Формула деда Асана

…В Универе Лёха слыл лентяем и прогульщиком, поскольку терпеть не мог скучные лекции и семинары. Но в интересные для него предметы он погружался с головой.

Перед отъездом Лёха месяца на три «прописался» в библиотеке. Даже в некоторой степени «забив» на искавших его общества друзей и подруг. Он прочёл о снежных лавинах Заполярья всё, что попало в поле его зрения. Изучил карты, аэрофотоснимки, добрался даже до краеведческой литературы. Однако, Лёха вежливо слушал Григорьича. Ему было интересно всё. Как губка, он жадно впитывал информацию.

…Дорога плавной синусоидой скользила вдоль пологих склонов. Впереди показались шахты и отвалы.

– Уголёк добывают? – спросил, чтобы не молчать, Лёха.

– Ну да. Поселок. Угольное месторождение. Спальный район, ничего интересного.

Действительно, угольная пыль тонким слоем покрывала всё вокруг. Серым был снег и даже воздух.

– Да, невесело тут, – заметил Лёха.

– Дома-то не зря ярким красят! Смекай, студент!

Лёха перешёл к главному:

– Марк Григорьич, а что мне на работе нужно будет делать?

– Чё-чё? Лавины изучать.

– Ну, это понятно. А конкретно?

– Тебя ж учили, не меня. Тебе лучше знать!

– А всё-таки? Расскажите что-нибудь! – не отставал Лёха.

– Ну, вот, возьми прошлый год. Сам Генеральный к нам в Экспедицию заезжал. А Михпетыч ни в зуб ногой, ни «бе», ни «ме». Он же гидролог. Кроме речек своих да озёр ничего не знает. Какие лавины? Задницу бы свою прикрыть…

– А что случилось?

– Что-что? Рудник «Хребтовый» чуть не завалился. Лавина подстанцию снесла и скиповой ствол зацепила. Клетьевой уцелел. Знаешь, как все там забегали?

– Догадываюсь. Пострадавшие были?

– Не, обошлось. А прикинь, если б клеть с шахтёрами вниз упала? На полтора километра? Там всё на электричестве!

– Ну, есть же другие источники питания… аварийные?

– Без тебя знаю. Сюда слушай! Генеральный, значит, рвёт и мечет. Управление стоит на ушах. Знаешь, как там за технику безопасности дерут? Не знаешь. Виновным сразу бошки отрывают! Без разбора!

– И много здесь лавин?

– А то! Тя ж поэтому позвали.

– А до меня что, специалистов не было?

– Как не было? Был тут один, зануда нерусский. Асан Нурисов. Как это называется? Перфекционист, что ли? Ну, который любит во всем порядок, чтобы тапки ровно в ряд стояли. Михпетыч от него в кабинете прятался и на замок запирался, потому что достал он всех.

– Давно уволился?

– Два года уж.

– А специалист он какой был?

Григорьич будто бы не расслышал:

– При нём матом не ругайся! Бензин не воруй! Вездеход в пургу гоняй! Всё у него по графику! Да чушь собачья! Сечёшь? Это же Север! Как тут можно по графику жить? То пурга, то мороз. А он – давай-давай, Григорьич, заводи, поехали! Нет бы денёк-другой подождать, пока погода наладится. Тогда и поедем. Сиди вон, чай свой пей. Не отсвечивай. Можно потом вдвое больше успеть, когда пурга уляжется… – Григорьич на минуту задумался. – Хотя, конечно, Асан Саламыч-то этот, Нурисов, дело свое неплохо знал. При нём-то как раз порядок был. И Комбинат доволен, и Михпетыч в авторитете. Экспедиция, как положено, при деньгах. Снегоход новый купили, вездеход, «буханку» отремонтировали…

Лёха озадаченно кивнул.

– Но щас в Экспедиции полный бардак, чтоб ты знал и не удивлялся, – продолжил «политинформацию» Григорьич.

– А в чём дело?

