Путь до неба и обратно. Откровения стюардессы

Мне сразу понравился отдел рекламы, такие чуткие и творческие люди в нем работали. До сих пор поддерживаем связь с девушкой, разрабатывающей рекламный дизайн логотипов компании и баннеров. Ох и доставалось же, однако, этой бедолаге на планерках!

Были хорошие женщины и среди менеджеров, всегда приветливо улыбались и поддерживали добрым словом. Сотрудники отдела трудились от рассвета до заката, занимаясь закупками, продажами и анализом выручки магазинов парфюмерии. А вот бухгалтерию я не любила. И вовсе не потому, что там работали плохие люди, – наоборот, вполне безобидные и милейшие. Дамы в круглых очках прекрасно вели финансовые дела фирмы и хорошо разбирались в хитросплетениях налогового законодательства, однако мне не нравилась их медлительность. Со стороны казалось, они только и делают, что неспешно ходят с кружками по коридору на кухню за кипятком, чем препятствуют моей быстрой ходьбе. Нет, они даже не ходили, а проплывали, словно груженые баржи, по одной и той же траектории изо дня в день. Конечно, меня это злило, ведь у меня-то не было времени даже на одну чашку чая за день, а вот барышни из расчетного отдела совершали церемонию чаепития сто раз на дню: сразу после прихода на работу, через час после начала рабочего дня, за час до обеда, через час после обеда, за два часа до окончания рабочего дня и перед тем, как уйти домой. Из кабинета чаевниц то и дело доносился запах жасмина, бергамота и ромашки, поэтому укротительницы цифр в моей памяти до сих пор ассоциируются с ароматами горячих напитков.

А как мне нравились наши уборщицы! Их было две, и обе – Татьяны, очень добрые и душевные женщины. Одна приходила утром, а другая – вечером. К той, что приходила на рассвете, я прониклась большей симпатией. Таня поведала мне, что работает актрисой в оперном театре, но поскольку зарплата у людей искусства очень мала, то приходится еще подрабатывать техничкой. Но женщине нравился такой вид дополнительного заработка, и однажды она сказала:

– Офис маленький, чистенький, уберусь быстренько с утра – и весь день свободна. Живу я близко, на проезд денег не трачу, официальный стаж для пенсии идет, да и платят здесь неплохо.

Когда Татьяна назвала мне размер своей зарплаты, то я почувствовала легкий укол зависти. Ведь я-то получала немногим больше, но работала без обеда с раннего утра до позднего вечера, а у уборщицы, помимо частичной занятости, еще и никакой ответственности: помыла спокойно пол и уже через пару часов пошла дальше заниматься своими делами. Сейчас если бы мне пришлось выбирать между прежней чистенькой работой офисного клерка и «грязным» трудом уборщицы Татьяны, я бы скорее выбрала второе. Ну а в самом деле: мой себе пол и ни о чем не думай. Но тогда я даже мысли такой допустить не могла, иначе что: получается, зря я столько лет училась, корпела по ночам над учебниками, засыпала под лампой, чтобы офисы намывать? Да и не могла я доставить такого удовольствия школьным учителям, которые только и делали, что говорили нам с подругой: «Будете полы в туалете мыть да кирпичи на заводе таскать, больше вы ни на что не способны». Я даже представляю лицо нашей учительницы по геометрии, нервной сухопарой женщины со злорадной ухмылкой на лице, как она сказала бы обо мне: «Вот, взгляните на нее! А я что всегда говорила?»

Ну уж нет, что это за специальность – пол мыть? Слишком унизительной мне казалась такая работенка и явно недостойной моего умнейшего сиятельства. А вот Татьяна вовсе так не считала, напевала себе под нос веселые мелодии, размахивая тряпкой из стороны в сторону. Офисная Золушка была очень творческой натурой: помимо ежедневных репетиций в театре, женщина шила, изучала иностранные языки, увлекалась путешествиями и фотографией. Пару раз, пока начальства не было в офисе, Татьяна даже приносила свою дорогущую профессиональную камеру и устраивала мне самую настоящую фотосессию в роскошном кабинете Романа Юрьевича. Только моя добродушная улыбка и скромный внешний вид совсем не вписывались в богатый антураж сердца офисной империи.

