне можно, я взрослый. И всё равно я в местные тапки не влезаю.

– Дурдом, – повторил Тимур, с трудом отдышавшись. – Значит, так! Ксюша, обуйся немедленно. Дина, выдай ей свои старые тапочки или тёплые носки. Молча. Людвиг, принеси мне футболку и домашние штаны, ты всё равно уже нашёл, где они лежат.

– И чай!

– Да задолбал ты со своим… Ладно, и чай тоже тащи.

– Давно бы так!

– Вы придурки, – буркнула Диана (совсем молча она всё-таки не смогла), но покорно отправилась за носками. Впихнула их Ксюше и, не останавливаясь, прошествовала в коридор, откуда вернулась с пакетом, в котором угадывалось что-то объёмное. – Я вообще-то тортик принесла. Сначала хотела парочку пирожных взять, а потом как кто-то под руку толкнул – очнулась на кассе с целым тортом. Так что на всех хватит. И, кстати, скоро должен мой жених зайти. То есть мы договорились, что он отсюда меня с вещами на машине подхватит, но я из-за вас ничего собрать не успела. Не на улице же ему ждать! Пусть тоже чаю выпьет, заодно и познакомитесь. Только… у меня к вам просьба…

– Просьба? Не требование и не ультиматум? – на всякий случай уточнил Людвиг. Судя по звукам, доносящимся из комнаты, он решил перерыть весь шкаф в поисках футболки с самой дурацкой надписью.

– Просьба. – Кажется, произошло нечто совершенно невероятное – Диана умудрилась смутиться второй раз за несколько минут. – Понимаете, я ему ничего про магию не говорила. Вообще. Никогда. Поэтому ведите себя прилично. Как нормальные люди.

– Ты серьёзно? Собираешься выйти замуж за человека, который не в курсе, что ты оборотень? – раздалось из спальни. – Ты сдурела или беременна?

– Ни то, ни другое. Просто… он хороший. Вдруг он меня бросит, если узнает? И что мне тогда делать?

– Возвращаться к Тимуру Игоревичу? – с подростковой непосредственностью предположила Ксюша.

– Да зачем ему такая дура?

Уровень абсурда в отдельно взятой квартире превысил максимально допустимое значение. Тимур сначала хотел удивиться, потом – возмутиться… но вместо этого почему-то расхохотался.

– Кажется, у него температура спала, – прокомментировал Людвиг, швыряя через всю комнату на диван свёрток одежды, венчала который футболка с изображением всадника без головы и подписью «А голову ты дома не забыл?».

Глава 3. Безумное чаепитие

Тимур не испытывал ни малейшего желания знакомиться с женихом Дианы.

То есть ему, конечно, было бы любопытно посмотреть на этого человека и даже узнать о нём хоть что-то кроме базового минимума (врач, не местный, зовут Станислав). Но хотелось бы при этом не попадаться на глаза ему самому. И уж точно не пить чай с тортиком, сидя в мятой футболке посреди неубранной квартиры, где дырища в туалетной двери наскоро заклеена куском линолеума.

Но мнения Тимура здесь никто не спрашивал. Даже просьба Дианы больше походила на инструкцию или строчку из негласного свода правил по общению с нормальными людьми: не говорить про магию, не колдовать при посторонних, не бросаться странными терминами… в общем, вести себя прилично. Кто не согласен – может удалиться.

Удаляться из собственной квартиры Тимур не стал, да и сил у него на это, честно говоря, не было. Их с трудом хватило на то, чтобы добраться до той самой поломанной двери, а потом до соседней, наскоро умыться, почистить зубы, переодеться и мельком оценить в зеркале свою бледную физиономию и здоровенные круги под глазами.

Обратно пришлось ковылять, придерживаясь за стенку: температура, может, и спала, но организм, видимо, решил, что сегодня он способен только лежать и иногда моргать.

– Может, сделаешь с ним что-нибудь? – Людвиг вытащил журнальный столик на середину комнаты и сейчас расставлял на нём чашки.

– А самому слабо? – откликнулась Диана, нарезая торт.

Общались эти двое странно. Со стороны могло показаться, что никаких конфликтов между ними отродясь не бывало, а перебрасываемые туда-сюда колкости – просто стиль дружеской беседы. Но воздух в комнате звенел от напряжения, и Тимур готов был поклясться, что шаткий мостик перемирия может рухнуть в любой момент.

Ксюша, кажется, тоже это чувствовала, поэтому вела себя на удивление смирно: молча залипала в телефон, сидя на диване, и вскочила только для того, чтобы помочь Тимуру до этого дивана доползти.

– Во-первых, я не уверен, что справлюсь без магии, а если и справлюсь, то не смогу контролировать процесс. Так что – да, слабо, – без тени смущения ответил Людвиг. – А во-вторых, самый простой способ ты на нём уже тестировала и, думаю, не один раз. Так что получится у тебя куда лучше, да и опыт есть.

