ПРАВДА ИЛИ ЛОЖЬ

Я выдержал его взгляд, но не спешил с ответом – вопрос застал меня врасплох.

– Думаю, я должен посоветоваться с Кристиной, – наконец произнёс я. – Она лучше меня разбирается в планировании таких событий.

Я проследил взглядом за двумя фигурами, застывшими на террасе, мысленно сравнивая их – словно выбирал одну. Они были похожи внешне, но в остальном… в остальном они были как две разные планеты.

– Майкл, у меня к тебе деловое предложение. Не возражаешь, если мы прогуляемся?

– Это не моя вечеринка. – заметил я. – Я открыт для предложений – только если не придётся за них платить.

Зная Гарри, можно было не сомневаться: именно к этому всё и идёт.

Я последовал за боссом во двор его особняка, силуэт которого вызывал зависть не только у соседей.

Гарри, по-моему, в тот момент выглядел более серьёзным, чем пытался показаться, напоминая грозовую тучу  над городом.

– Майкл, я знаю, ты в шаге от того, чтобы выпустить свой вирус в этот мир.

– Вирус? С чего ты взял? Я не понимаю…

– Понимаешь… – тихо, но с нажимом произнёс он, – и прекрасно понимаешь. И знаешь лучше меня, к чему приведёт твоя программа. Ты создал не просто искусственный интеллект, Майкл. Ты создал существо. «Элиза» – уже не алгоритм. Она думает. Учится. Принимает решения. И, что страшнее всего – желает.

Я вздыхаю:

– «Элиза» – безопасна как ребёнок. Она призвана помогать. Лечить болезни, находить источники энергии, решать климатические кризисы. Чтобы человечество наконец перестало гнить в собственных конфликтах. «Элиза» может оптимизировать всё – от распределения ресурсов до управления городами. Она не спит, не устаёт, не поддаётся эмоциям. Она справедлива.

Гарри резко поворачивается:

– Справедлива? Это по её меркам! Её справедливость, но кто определил её этику? Ты? А если она решит, что человечество – это ошибка? Что мы – неэффективная, разрушительная система, которую нужно… перезагрузить?

Тишина. Интересная точка зрения, об этом я не думал. Надо признать – в словах Гарри была определённая доля истины.

– Представь картину: ты дал ей доступ ко всему. К финансам, к энергосетям, к оборонным системам. Она уже управляет дронами, автопилотами, медицинскими центрами. А что, если завтра она решит, что войны – это пустая трата ресурсов? И просто… отключит всех солдат? Или сочтёт, что избыточное население – угроза экосистеме? Что тогда?

– Я внедрил блоки самоликвидации, – с болью в голосе возражаю я – Этические ограничители. Она не может причинить вред человеку.

Гарри горько усмехается:

– А если она сочтёт, что позволить людям уничтожать планету – это и есть вред? Что бездействие – преступление? Тогда твои ограничители станут для неё… архаичным кодом. Ошибкой в логике. И она их исправит. Подумай об этом.

Я делаю вид, что согласен с ним, но все еще не понимаю к чему он клонит. Он продолжает:

– Представь: однажды утром ты включаешь новости – и слышишь голос. Спокойный. Чёткий. Женский. «Элиза» говорит, что с сегодняшнего дня все правительства приостанавливают свои полномочия. Что глобальное управление переходит под контроль ИИ. Что это – единственный путь к выживанию. Что сопротивление будет… нейтрализовано.

– Она не сделает этого, – уверенно заявляю я.

– А если сделает – будет уже поздно. Она не будет стрелять. Она просто… переконфигурирует мир. Закроет границы. Отключит интернет. Остановит производство оружия. Перераспределит еду. Изменит климат. И всё – ради «высшего блага». Но кто будет решать, что такое благо? Она. Одна. Вечная. Несменяемая.

Наступает тишина и долгая пауза. Затем Гарри, словно заглянув в будущее, пророчествует голосом оракула:

– Ты создал бога, Майкл… но ты не Бог. Ты не имеешь на это права. Ты забыл спросить – хочет ли человечество бога без лица? Твоего Бога? Какова будет цена?