– Денег нет, запчастей нет, зарплату с февраля не платили. Разве ж это жизнь, без зарплаты?.. Какие «полярки», какие северные коэффициенты? Денег месяцами не видим! Ни гроша! Валить надо отсюда на «материк»!.. – Григорьича опять понесло.

– Денег, денег-то почему нет? – допытывался Лёха.

– Из-за вас всё, из-за лавинщиков! Так Михпетыч говорит. И на вас всех собак вешает.

– А мы-то здесь при чём?

– При том! Ещё не понял?

– Нет пока.

– Объясняю специально для образованных студентов: инженера нет, из лавинщиков сейчас только два техника: Витька и Ванька. Поэтому Комбинат Договор подписывать не хочет.

– На снеголавинные работы?

– Точно. Допёр, наконец? В тебе дело, студент! Понял? Потянешь работу – будем шоколад кушать. Не потянешь – будем другое разгребать, тоже коричневое!

– Я постараюсь, – почесал подбородок Лёха.

– Смотри! Вон сколько от тебя зависит!

– Да, понял я, понял, – кивнул Лёха и расстегнул куртку, – жарко что-то у Вас тут в кабине.

– На работе тебе ещё жарче станет! Так и знай!

Басма в рюкзачке завозилась и стала тихонько поскуливать.

– Сожрёт Чара твою малявку, как пить дать сожрёт! – в очередной раз «обрадовал» Лёху Григорьич.

Глава 4. Рабочее место

Через полчаса пути Шнейдер немного поостыл и вроде как подобрел. Видимо, настроение у него менялось часто и без видимых причин – прям как погода на Севере.

На спуске с очередной сопки понесло настоящую зимнюю позёмку. «Май месяц… – подумал Лёха.»

– А знаешь, чё там за трубы? – покосился налево Григорьич. – Завод наш главный. Который стране цветные металлы даёт. А ещё редкие и драгоценные. Чё тут только не плавят!

От заводских труб потянуло дымом с привкусом всей таблицы Менделеева.

– Как здесь люди живут? – закашлялся с непривычки Лёха.

– Не дрейфь, студент! У нас в Пригороде воздух почище. Это тебе не Город. А у тебя, на Горе – ваще как на курорте!

– На какой такой Горе?

– Увидишь, на какой, тебе всё покажут. Насмотришься ещё, надоест, – заверил Григорьич и снова замолчал на полчаса. У Лёхи появилось время поразмышлять:

«Ведь как государству повезло: и руда, и уголь, и газ, и вода, и энергия – всё в одном месте! Только условия… слегка экстремальные».

Лёха много прочёл по истории этого промрайона. О том, как давным-давно нашли в горах залежи руды и угля, привезли заключённых, построили бараки, рудники и заводы. Возле них вырос Северный Город. Начал работу Комбинат.

Спустя годы месторождение истощилось, а новых найти не удавалось. Комбинат готовился к закрытию и вывозу людей на «большую землю».

И тогда геологи, в самый критический момент, во многом случайно, нашли новое рудное месторождение, которое подарило вторую жизнь и Городу, и Комбинату, и всему промышленному району.

Руда залегала глубоко. Но её добыча стоила свеч: таких богатых месторождений не было нигде в мире. Так возник Пригород – новая сырьевая база промышленного района. Комбинат продолжил работу.

«Если б не эти геологи, я бы сейчас не ехал с Григорьичем, – думал Лёха, – а Город был бы похож на тот заброшенный поселок возле Аэропорта… Если наш мир – театр, то у него, наверно, должен быть режиссёр!»

Лёха вспомнил «свой» бетонный столб на выкате с горнолыжной трассы, к которому он мог приложиться на скорости и головой, и ногами, и спиной. Однако, скользнул по нему только бедром. А на скутерах как гоняли? По мокрой дороге от милиции? А молния в горах? Так шандарахнула, что имя своё забыл, и камни вокруг засветились…

Лёха тогда из всех сил молился неведомому Богу и даже обещал ему сходить в церковь и покреститься… Если, конечно, сможет спуститься живым вниз.