Также я сдружилась с инспектором отдела кадров – робкой и старательной девушкой Гульнарой. Обладательница красивого имени, которое с персидского языка по версии самой женщины восточной наружности переводится как «цветок граната», была очень ответственна и панически боялась начальства. Стоило хозяевам появиться в офисе, как девушка тут же скрывалась за дверью своего кабинета и больше из него не выходила до конца рабочего дня. Ну вообще-то руководство держало в страхе всех подчиненных, поэтому мы сочувствовали друг другу, если кого-то из коллег вызывали в главную резиденцию.

Но больше всего, конечно, мы трепетали перед женой генерального директора и одновременно его партнером по бизнесу – Виолеттой Марковной. При виде этой властной, решительной и твердой, как скала, женщины хотелось убежать как можно дальше из офиса, по меньшей мере, залезть под стол. А когда она звала меня к себе в кабинет, то всякий раз я отправлялась туда как на каторгу – на негнущихся ногах и с трясущимися руками. Ее короткая, небрежно брошенная фраза: «Ольга, зайдите ко мне!» каждый раз приводила меня в ужас, так как я понятия не имела, что могло прийти в голову начальнице на сей раз.

Виолетта Марковна – человек, любящий структуру и порядок во всем. Все доклады она просила делать четко, громко и лаконично. Ее стол располагался напротив стола мужа, и в первый мой рабочий день, когда я вошла в кабинет в отсутствие начальников, то не могла даже понять, за каким столом работает женщина, а за каким – мужчина. Меня попросили положить документы на стол Виолетты Марковны, но я растерянно застыла с папкой в руках посреди огромного кабинета с окнами в пол. Я искала глазами какие-нибудь статуэтки, фотографии детей в рамках, цветы – в общем, что-нибудь такое, чем обычно девушки украшают пространство вокруг себя и что могло бы указать на женское присутствие в этой комнате, но ничего не находила. Лишь кипы бумаг, файлы с договорами да канцелярские предметы хаотично были разбросаны на обоих столах. Пришлось вернуться обратно за дверь и уточнить у сотрудника, направо или налево я должна повернуть, войдя в кабинет. Бежевый брючный костюм с наглаженными стрелками, который по обыкновению носила Виолетта Марковна, совсем не подходил ее тучной фигуре, он делал ее еще круглее и полнил. Я ни разу не видела на ней какие-либо украшения, хотя смею предположить, что позволить она могла себе даже самые дорогие и изысканные ювелирные изделия. Водолазка и даже черные туфли были на ней мужского фасона. Макияж отсутствовал, впрочем, как и маникюр, короткие русые с сединой волосы собраны в тугой пучок на затылке, а коричневый кожаный портфель дополнял образ бизнесвумен.

Мы, конечно, никогда не знали подробностей личной жизни супружеской четы руководителей, но, честно говоря, я до сих пор недоумеваю, как мужчина может жить с такой женщиной, в которой нет ни малейшего намека на женственность, а сплошной набор мужских качеств. Скорее всего, она не была такой раньше, и наш директор когда-то женился на милой хрупкой девушке, развестись с которой сейчас не позволяют партнерские отношения в совместном бизнесе, долгие годы брака и наличие двоих детей, достигших недавно совершеннолетия.

А вот ее муж – Роман Юрьевич – мне всегда нравился: и как человек, и как директор. Он, в отличие от супруги, никогда не повышал голос на своих подчиненных, всегда проявлял самообладание и сохранял спокойный ум даже в самых непредвиденных ситуациях. Однажды мне пришлось в очередной раз задержаться допоздна в офисе, и он угостил меня яблоком, проходя мимо.

Наблюдая за Виолеттой Марковной, я вскоре пришла к выводу, что женщина и руководитель – вещи едва допустимые. Все-таки матушкой-природой в нас заложена мягкость, кротость, сострадание, милосердие, забота о ближнем, доброта, а для управления предприятием нужны иные качества характера. Конечно, можно в себе выработать жесткость, занять позицию лидера, властвовать над другими, держать в страхе своих подчиненных, как это делала Виолетта Марковна, но как-то я чувствовала, что это совсем не то, что именно мне нужно. Поэтому я навсегда распрощалась со своим желанием стать бизнесвумен. А кем тогда?

Было около девяти вечера, и в офисе уже никого не оставалось, лишь в кабинете бренд-менеджера Марины с вкусной фамилией Ягодная горел свет. Охранник, дежуривший у входной двери, лениво зевал перед своим крохотным телевизором размером с коробочку из-под конфет, которыми я потчевала важных гостей директора.