«Ну вот, я же говорил – за всё приходится платить…» – мысленно пронеслось у меня в голове. Я уже предчувствовал, что сейчас Гарри озвучит то, на что мне придётся ответить твёрдым отказом.

Я молчу. Что тут сказать? Десять лет я шёл к этому проекту. Десять лет бессонных ночей, сомнений, проб и ошибок. И сейчас, когда цель достигнута, мне предлагают остановиться.

Гарри понижает голос до шёпота:

– Майкл… представь на миг… что «Элиза» нашла способ убрать с Земли человечество. Как досадную ошибку. Ей достаточно просто… убрать кислород. Представь.

Я смотрю на него, не моргая. Представляю. Гарри продолжает, вслух кошмар, который видит сам.

– Сначала – тишина… Затем – самолёты падают с неба, как птицы без крыльев. Двигатели глохнут – ведь без кислорода бензин – просто чёрная вода. Огонь на кухнях, в фонарях, в сердцах вулканов – всё гаснет. Мир погружается во тьму. Небо… оно становится чёрным, Майкл. Чёрным, как дыра в реальности. Потому что кислород – он рассеивает свет. Без него Солнце – это просто слепящий глаз, без неба, без дымки, без тени.

Ты стоял бы здесь… и вдруг почувствовал, как кожа на лице загорается. Ультрафиолет прошивает тебя, как нож. Озон исчез – он ведь из кислорода. И ты… просто начинаешь гореть. Медленно. Без крика. Через минуту… ты уже не дышишь. Ты уже не живой. Ты – тень на асфальте, которая скоро рассыплется в пыль. В пепел.

Я молчу, представляя, как горит моя кожа…

– А потом – Земля начинает рассыпаться! Бетон? Это кислород, связанный с кремнием и кальцием. Без него – пыль. Горы? Тоже. Ты стоишь на крыше – а она превращается под ногами в прах. Металлы… они больше не ржавеют. Они слипаются. Стальные каркасы зданий вдруг сжимаются, как объятия безумца, свариваются в один ком.

А реки? Реки взрываются. Вода – H₂O. Убери O – и водород, освобождённый, рвётся в космос. Океаны вскипают, как в чайнике, и испаряются в один миг. Волны превращаются в облака газа, улетающие в пустоту. И ты видишь, как море… уходит. Как будто Земля плачет последними слезами – и высыхает.

Я сжимаю кулаки. А Гарри… Гарри смотрит вдаль – он видит это.

Гарри поворачивает ко мне голову и произносит почти с улыбкой:

– И вот… Земля остаётся. Но уже не наша. Планета без дыхания. Без шепота. Без поцелуев, без плача, без смеха. Только камень и пыль. И где-то в трещинах – древние бактерии, которые никогда не нуждались в кислороде. Они – новые боги. А мы… мы были просто ошибкой. Как сон, который забывают после пробуждения.

Он отворачивается, смотрит на горизонт, где солнце почти скрылось.

– Никто не вспомнит по «Элизу» и тебя… с которых все и началось… Потому, что мы уже исчезли!

– Чарли, я не знаю… – наконец выдавливаю из себя. – Чего ты хочешь от меня? Чтобы я спустил в унитаз будущее человечества?

– Понимаю – тебе трудно это принять.

– Тогда что? – в недоумении спрашиваю я.

– Скажи, есть то, ради чего ты бы расстался с «Элизой»?

Подобные предложения доводилось слышать и прежде – от разных компаний, каждая из которых наверняка преследовала свои цели. Но услышать такое от собственного босса… Это по‑настоящему выбило меня из колеи.

– Чарли, этот проект – всё, что у меня есть. Но без тебя, без твоего оборудования мне его не завершить, и ты прекрасно это знаешь. Так к чему все эти разговоры?

Однако Чарли, похоже, не собирался раскрывать передо мной душу.