– Довёл его ты, а лечить мне? У меня, между прочим, жених…

– А мы ему не скажем. Давай-давай, пока он не приехал.

– Вы о чём? – искренне растерялся Тимур.

– О том, что некоторым вещам ты, видимо, так и не научился. – Людвиг поманил к себе Ксюшу и демонстративно развернул её лицом к выходу из комнаты. – Побудь на кухне пару минут. Заодно можешь в окошко нашего гостя покараулить. Если приедет – подашь сигнал.

– Так я же его в лицо не знаю.

– Выбирай самого симпатичного – не ошибёшься. Всё, иди. И не подглядывай.

– Да чего я там не видела, – фыркнула Ксюша. И, кажется, она прекрасно понимала, почему её выпроваживают.

Все вокруг всё понимали.

Все, кроме Тимура!

От этого хотелось ругаться и швыряться диванными подушками. Тимур, может, и пошвырялся бы, но подозревал, что всё равно ни в кого не попадёт, разве что собьёт со стола чашку и выставит себя ещё большим идиотом, чем обычно.

– У тебя жёсткий энергетический дисбаланс, – спокойно произнесла Диана, присаживаясь на диван. – И либо ты сейчас берёшь себя в руки и справляешься своими силами, либо я лечу тебя принудительно. Как умею.

– Я не… Да чтоб вас! – Как выяснилось, вовсе не обязательно было швыряться подушками, чтобы почувствовать себя самым большим идиотом в мире.

Справляться с внезапными всплесками энергии магов учат с детства, иначе они имеют некоторый шанс не пережить подростковый возраст. И шанс этот тем выше, чем больше магический резерв.

С резервом у Тимура проблем не было, магической силы ему природа отмерила изрядно. А вот управление этой силой всегда давалось ему с трудом, потому что он попал в число тех несчастных, которых никто к этому не готовил. Он вообще до четырнадцати лет о магии ничего не знал.

А потом Диана его поцеловала.

В этом не было ни капли романтики. Во всяком случае, для неё. Она просто спасла мальчика, свалившегося ей под ноги. Сделала искусственное дыхание – только не вдыхая воздух в чужие лёгкие, а забирая излишки разбушевавшейся подростковой энергии.

И повторяла это несколько раз, пока Тимур не научился справляться самостоятельно. А научился он далеко не сразу, и не то чтобы хорошо. Он просто не замечал, когда магия в крови переставала циркулировать ровным потоком и начинала изображать то гейзер, то бурю в пустыне. Не замечал, пока не падал в обморок от энергетической перегрузки. Или пока ему не сообщали открытым текстом, что эта перегрузка вот-вот случится.

Да и тогда он почти ничего не мог поделать.

Всем нормальным людям… то есть, разумеется, нормальным магам, обычно хватало нескольких глубоких вдохов, чтобы вернуть контроль над собственной силой. Тимур мог дышать хоть три часа, медитировать, петь мантры, считать овечек – ничего не спасало.

Даже в последние годы, когда подростковые скачки энергии остались в далёком прошлом, он всё равно иногда ощущал неприятные симптомы. Ничего критичного: просто слишком часто билось сердце, голова делалась тяжёлой, а воздух словно застревал в лёгких. Тогда Диана мягко брала его за руку и начинала шёпотом считать. Тимур дышал в такт её счёту – и становилось легче.

Но вот самостоятельно отследить тот момент, когда сила выходит из-под контроля, Тимуру удавалось не всегда. Почти никогда не удавалось, чего уж там.

Он и сейчас не понял.

И вчера, когда Людвиг несколько раз велел ему дышать, но ничего не объяснил, зараза мохнатая!

Тимур закрыл глаза и глубоко вдохнул. Чёрная дыра, поселившаяся внутри, втянула воздух с лёгким присвистом и выплюнула в ответ кашель. От второго вдоха тоже не полегчало. Состояние силы (той части силы, которую Тимур мог почувствовать) напоминало пожар на складе фейерверков – что-то постоянно искрило, шипело, взрывалось и никак не хотело успокаиваться.

Тимур ненавидел фейерверки.

Тимур ненавидел себя – за то, что не мог с ними справиться.

Ещё один вдох застрял в носоглотке. Встал плотным комком, не желая двигаться ни туда, ни сюда. В груди всё болезненно сжалось, в глазах потемнело. Тимур беспомощно распахнул рот, не в силах выдавить ни слова…

А потом Диана его поцеловала.

Снова.