Спустился. Но до церкви пока не дошёл…

Лёхины размышления прервались, когда натужно, отталкивая от себя шестью огромными колёсами заснеженную дорогу, ЗИЛ вполз на бугор и остановился перед одноэтажным бараком с облупившимся фасадом, двумя дверями и тремя гаражными воротами.

– Во. Это наша Экспедиция. Там метеостанция, это мои гаражи, – показал рукой Григорьич. – Пойдём, с Чарой познакомлю. Не боись, провожу.

Из-за двери послышался львиный (не иначе) рык. Огромная овчарка-полукровка силилась вырваться наружу. Сторож Никаноровна мужественно держала дверь.

– Фу, Чара, фу, место, – голосила она.

– Запри её у гидрологов, дура, – невежливо подсказал Григорьич.

Никаноровна вскоре показалась на улице:

– Доброй ночи! Я – Мария Никаноровна. А вы, верно, – наш новый инженер. Очень приятно! – окая, тараторила сторож. – Костромская я. Никого туточки нету, теперь только завтра будут.

– Да, Алексей, велено тебя здесь разместить. Остальное завтра решите. А я домой пошел, старуха моя совсем заждалась, – завершил «экскурсию» Григорьич и с чувством выполненного долга пошёл запирать ворота гаража на ржавый висячий замок.

Лёха прошел внутрь. Где-то в глубине здания бесновалась Чара. Справа обозначилась пустая комната с допотопным компьютером, соединённая с кладовой. Та была завалена какими-то устаревшими метеорологическими приборами.

– И что это Чара так разошлась? – причитала Никаноровна.

– Щенок у меня, – признался Лёха.

– А, ну, тогда понятненько…

Добрая женщина принесла из холодильника пакет молока, позаимствовала у Чары варёную оленину.

– Кушай, кушай, маленькая! Да и Вам, Алексей, не мешало бы подкрепиться. Летели, чай, полные сутки! Щас супчик подогрею…

Пока Лёха осматривался на новом месте, Никаноровна принесла ему тарелку, ложку и ломоть черного ароматного хлеба. Умом он понял, что сторож уступила ему часть своей «ночной» пайки, но сделала она это с таким радушием, что отказаться Лёха был не в силах. А может, он просто сильно проголодался?..

Так или иначе, благодарный Никаноровне и даже немного прослезившийся Лёха, после всех приключений этого дня, мгновенно задрых на стульях прямо на своем будущем рабочем месте. Басма расположилась рядом, поверх своего рюкзачка. Овчарка Чара была командирована Никаноровной на охрану окрестностей Экспедиции.

…Сквозь прозрачный утренний сон Лёха различил негромкий диалог. Марк Григорьич рассказывал кому-то про своё вчерашнее путешествие.

– Как там наш студент? С лыжами? С горными? С собакой, да? А как он сам? Сколько лет? Чё говорит? – забрасывал Григорьича вопросами незнакомец.

– Да обычный он. На богатыря мультяшного похож. Сам увидишь. Моё дело баранку крутить. А ваше дело – лавины! Смотри, чтобы Договор Комбинат подписал! – наставлял кого-то за дверью Григорьич.

– Михал Петровича-то еще нету? – спрашивал первый голос.

– Не, пока не было…

– Начальство не опаздывает, оно задерживается.

– И то верно.

Лёха угадал в незнакомце техника Витьку, своего, стало быть, подчинённого. Второй техник, Ваня, по словам Григорьича, дежурил на какой-то неведомой Лёхе Горе.

За полдня вынужденного «простоя» Лёха успел хорошенько выгулять Басму и близко познакомиться с экспедиционной собакой Чарой, гидрологами, дежурным метеорологом Русланой, с габаритной бухгалтершей Маргаритой Михайловной и волоокой Леночкой, кадровиком и секретарём на полставки. Все (кроме Чары) нового инженера приняли радушно, хотя и немного настороженно. Лёха без помощи компьютера, от руки (что с ним давно уже не случалось) накатал заявление о приёме на работу, составил ещё несколько важных бумаг, подписал должностные инструкции, штатное расписание и распоряжения по ТБ. Ничего другого пока не требовалось.