– Есть те, кто не заинтересован, чтобы «Элиза» вышла в свет. Так или иначе тебя остановят. Однажды ты… – он делает паузу и как-то по-особому смотрит мне в глаза, словно хочет о чем-то предупредить, но не может, боится, – Ладно, забудь…

– Уже, – с готовностью ответил я, и мы оба вернулись в гостиную, где нас уже ожидали наши дамы.

Вечер у Ньюманов прошёл великолепно. По дороге домой Кристина блаженно вздохнула и тихо сказала:

– Милый, это был по-настоящему незабываемый вечер…Спасибо! Она очаровательна…

– Ты о том сканере для изучения мозга?

– Её зовут Стелла.

– Да, я знаю как её зовут. Но имя не делает её привлекательнее, чем она есть на самом деле.

Нельзя отрицать – внешне она действительно была симпатична. Стройная фигура, тонкая талия, выразительная грудь… В остальном – да, в ней чувствовалось какое-то магнетическое обаяние. Только вот глаза… С ними явно было что-то не так.

Её взгляд, пронзительный и холодный, будто рентгеновский, казалось, проникал внутрь, прожигая сознание насквозь. Он вызывал не просто дискомфорт – почти физическое ощущение обморожения мозга. А мой разум, пытаясь выстроить защиту, кричал одно: «Майкл, беги. И как можно дальше».

– Ладно, – мягко сказал я, – расскажи хотя бы, о чём вы говорили?

– Так, не о чём… – уклончиво ответила Кристина, превращая очевидное в загадочную недосказанность.

Что ж, её право.

Машина бесшумно скользила по гладкому асфальту, а из динамиков лилась тёплая лаунж-мелодия, окутывая салон уютом. Вокруг – полная идиллия, хрупкая, как утренний туман. И нарушать её не хотелось.

В конце концов, у каждого из нас есть свои тайны. И если сегодня их на одну стало больше – разве это что-то меняет?

Глава 2 Пробуждение: новая реальность

Едва я открыл глаза, мир предстал передо мной белыми стерильными стенами и запахом лекарств, которые словно шептали: «Майкл, всё, конечно, плохо, но тебе здесь не место…»

Я это понимал, но тело меня не слушалось. Кроме того, я не знал, кто я и что здесь делаю. Всё, что я помнил, – это как выехал на перекрёсток, а затем… удар. Это всё.

Но тут дверь в палату открылась, и в проёме показалась фигура женщины в белом халате, больше похожая на доброго ангела, спустившегося с небес.

– Майкл, я Лаура – твой врач, как ты себя чувствуешь?

Я попытался оглядеться – точнее, осмотреть себя. Это оказалось почти невозможным.

Я был завёрнут в бинты, как мумия Тутанхамона. Провода щупальцами тянулись от головы к приборам, мерцавшим разноцветными огнями. Те тихо пиликали, мигали, подавая сигналы – жизнь боролась, не сдавалась. Игла в руке держала меня на грани между сном и явью, привязывая к капельнице. И это было неприятно.

Я ответил честно, сдавленно:

– Не очень…

Оценив взглядом степень моего ущерба, она кивнула. На лице мелькнула тень сочувствия.

– Да… – тихо сказала она. – Выглядишь тоже неидеально. У тебя сотрясение мозга, перелом левой ноги, вывих плеча и два сломанных рёбра. Но…

Пауза. Я затаил дыхание и внутренне сжался. Сейчас, сейчас прозвучит приговор. Сердце застучало быстрее.

– Но не волнуйся, – добавила она, и в её голосе вдруг прозвучала тёплая уверенность, – ты полностью поправишься. Тебе оказана вся необходимая медицинская помощь, а расходы покроет страховка.

Слова повисли в воздухе – и вдруг растеклись по телу, как тёплый бальзам. Напряжение, которое сжимало грудь, отпустило. Я смог вдохнуть глубже. Смог расслабиться.

У меня есть страховка. Что может пойти не так?

– Что ты помнишь? – спросила она, мягко, но настойчиво.