И в этом снова не было ни капли романтики. Не должно было быть. Но…

Тимура тряхнуло. Губы на мгновение обожгло огнём, а затем они онемели и вообще перестали что-либо чувствовать. Зато в глотку словно влили стакан газировки, которую перед этим хорошенько взболтали. Шипящие пузырьки попёрли во все стороны – в рот, в нос, в лёгкие. Протолкнули застрявший воздух, вышибли слёзы из глаз, растворили все беспорядочные мысли. И порядочные, конечно, тоже. Вообще все мысли растворили.

А потом вдруг стало хорошо, спокойно и правильно.

Так, как бывает, когда ты выходишь на рассвете на берег широкой реки. Перед тобой расстилается водная гладь, такая прозрачная, что видно мелких серебристых рыбёшек. Небо на горизонте кажется нежным и воздушным, как мамин шифоновый шарфик. На травинках покачиваются капельки росы. И ноги у тебя мокрые от этой росы. Мокрые почти по колено.

Но тебе наплевать. Ты стоишь в старых резиновых шлёпках, в драных шортах и чуть менее драной, но чуть более мятой футболке; ты не успел ещё ни умыться, ни побриться, ни даже воды глотнуть; у тебя ноют руки и отваливается спина, потому что вчера всё утро копали, потом таскали, а потом опять копали; горло тоже болит, потому что ночью пели и пили, а спать легли, кажется, всего три часа назад…

И вот ты зачем-то проснулся на рассвете.

Вышел на берег.

Стоишь – и чувствуешь себя живым. Настоящим. Человеком.

– Кажется, он приехал! – крикнула с кухни Ксюша, возвращая Тимура в реальность. – Вон тот, который паркуется.

– Да, похож. Вполне в её вкусе, – прокомментировал Людвиг, бросив взгляд за окно. – Всё, ребята, выплёвывайте друг друга, а то неловко получится.

Тимур поспешно захлопнул рот. Губы всё ещё казались слегка онемевшими, зато щёки буквально пылали, и уж точно не от температуры.

– Ну как? – спросила Диана.

– Вроде нормально. – Тимур прислушался к ощущениям: в горле слегка першило, а в голове – гудело, но в целом он чувствовал себя сносно. Как обычно. В физическом плане.

Про душевное состояние даже думать не хотелось.

– Тогда быстро иди умойся, а то ты в помаде. Так, а где моя косметичка? Я все губы смазала или не все? Людвиг, как я выгляжу?

– Прекрасна, как всегда! – Кажется, он даже не шутил. По крайней мере, не смеялся.

На мгновение Тимуру стало обидно, что Диана обращается с таким вопросом не к нему, а к Людвигу, который раньше всегда иронизировал над её любовью к яркому макияжу, брендовым шмоткам и украшениям. Но ведь это было давно. Тогда она была в его глазах раскрашенной малолеткой, а сейчас… А сейчас она почти на десять лет старше него. Хотя выглядит чуть ли не ровесницей.

И когда они вот так запросто общаются, перешучиваются, подхватывают фразы друг друга… Ну, то есть когда не носятся по квартире в волчьих шкурах, сшибая всё на своём пути… Пожалуй, они очень гармонично смотрятся рядом.

К горящим щекам прибавились горящие уши.

А потом в комнату вдруг ворвалась Ксюша с влажным полотенцем, толкнула Тимура обратно на диван (он ещё и встать-то толком не успел) и начала оттирать с его губ помаду. Наверное, сам бы он провозился куда дольше.

– Спасибо, – поблагодарил он, когда девочка отстранилась (за мгновение до звонка домофона).

– Не за что. Только ревнуйте потише.

– Я не…

– Вы да.

Спорить с этим разноцветным эмпатическим ураганом смысла не было. Возможно, Ксюша разбиралась в мыслях Тимура даже лучше самого Тимура, потому что он-то никакой ревности не чувствовал… ровно до того момента, пока ему не озвучили этот прискорбный факт.

Осознание факта оказалось внезапным.

Потому что ну кого здесь ревновать? К кому? Ведь между ним и Дианой уже давно не осталось ничего, кроме старой подростковой дружбы (возможно, у них вообще никогда ничего, кроме этой дружбы, и не было). А Людвиг – это же Людвиг! Человек (ладно, не совсем человек), которому Тимур готов отдать всё, что тот попросит: последние пельмени, деньги, ключи от квартиры, жизнь. И девушку тоже, если она захочет.

Только один нюанс – у девушки есть жених.

И этот жених – не Тимур!

Из коридора потянуло сквозняком: Диана распахнула входную дверь. Потом раздалось характерное шуршание снимаемой куртки, перестук ботинок, торопливый поцелуй…

Тимур выпрямился, одёрнул футболку и попытался придать лицу нормальное выражение. Людвиг, напротив, оседлал стул задом наперёд и начал лениво на нём раскачиваться. Ксюша повертела в руках испачканное помадой полотенце и, подумав, постелила его себе на колени, как салфетку.

Кстати, а салфетки-то они и не приготовили!