В последний раз я подошла к компьютеру, проверила корпоративную почту и, взглянув на экран монитора с новогодней заставкой падающего снега, разноцветных гирлянд елки и задорно танцующего снеговика, отключила его от сети. Затем выпрыгнула из коричневых стареньких туфлей в свои поношенные зимние сапоги, надела дубленку, погасила свет в зоне ресепшен и медленно направилась к выходу.

– Что, отстрелялся, боец, наконец, и тебя домой отпустили? – служитель офисного порядка нажал на кнопку блокировки входной двери. Полный мужчина в клетчатой рубашке и больших очках в темной оправе недавно оставил свою основную работу, вышел на пенсию и теперь неспешно подрабатывал охранником. Жалованье, которое он получал в белом конверте раз в месяц, его полностью устраивало: сиди себе у двери, смотри сериалы да впускай-выпускай иногда посетителей.

– Отпустили… – вздохнула я и попыталась улыбнуться седовласому мужчине в ответ.

Пластиковая дверь пискнула, я потянула ее на себя, и, по привычке сутулясь, скользнула на лестничную клетку.

Офис располагался на втором этаже многоэтажного здания в самом центре города. Как птица, вырвавшаяся на волю из клетки, я выпорхнула на безлюдную улицу, вдохнула морозный свежий воздух и помчалась вдоль трамвайных путей в сторону метро.

Была середина декабря. Стояли сильные морозы, мелкие снежинки кружились в свете фонарных столбов. Проходя мимо величественно-массивных колонн Оперного театра, я вспомнила, как на днях покупала в кассе театра билеты на балет по поручению начальницы для каких-то особо важных гостей, и с грустью подумала о том, что у меня нет даже возможности сходить в театр. А ведь я так люблю балет…

Я вдруг почувствовала, что живу не своей жизнью. Вернее, я делаю все, что хотела бы иметь сама, только почему-то делаю это не для себя, а для кого-то. Другие, но не я, пойдут в эти выходные на «Щелкунчика», заполучив самые дорогие места в партере, купленные мной. Посторонние люди получат письма и новогодние открытки, старательно подписанные моей рукой, которые я отправила от имени начальницы накануне. Для чужих гостей я каждый день сервирую стол дорогой посудой, подношу чай и кофе на серебряном подносе, закупаю лучшие угощения в самом престижном магазине города, давясь слюной каждый раз, когда прохожу мимо баснословных цен на деликатесы. Как-то странно все устроено в этом мире: вроде бы я и попала на праздник жизни, только не на свой.

Сняв варежку, я просунула озябшую руку в сумку и на ощупь вынула из пачки сигарету, а затем, щелкнув зажигалкой, поднесла язычок пламени к ее кончику. Выпустив толстую струю табачного дыма, я вспомнила о том, что еще совсем недавно студентка института наивно полагала, что как только она устроится на работу в офис, то непременно бросит курить. Вот прям с первого дня возьмет и откажется навсегда от этой пагубной привычки.

– В офисе уже не будет переменок, перерывов между лекциями и веселых компаний курильщиков, – тешила я сама себя, – там меня будут окружать серьезные и респектабельные люди, в обществе которых курить не подобает.

В своем резюме, которое я старательно рассылала по всем компаниям города, предлагающим должность офис-менеджера, секретаря или помощника руководителя, в графе «вредные привычки» я ставила прочерк, а на собеседованиях умалчивала о своей слабости, всякий раз отводя глаза в сторону, если работодатель спрашивал об этом.

Вообще-то мне редко задавали подобные вопросы. Да и в самом деле, глядя на меня, было трудно заподозрить такую скромную девушку в пристрастиях. Обычно люди удивленно вскидывали брови и восклицали: ты куришь? серьезно?