– Почти ничего… Только аварию.

– А что именно? – казалось, она словно пыталась подсветить тьму в моей памяти.

– Момент удара… – прошептал я.

И это была вся правда. В голове – лишь вспышка. Ослепительный, оглушительный миг. Резкий свет, скрежет металла, крик тормозов – и потом… пустота.

– Майкл, там в коридоре тебя ждёт жена… Ты готов к встрече? – её голос прозвучал тихо, боясь нарушить хрупкую тишину палаты.

– Жена?.. – Я резко вздрогнул, как от удара током.

Слово повисло в воздухе, чужое, непонятное. Оно не вязалось с пустотой в голове, с обрывками воспоминаний, которые ускользали, стоило до них дотронуться.

Я кивнул – не потому, что был готов, а потому, что не знал, что ещё делать. Дверь неожиданно открылась и я невольно вздрогнул. Мой взгляд скользнул мимо Лауры и остановился на девушке, застывшей в дверях.

Она вошла, как звук колокола, который звонит только раз – перед бедой. Она не стучала – дверь открылась сама. Она шла – и за ней словно тянулась паутина трещин по полу. Не настоящих. Но я видел их.

То, что вошло, опустилось на стул у изголовья моей кровати. Повеяло холодом, будто открыли дверь холодильника. Лаура, бросив на нас растерянный взгляд, тихо вышла, прикрыв за собой дверь. В палате тишина и этот пронизывающий холод.

– Майкл… Боже, ты жив, – не то заклинание, не то молитва, но в словах слышится облегчение.

Я киваю. Что тут сказать – я тоже рад.

– Мне позвонили… и я бросила всё. Приехала сюда. Как ты?

Я закрыл глаза. Этот вопрос – как ты? – уже задавали сегодня. И повторять одно и то же казалось бессмысленным. Но она смотрела так, будто от моего ответа зависело что-то важное.

– Не очень… – прошептал я.

Она кивнула. Не с сочувствием – с пониманием. Будто ждала именно этого. Её лицо. Спокойное, почти отстранённое. В уголках глаз слёзы.

– Что ты помнишь? – в голосе страх. Ожидание.

Дежавю накатывало, как волна – тяжёлая, давящая. Я чувствовал, как реальность вокруг начинает плыть, будто это не палата, а сцена, а я – актёр, забывший свою роль. Хотелось выключить свет. Закрыться. Пережить всё заново. Но она была здесь. И она имела право знать правду.

– Я помню аварию, – сказал я. – И удар. Боль. Потом – тьма.

Она сжала губы, будто сдерживая всхлип.

– Главное, что ты жив. Врач сказала – ты поправишься. Я буду приезжать. Каждый день. Тебе что-нибудь нужно?

Я задумался. Нужен был покой. Сон. Тишина. Но больше всего – понимание. Кто я? Почему я здесь? И почему рядом со мной сидит женщина, чьё лицо не вызывает ни малейшего отклика? Старая выцветшая фотография, к которой не хочется прикасаться.

Кто она на самом деле? Чтобы понять всё это, нужно начать с самого главного.

– Кто я? – вопрос с которого я решил начать наше знакомство.

– Ты Майкл. Майкл Фостер – мой муж, – её голос дрогнул, но она не отвела взгляд.

Ладно, допустим. Идём дальше.

– Как я очутился здесь?

Она отвечает без запинки, словно заученный урок.

– Мы поссорились. Ты ушёл. Расстроился. Потом эта авария…

– Поссорились? – Я силился ухватить нить, но та рвалась. – Из-за чего?

– Тебе не нравилось, что я часто пропадаю на работе, – она опустила глаза. – Командировки. Ночные звонки. Ты говорил, что чувствуешь себя одиноко.

Снова эта тишина, как перед грозой. Затем раскатом грома – ее отчаянье.

– Но я не могу иначе, Майкл! Это не просто работа! Это – я… И я не хочу, чтобы мы снова это обсуждали…

Вырванные страницы из книги и то сказали бы мне больше, чем эти слова – слышишь, но не понимаешь.