– Там, в шкафу… – начал Тимур, но договорить ему не дали.

– Ребята, познакомьтесь, это Станислав! – сообщила Диана, пропуская гостя в комнату. – А ты заходи, не стесняйся, тут все свои. И немножко бардак. Зато тортик есть.

Станислав, похоже, и не думал стесняться. Он немного замешкался на пороге, но только для того, чтобы осмотреться, а потом широко улыбнулся и произнёс:

– Всем привет! Можно просто Стас.

Улыбка у него была приятная, открытая. Неожиданно искренняя.

Тимур мысленно поморщился, но изо всех сил постарался не выдать своего недовольства. Он привык представлять жениха Дианы совсем другим: красавцем, словно сошедшим с обложки глянцевого журнала; или занудным учёным (непременно в толстенных очках и с залысинами); или стрёмным толстосумом в золотых цепях. Думать о нём так было удобно и, пожалуй, даже приятно – на фоне вымышленных, картонных и не слишком положительных образов Тимур казался себе вполне приличным человеком.

Или хотя бы просто человеком.

При таком раскладе было легко поверить, что Диана ушла ради чужого кошелька, внешности или связей. Что она поступила практично и продуманно. И что, конечно, её поступок не имеет никакого отношения к настоящим чувствам.

Но чем дольше Тимур смотрел на Стаса, тем отчётливей понимал, что ошибся.

Гость не был писаным красавцем, хотя и отталкивающе тоже не выглядел. Обычный мужчина: среднего роста, нормального телосложения, со слегка растрёпанными светлыми волосами. В тёплой клетчатой рубашке и в джинсах. Из тех, кто не особо выделяется в толпе.

По крайней мере, до того момента, пока ты не заметишь разноцветные нитяные фенечки на руках, сиреневые носки с ядрёно-розовыми единорогами – и улыбку.

Улыбка притягивала взгляд даже больше, чем единороги, и вызывала желание немедленно улыбнуться в ответ. Тимур честно попытался. Кажется, у него даже получилось (судя по тому, что ёрзающая на диване Ксюша не ущипнула его за бок, а сидящий напротив Людвиг не заржал и не скорчил дурацкую рожу).

– Это Тимур, – указала Диана, подталкивая жениха к свободному стулу. – Он, правда, немного простыл, поэтому весь день сегодня сидит и унывает. Садись, садись, сейчас чаю налью. Это Людвиг, он наш общий старый знакомый, внезапно в гости зашёл. Ненадолго.

– А, ты рассказывала! – Стас просиял так, словно воспоминания об этих рассказах были единственным, что согревало его долгими зимними вечерами. – Тот самый, который неожиданно куда-то уехал?

– Да, пришлось. По семейным делам, – не моргнув глазом подтвердил Людвиг. – Приятно познакомиться.

– Взаимно. Я, честно говоря, думал, вы постарше.

– А я и есть постарше, просто хорошо сохранился. С генетикой повезло, маму вообще до тридцати лет все за старшеклассницу принимали. Кстати, меня можно на «ты».

– Отлично, меня тоже.

Тимур осторожно ковырнул ложечкой торт. Выглядел тот очень аппетитно и пах тоже замечательно, но есть не хотелось совершенно. И ароматного чая, в который Людвиг добавил, кажется, все травы, какие нашёл на кухне, тоже не хотелось.

Хотелось лечь, закрыть глаза, заткнуть уши и хотя бы ненадолго перестать существовать. Выпасть из жизни, как это сделал Людвиг. Пусть даже не на шестнадцать лет, а всего лишь на месяц. Или на пару недель.

Ладно, до четверга. В четверг же в поликлинику, а потом больничный закрывать… Интересно, можно как-то обойтись вообще без больничного? Например, позвонить Маше и попросить его не открывать. Или уже поздно?

Зачем вообще Людвиг решил вызвать врача, если температура была не из-за болезни, а из-за энергетической перегрузки? Или нет? Или одно на другое так хитро наложилось?

Тут Ксюша всё-таки пнула Тимура под столом. Ну, не ущипнула – и на том спасибо.

Кажется, она старательно намекала, что не стоит уходить в себя слишком глубоко, а лучше поучаствовать в общем разговоре. Но зачем, если Людвиг и Стас и так неплохо справляются?

– А с этой прекрасной дамой меня ещё не знакомили! – вспомнил гость, на мгновение высвободившись из пут непреодолимого обаяния Людвига.

– А… это… – Диана замялась и сделала вид, что ей срочно необходимо глотнуть чаю.

Ну да, подкараулить девочку за гаражами или нагрубить ей в салоне – это одно, а имя вспомнить – совсем другое. А ведь Тимур ей постоянно про своих учеников рассказывал, и про Ксюшу, конечно, тоже! Пожалуй, даже чаще, чем про других. О сложных детях всегда вспоминаешь чаще.