…Витька оказался компанейским и на редкость словоохотливым малым. За полтора часа монолога он успел пересказать Лёхе всю свою жизнь, от службы в армии в горячей точке до института физкультуры и неудавшейся карьеры горнолыжного тренера. И от развода с прежней женой до свадьбы с нынешней, о детях и школьных оценках, о болячках и вечерних телесериалах, рыбалке и охоте… О деталях Витькиной интимной жизни Лёха дослушать не успел. На работу наконец-то добрался, благодаря Григорьичу и его ЗИЛу, начальник Экспедиции Михаил Петрович Курбатов.

– О, нормуль, Лексей наш на месте! – Михпетыч приобнял Лёху за плечи словно старого приятеля. – Пошли-ка, брат, ко мне в кабинет, побазарим по душам немного.

Михпетыч выглядел неважнецки – лысоват, средних лет, с лицом, под стать своему немного помятому костюму.

В его кабинете соседствовали громадный шкаф с папками (отчёты за много лет – догадался Лёха), две тумбочки на колесиках – с ноутбуком и с чайником, а также длинный Т-образный стол для небольших совещаний.

– Заходи, Лексей, не стесняйся! Теперь ты здесь как дома. Добрался-то как? – говоря дежурные фразы, Михпетыч попутно рассверливал Лёху взглядом то ли опытного начальника, то ли бывшего уголовника. Чувствовалось, что людей он «читал с листа» и ладить с ними умел.

Пока Лёха излагал свою недлинную трудовую биографию, Михпетыч извлёк из-за папок початую бутылку коньяка, а из тумбочки – пару гранёных стаканов. Оттуда же появилось блюдце, дивной красоты нож и свежий лимон.

– Режь, – распорядился начальник. Подумав, он достал из тумбочки третий стакан и попросил позвать в кабинет Витьку.

– Тока тихо! – предупредил Михпетыч.

Витька долго себя ждать не заставил. Коньяк мигом разлили по стаканам, и Петрович уже произносил маленький тост:

– Ну, Лексей, давай за всё хорошее! За тебя, за твой Университет, и за лавины! И за твой Договор!

Когда Лёха и Михпетыч проглотили свои стограммовые порции, а Витька, сославшись на утренние часы, свой стакан еле пригубил, в кабинет ураганом влетела бухгалтер Маргарита Михайловна. Своим бюстом она резала воздух не хуже, чем атомный ледокол двухметровый лед на реке.

– Михал Петрович! Ты опять! Ну шо за человек?! Спаиваешь молодое поколение! Опохмелился? И всё, и буде. Давай за работу. Я тебе сейчас сметы по Договору принесу, ты их пока посмотри, и вместе начнём править. И бутылочку-то давай сюда! Давай-давай. Не прячь, я всё вижу. Мы с девчонками тебе торт лучше спечём, фруктово-коньячный, у Леночки послезавтра праздник намечается.

Петрович обречённо отдал почти пустую бутылку (целую бы не отдал) Маргарите Михайловне и совершенно трезвым голосом произнес:

– Давай, Лёша, сегодня поезжай с Витькой на Гору, а я, и правда, лучше сметами займусь. Завтра утречком встретимся здесь и детально все дела обсудим. Парень ты, я вижу, нормальный, думаю, сработаемся. Скажи Григорьичу, чтобы подбросил вас до Базы. Давайте! Вперед!

И тут же за спиной у Маргариты Михайловны «махнул» недопитый Витькой стакан.

Лёха вышел из кабинета начальника слегка удивлённым.