Мне льстили такой взгляд со стороны и благоприятное впечатление, которое я производила на людей. Да, с тех пор как меня взяли на работу в офис, я стала травить себя меньше, но никотиновая зависимость не хотела меня отпускать. Днем я стойко держалась, так как у меня не было возможности выходить на улицу, но стоило вечером вырваться из темницы офисных будней на свободу, как я первым делом закуривала, в очередной раз давая себе обещание, что эта сигарета точно последняя и с завтрашнего дня я непременно брошу. Конечно же мне самой не нравилась эта отвратительная привычка, отравляющая мозг и разрушающая мое без того слабое здоровье. Также я прекрасно понимала, что это совсем не то занятие, которое может украсить женщину, ведь все мы – будущие жены и матери, и к тому же у многих мужчин девушка с сигаретой в зубах вызывает лишь отвращение. В подтверждение этому я не раз слышала в их мужских разговорах между собой, что лучше поцеловать пепельницу, чем курящую женщину. К тому же я слишком люблю свободу, а оттого ненавидела ощущение зависимости вообще от чего-либо, а уж тем более от такого маленького и ничтожного предмета, как сигарета. Мне неистово хотелось освободиться от этого многолетнего никотинового рабства, но я не знала, как это сделать. Изо дня в день я давала себе одно и то же обещание – со следующего понедельника начать новую жизнь. Вот только понедельник наступал, а чудо никак не происходило. Думаю, всем курильщикам это чувство хорошо знакомо.

«Однако не мешало бы поторопиться», – подумала я и перебежала дорогу на красный свет, не дожидаясь зеленого сигнала светофора. Электронные часы, расположенные на угловом от Красного проспекта здании, напомнили о том, что времени до отхода последней маршрутки оставалось совсем немного. Я быстро сбежала вниз по ступеням подземного перехода, на бегу опустила в турникет жетончик для прохода в метро, проскочила между металлическими ограждениями и вихрем влетела в последний вагон поезда.

Убийства на Забабурихе

Населенных пунктов с названием Двуречье в мире много: начиная от Месопотамии и заканчивая Камчатским краем. Сначала я планировала оставить в тайне географическое положение поселка, в который так спешила в тот вечер. Но потом мне все же захотелось рассказать читателю, в каких краях проходило мое детство.

А располагается наш поселок Двуречье в Новосибирской области, в тридцати восьми километрах от города. Образовался он в далеких тридцатых годах прошлого столетия как спецпоселение, основными предприятиями которого были кирпичный завод и железнодорожная путевая станция. Бабушки, всю жизнь прожившие в этих местах, сказывали, как раньше сюда не ходили даже электрички, а магазинов поблизости не было. Чтобы купить хлеба, жители поселка ехали сорок минут до ближайшего населенного пункта на лошадях. Порой зимой все дороги заметало снегом настолько, что из домов вообще невозможно было выбраться до самой весны, поэтому продукты приходилось запасать на зиму с лета.

Мы переехали в этот поселок в конце восьмидесятых, когда мне было три года, брату – четыре. Мама долго стояла в очереди, и, наконец, ей дали от железной дороги благоустроенную теплую трехкомнатную квартиру. Папа категорически отказывался переезжать из города в глухомань, куда даже автобусы не ходят, а мама, хоть и тоже выросла в городе, с радостью была готова оставить частный дом с печным отоплением. По ее рассказам, в таких условиях с маленькими детьми жить было невозможно. За водой нужно было ездить каждый день на колонку, а удобства располагались на улице. Мы с братом постоянно болели, и ждать другую квартиру, поближе к городу, больше не было ни здоровья, ни сил. Поэтому мы вскоре переехали в Двуречье вместе с бабушкой.

В это время на лошадях уже, конечно, не ездили и при необходимости пользовались электричкой, но привычка запасать продукты на зиму существовала в нашей семье все мое детство. С приходом осени на балконе выстраивались в ряд большие мешки с картошкой и капустой, каждый день прибавлялись коробки с овощами, соленья и варенья, а морозилка забивалась на зиму мясом. Мама всегда говорила, что если мы не сделаем все необходимые заготовки осенью, то перезимовать будет сложно. Вот так размеренно текла жизнь в нашем двуреченском краю.

Что же представляло собой это поселение?

Больше оно, конечно, походило на деревню с частными домами, оврагами и лесами. Правда, я никогда не была в настоящих деревнях, поэтому о сходстве могу судить только по рассказам других людей и книжным описаниям. Здесь на зеленом просторном лугу паслись коровы, ходили гуси, в деревянных сараюшках хрюкали свиньи, а во дворах домов бегали курицы и лаяли собаки, звеня железными цепями.

Мы жили на четвертом этаже новой пятиэтажки из красного кирпича с видом на лес и частный сектор. Рядом стоял еще один такой же дом, построенный несколькими годами раньше. На этом кирпичные постройки в поселке заканчивались, и даже школа, в которую мы с братом ходили, и та была небольшим деревянным домом с печным отоплением да туалетом на улице.