– Не дрейфь, инженер. Михпетыч – мужик «что надо», – объяснял на ходу Витька. – И квасить умеет, и работать могёт. Вот только, бывает, уходит «в штопор» временами. Один ведь, без бабы живет. Маргарита Михална у него как мамка, как нянька и как сестра. Слушается. Решают всё вместе. Михпетыч – мужик в хозяйстве головастый, а Михална в бухгалтерии «шарит». Вот тем Экспедиция и живет.

– Ладно, Вить, разберёмся. Поехали на твою Гору. А где это?

– Подними голову и увидишь!

Глава 5. Страна чудес

Прямо над зданием Экспедиции стеной возвышалась Гора. Именно Гора с большой буквы «Г». Ее плоская вершина, едва различимая то ли в тумане, то ли в облаках, и справа, и слева обрывалась почти отвесными скалами. Нижняя половина склона, обращённого к Экспедиции, была расчерчена линиями горнолыжных подъёмников. Лишь одна «креселка», исчезая в тумане, видимо, тянулась до самой вершины.

Гора впечатляла размерами и крутизной. Но Лёха знал, что издалека склоны всегда кажутся круче. А подойдёшь ближе, и они как бы «ложатся» перед тобой.

Марк Григорьич копался в гараже – перебирал сцепление «убитого» начальником УАЗа. Дело свое он делал не спеша, вдумчиво, не за страх, а за совесть. Бурчал себе что-то под нос: то ли напевал, то ли ругался, то ли общался с машиной – издалека было не слышно. Лёха с Витькой, постояв в нерешительности и поглазев не его работу, единогласно решили Григорьича не беспокоить.

– Ну, что, Вить, пойдём, что ли? – полувопросительно «скомандовал» Лёха.

– Как скажешь, инженер. Лыжи возьми, сезон открывать будешь.

– Не поздновато ли – в мае сезон открывать? Может, закрывать пора? – удивился Лёха.

– Для этих широт – в самый раз! Еще весь июнь кататься будем. Ты в стране чудес, привыкай!

За время пути Лёха узнал много нового: что снеголавинная станция на плоской вершине Горы существует уже седьмой год; что строительный вагончик туда забросили вертолетом МИ-6; что электричество протянули от конечной станции канатной дороги; что лавинщики там дежурят без праздников и выходных по десять дней; что Новый год, по традиции, справляют на Горе все вместе, что каждые шесть часов снимают показания приборов, раз в пять дней копают шурфы и делают снегомерные съёмки; что площадка задумана и оборудована прежним руководителем группы Асаном Саламовичем Нурисовым; и что через четыре дня наступит Витькин черёд заступать на вахту.

Басма изо всех щенячьих сил пыталась поспеть за лавинщиками, но быстро выдохлась. Лёхе, уже привыкающему к присутствию собаки в своей жизни, пришлось посадить её снова в рюкзак.

Через пятьдесят минут быстрой ходьбы из-за огромного снежного надува показалось здание нижней станции кресельного подъёмника.

– Хорошо, что Григорьича беспокоить не стали. Вряд ли бы он тут проехал, – высказал свое мнение Лёха.

– Ну, да, только на вездеходе, – оценив препятствия, согласился Витька, – второго такого водилы и моториста днём с огнем не найдёшь. Лет двадцать пять уже в нашей Экспедиции. Хоть и брюзжит, но привык, говорит, задницей прикипел. Уже трех начальников пережил. И нас с тобой переживёт, будь спокоен!.. Хотя вредина, конечно, редкостная! Но этого я тебе не говорил…

Откидав снег лопатой, припрятанной за углом, Витька отпер дверь своим ключом. Она, как обычно на Севере, открывалась вовнутрь, чтобы можно было выйти, если вдруг заметёт вход. В полумраке первого этажа Витька нащупал выключатель, и неяркий свет озарил огромное помещение.

Чего здесь только не было! По этим лыжам, как в музее, можно было изучать историю горнолыжного спорта.

– Да уж, снаряжения здесь миллионов на сто! – вслух прикинул Лёха. – И все закрыто на обычный замок? У нас бы этим лыжам давно «ноги приделали»!

– А что, в прошлом году одни умники «бомбанули» базу, так наши ребята их быстро нашли. Город-то не столичный. Те «бомбилы» с аккуратно отбитыми почками потом долго извинялись и обещали больше так не делать… Кто здесь ворует? «Наркота» и «школота». Мы на них быстро управу находим. Тундра большая, народу без вести пропадает много. Песцы быстро человека съедают. Или рыбы.

Лёха слегка округлил глаза и шумно сглотнул. Витька в ответ криво ухмыльнулся. Улыбаться обычным образом ему мешал шрам на щеке – память о службе в горячей точке.

– Не боись, студент, будешь человеком – не пропадёшь!

– Я вроде уже не студент.

– Ага, Лёх, я по привычке. Ты инженер и командир. Мы теперь все от тебя зависим.

– По зарплате что ли?

– И по ней, родимой, тоже!

– Ну да, Шнейдер мне вчера уши промыл.

Пока не обулись в громоздкие горнолыжные ботинки, Витька показал Лёхе машинное отделение. Такого разгрома, неверное, не было ни на одной канатной дороге мира. Везде торчали оголённые провода, валялись ржавые ролики опор, болты, гайки разных размеров, электрические реле и пакетники всех калибров. В углу штабелем стояли железные банки со смазкой.

– Так и живём, – подмигнул Витька. – Этот подъёмник начали строить лет двадцать назад, да не достроили. Был тогда на Комбинате Главный инженер – большой любитель горных лыж. Он стройку и затеял. Всё по уму: смета, проект. Только скоро тот человек то ли помер, то ли на «материк» слинял, и стройка встала. Госкомиссия подъёмник так и не приняла, на баланс не поставила. А мы пошустрили и всё это под себя подгребли. Прав никаких, одни обязанности. Но вот, видишь, пользуемся.

– А не опасно так? – удивился Лёха.

– Цирроза бояться – водку не пить, – отшутился Витька, – однако, без верёвочки не ездим. Бывало и электричество отрубалось, и мотор ломался, и релюхи вышибало. Там, знаешь, местами, кресла высоко идут. На седьмой опоре так метров двадцать до земли будет, не спрыгнешь без парашюта. Но ты, студент… ой, инженер, не дрейфь, всё под контролем!

– Да я и не боюсь, – пожал плечами Лёха, – я в горы ходил, третий разряд по альпинизму.

– А по горным лыжам?

– Между вторым и первым.

– Почему между?

– Тренер меня пожалел, когда я в Универ поступал. Разряды тогда имели значение. Я на первый не накатал.

– А я Мастера спорта когда-то выполнил. Только карьера не задалась. Расшибся один раз сильно на скоростном спуске. По косточкам собирали.

– Это ещё до армии?

– Ага. Собрали, подлечили. А тут война. Спортсменов в спецназ позвали. Я и согласился.

– Да уж, – вздохнул Лёха, – это только я никуда не успел.

– Не дай тебе Бог! Не нужна она никому, война эта. Мы, солдаты, наверное, самые мирные люди на Земле. Хотя, снова встанем, если чё. А пока и здесь дел хватает.

– Вить, а как ты в лавинщиках оказался?

– Меня Асан Саламыч позвал. Мы с ним по горячей точке знакомы.

– Он что, тоже воевал?

– Не, лавинами там занимался.

– Ну, расскажешь потом…

– Не, про войну рассказывать не буду. Поехали?

Витька деловито защёлкал автоматами в металлическом шкафу, а после тумблерами на пульте управления подъёмником. – Ща поставим таймер минут на сорок. Выключать-то подъёмник некому.

– Хитро придумано! – восхитился Лёха.

– Думаю, мы наверху до вечера пробудем, – прикинул Витька. – А потом на лыжах спустимся и всё здесь обесточим.