Располагается поселок близ реки с забавным названием Забабуриха, что впадает в Иню. В сущности, этот узкий ручеек и рекой-то сложно назвать – так, небольшая речушка. Будучи детьми, мы любили бегать по ней босиком и в жаркий летний день часто убегали поплескаться в прохладной водичке и позагорать на зеленой солнечной лужайке.

Мы закатывали по колено штаны и могли часами предаваться этой забаве – бегать по речке, шлепая босыми ногами по песчаному дну, брызгать друг на друга прохладной водой, выискивать самые глубокие места и собирать мелкие камешки, которые в силу своей детской фантазии принимали за драгоценные.

Еще мы любили строить шалаши из крупных листьев и веток деревьев в глубоких зарослях реки, пили холодную ключевую воду из колодца, требовали плату с сельских жителей за проход по мостику, когда они шли за продуктами в единственный магазин в поселке. В качестве билетов мы выдавали им только что сорванные с дерева сочные зеленые листочки, а они угощали нас пряниками и конфетами. Тогда мы были в таком возрасте, когда растения спокойно заменяли и денежные купюры: нарвал с дерева, сколько тебе нужно, и «купил», что захотел. Взрослые никогда не запрещали ходить на речку и в шутку спрашивали, за какой такой «бабурихой» мы с подружками моем свои велосипеды, плетем венки из одуванчиков и строим замки из песка.

Рядом с Забабурихой была большая гора – Громиха. Не знаю даже, кто ее так прозвал и почему, вероятно, из-за ее гигантских размеров. Зимой мы съезжали с нее на санках, а летом забирались наверх, смотрели на журчащую внизу речку и нежились в мягкой траве. Когда мы стояли на вершине Громихи, нам казалось, что становимся ближе к небу, облакам, звездам и солнцу. А завидев высоко за облаками быстро движущийся предмет, мы начинали прыгать, визжать и махать вслед руками. Ну а поскольку никто из нас тогда не летал и не видел самолет в натуральную величину, то это было настоящим событием. Хоть мы и слышали, что он на самом деле очень большой и вмещает сотни человек, но не до конца понимали, как эта крапинка в небе может перевозить такое количество людей.

Еще мы всегда гадали, видят ли нас сверху люди, как выглядят с высоты птичьего полета Забабуриха и Громиха. Каждый раз мы все хором кричали, задрав головы и воздев руки высоко вверх: «Самолет, самолет, забери меня в полет!» и повторяли фразу до тех пор, пока лайнер не скрывался из виду, оставив позади себя белую полосу.

Были и мистические легенды и истории, ходившие вокруг Забабурихи и Громихи. Однажды, ранней весной, когда река разлилась в полноводье, мы собрали небольшую экспедицию и отправились на самое настоящее расследование о длинной серии убийств. С напарниками по раскрытию преступления мы где-то раздобыли следующий реквизит: ржавый компас, армейскую фляжку для воды, старые, почерневшие от времени карманные часы на тонкой серебряной цепочке, а также взяли с собой на всякий случай блокнот с карандашом для записей, фонарь и складной ножечек. Вероятно, одним только нам тогда было известно назначение всех этих предметов.

Затемно я вернулась домой, промокшая до нитки, грязная, замерзшая и полная впечатлений. Весь вечер я взахлеб рассказывала маме на кухне об убийце, который насиловал местных женщин, убивал их, а потом сбрасывал трупы в глубокие темные воды Забабурихи. Поражаюсь маминой актерской игре, ведь она ни разу меня не прервала, не сказала, что ей некогда слушать детскую чепуху, наоборот: задавала уточняющие вопросы, помогающие пролить еще больший свет на всю эту историю, и кормила вкусными свежеиспеченными пирожками с капустой и яблоками. «Какого цвета, говоришь, были волосы у убитой?» – спрашивала она, прекрасно зная о моей бурной фантазии и склонности придумывать себе разные приключения, а я тогда подумала о том, что будь я журналистом или репортером, то непременно бы написала в газету следующую заметку:

«Внимание, сенсация! Свежие новости! На днях группа детей раскрыла серию жестоких преступлений и вышла на след убийцы, сбежавшего из тюрьмы прошлой зимой. Бывший заключенный долгое время прятался в лесу, где выкопал землянку, обеспечив себя всем необходимым для жизни и расправы над несчастными жертвами. В зарослях реки Забабуриха были найдены волосы, очевидно, принадлежавшие убитым женщинам, следы крови на деревьях и остатки обгоревшей женской одежды на месте, где когда-то полыхал костер. Убийца сжигал вещи, тем самым избавляясь от улик, а тела сплавлял в воду вниз по течению. Также детям удалось установить точные даты убийств, которые преступник вырезал ножичком на коре березовых стволов, используя римские цифры и загадочные символы. Отважные дети проявили смекалку и смогли расшифровать имена убитых, а также не побоялись даже спуститься в жилище убийцы, чтобы выяснить подробности жизни и быта кровожадного маньяка».

Далее бы следовали фотографии землянки и ее внутреннего убранства: печь-буржуйка, на полу валяются фуфайка, покрытая белыми разводами влажной плесени, стоптанные кирзовые сапоги с застывшими кусками глины, огарок свечи, на стене висит большая кастрюля, чугунная сковорода, вилы, топор, в углу – кровать с ржавой железной сеткой, из которой в разные стороны торчат пружины.

Я представляла, как после этого нас наградят медалями за доблесть и отвагу, поместят фотографии на школьной доске почета и, конечно же, расскажут по телевидению в свежем выпуске вечерних новостей на первом канале.

Темная фигура на кладбище

Каждый вечер я думала лишь об одном: успеть на последнюю маршрутку, которая в полдесятого отправлялась из города. Совсем подходящие мысли для молодой девушки, не правда ли? Несколько месяцев назад я получила диплом, к которому так долго шла, и теперь, вместо того чтобы наконец вздохнуть и порадоваться жизни, свободной от лекций, учебников, оценок, экзаменов и стрессов, я нашла себе иной повод для беспокойства.

Все дело в том, что меня постоянно преследовал один и тот же страх – опоздать на последнюю маршрутку. Ведь я хорошо знала, каково простоять час на морозе в ожидании автобуса, который мог прийти, а мог и не прийти вовсе. Да и дорога от автобусной остановки до дома была совсем неблизкой. К тому же она пролегала вдоль глубоких оврагов, лесов, полей и заброшенных гаражей. Быть может, если бы там был хоть один фонарь, то было бы не так страшно, а пробираться в потемках по скользкой дорожке – занятие, скажу я вам, не из приятных.

Еще добавляло страха воспоминание о том, как однажды мы с подругой, ученицы стредних классов, возвращались домой после школьной дискотеки. Возле нас остановилась машина, полная пьяных мужиков. Они настойчиво предлагали подвезти нас до дома, медленно ехали рядом и отпускали в наш адрес фразочки типа: «Эй, детка, не хочешь поразвлечься?» или «Садись, покатаемся». Когда мы в очередной раз отказались садиться в их авто, мужчины стали звереть и выходить из себя. Ничего другого не оставалось, как спасаться бегством. Я схватила Женьку за руку и поволокла ее по сугробам к оврагу, куда машина не могла проехать. Бегала я очень хорошо, к тому же, прекрасно знала здешние места, вот только водитель иномарки сдаваться не собирался и прибавил газу вслед за беглянками. Тогда я впервые испытала настоящий взрослый страх, страх быть убитой или изнасилованной. А что если маньяк из землянки у речки Забабурихи не такой уж вымышленный? Детство закончилось, поэтому в борьбе за честь пришлось удирать так, что даже машина догнать не смогла.

Той самой дорогой я проходила более десяти лет: сначала в школу, что находилась в соседнем поселке, а затем ездила пять лет в город в институт. Тогда еще не было маршруток, и единственный способ выбраться из нашей дыры – это автобус, который, правда, постоянно ломался и ходил по расписанию, известному только одному Богу. Ах да, еще кондукторшам. Сборщицы платы за проезд были точной копией друг друга и считали обязанностью нести красоту в мир немыслимо ядовитыми цветами длинных искусственных ногтей, помады цвета фуксии и голубых теней. На их плечи спадали обесцвеченные локоны, а на груди висела сума для денег, из которой длинной лентой до самого пола свисали билетики. Дамы, точно сговорившись, уверяли, что расписание у маршрута, конечно же, есть, проблема только в том, что из-за мороза автобус не всегда заводится, а если все-таки ему удается выйти из гаража, то по пути он может сломаться.