…По-старчески крякнув, кресельный подъёмник завертел в машинном отделении огромное колесо. Гирлянда одиночных кресел на толстенном тросу нехотя сдвинулась с места: половина – к вершине горы, другая – вниз, в долину. Несмазанные ролики на ближайшей опоре жалобно заскулили. Им «подпела» из рюкзака бедная Басма, которая, видимо, уже устала удивляться происходящему вокруг.

Кресел на тросе явно не хватало – они висели то густо, то пусто. Как пояснил Витька, у них периодически срывало ржавый крепёж, и чтобы уравновесить всю систему подъёма, приходилось снимать и другие кресла на противоположном участке троса.

Быстро обувшись в пластиковые ботинки, лавинщики заперли дверь, встали на лыжи и с ходу запрыгнули в кресла подъёмника, выбрав на вид самые целые и сухие. «Спасательная» веревка была одна, и вёз её с собой Витька. У Лёхи на коленях в рюкзачке ехала Басма.

– Кстати, Лёш, не забудь у Ваньки ключ от «гостинки» взять. Поживёшь у него, пока Михпетыч тебе жилье пробивать будет (это у нас скоро не делается). А скоро я в отпуск уеду, до осени. Тогда ко мне переберёшься, а заодно и за цветами присмотришь.

Кресла находились в десяти метрах друг от друга, и люди могли спокойно переговариваться между собой. Но Лёхе хотелось помолчать. Притих, к счастью, и словоохотливый Витька.

…Мерно покачиваясь в креслах, лавинщики вплывали в какой-то другой мир, руководимый иными законами бытия. С торжественностью обряда жертвоприношения их медленно проглатывали облака. В этот будний день на склоне огромной Горы они были совершенно одни. Чего случись, хватились бы их не раньше выходных. Лёха это понимал. Но страха не было. Скорее был тихий восторг.

Белая мгла разрешала Лёхе видеть только Витькину спину впереди и кресла подъёмника, бесшумно скользящие на встречном тросе вниз. Как в причудливом сне, они выныривали из тумана и через мгновение в нём же растворялись за Лёхиной спиной. Каждые полторы-две минуты металлическими деревьями на пути вырастали опоры, о приближении которых можно было догадаться только по скрипу роликов и перестуку расходящихся с ними кресел.

Порой трос, вторя изгибам рельефа, взлетал вверх на высоту пятиэтажного дома, а порой опускался чуть ли не до самой земли, заставляя лавинщиков поджимать в креслах ноги.

Между делом Лёха рассматривал поверхность снега. Местами она щетинилась огромными застругами, в ложбинах, напротив, была довольно ровной; кое-где из снега торчали острые темно-коричневые скалы, слегка тронутые мхами и лишайниками. Кустов и, тем более, деревьев, на склоне Горы не было и в помине.

Лёхе вспомнился вчерашний авиаперелёт, стюардесса Алла, облака, плавное скольжение между землёй и небом навстречу неведомой судьбе. На него опять накатила какая-то лёгкая грусть, словно предвестие чего-то значимого, что в любой момент может показаться в тумане из-за следующего перегиба склона.

– Не спи, приехали! – предупредил Витька, когда из тумана показалась конечная станция подъёмника.

Лавинщики ловко спрыгнули с кресел, в белом молоке тумана сначала утонул Витька, скользнувший на лыжах куда-то вбок, а потом и поспешившие за ним Лёха и Басма.

Через несколько секунд спуска они притормозили у лопаты, воткнутой в снег возле плоской железяки. Чуть дальше виднелись силуэты каких-то приспособлений.

– Метеоплощадка? – догадался Лёха.

Витька снял лыжи, воткнул их в снег и затопал горнолыжным ботинком по металлу:

– Вставай, лежебока!

Железяка оказалась люком, ведущим куда-то под снег, в темноту. Громыхая по деревянной лестнице, Витька спустился вниз, судя по количеству ступенек, метра на три. Пока Лёха снимал лыжи, Басма сиротливо жалась к его к ногам.