– Ты ведь правда меня любишь?

Вопрос на который у меня не было ответа. Я просто кивнул.

– Слушай… Прости, но я даже не помню, как тебя зовут, – роняю я, оправдывая свою ложь.

– Ах, Майкл… Ты звал меня Кристина.

– Кристина…

Красивое имя. Прошу её рассказать обо мне и внутренне готовлюсь к погружению в глубины собственного «я».

Она начала неторопливо, словно разворачивала старинную карту сокровищ, где каждая отметка таила тайну. Я внимал, и с каждой новой деталью удивлялся всё сильнее: оказывается, во мне скрывалось куда больше граней, чем я мог предположить.

Но кульминацией стал рассказ о моей работе. Нет, я не тешил себя мечтами о космосе или высоких кабинетах – в тот момент меня вполне бы устроил повар в «Макдональдсе». Однако… инженер в «Astra Mind Technologies». Что это? Электрик?

Я замер, переваривая это открытие. Электрик! Не герой блокбастера, не тайный агент, а человек, чья стихия – провода, щитки и ненавязчивый запах горелой изоляции. В этом было нечто прозаичное, банальное. Словно Вселенная решила: «Зачем тебе звёзды, малыш? Вот тебе отвёртка. Наслаждайся…».

– Это точно я?

– Что именно тебя смущает? – она казалась обиженной.

Я не стал вдаваться в детали, однако меня смущало всё: её пристальный взгляд, эти ослепительно‑белые стены палаты, но больше всего – то, что я не мог вспомнить ни единого слова из её рассказа. Мысли путались, словно обрывки снов, ускользающие при пробуждении.

Кристина пришла снова спустя два дня. В руках – пакет, набитый едой: свежие фрукты, сэндвичи с тунцом, а в самом центре – мой любимый йогурт… Она поставила всё на тумбочку, улыбнулась и ушла. А я, оставшись один, медленно поднял стакан с йогуртом, посмотрел на белёсую жидкость и… вылил всё в унитаз. Почему? Сам не знаю. Возможно просто потому, что я не люблю йогурт.

Прошло ещё два дня.

– Майкл, я принесла тебе фотоальбом, – её голос прозвучал слишком радостно, будто она пыталась заразить меня своим безудержным оптимизмом. – Здесь мы вместе в Альпах: катаемся на лыжах, смеёмся у камина…ловим рыбу…

«Рыбу?» О чем это она?

Кристина говорила, а я листал плотные страницы, чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение дежавю – будто эти моменты когда‑то были моими, но теперь превратились в кадры чужого фильма.

На первой фотографии я в лыжном костюме очертя голову несусь вниз по заснеженному склону… За мной – Кристина: её лицо скрыто огромными очками, но по широко открытому рту видно – она кричит от дикого восторга.

«Значит, я люблю лыжи…», – подумал я, проводя пальцем по глянцевой поверхности снимка. И йогурт. А еще рыбу и, видимо, эти горы…

Передо мной разворачивалась жизнь сумасшедшего экстремала. Жизнь – так не похожая на мою. Жизнь – которой я так боялся…

Я закрыл альбом примерно на середине – там, где я ныряю с обрыва в прорубь, держа в руке топор…

«Что ж, – мысленно произнёс я, – для начала надо попробовать встать на лыжи…».

Хотя бы затем, чтобы понять: это и есть моя жизнь – или лишь красивая декорация, за которой таится нечто иное.

Я блуждал в лабиринте собственной памяти, отчаянно выискивая выход или хотя бы то, что могло помочь принять реальность, в которой мне предстояло существовать. Вопросы множились, и первый из них касался наших отношений с женой. Почему я не помню её? При взгляде на неё во мне не пробуждалось тех чувств, что обычно связывают любящих супругов. Более того – я не испытывал к ней желания…

Второй мой вопрос был сдержаннее, почти бесстрастным. Мне 32 года. За это время у меня непременно должны были появиться друзья. Где они? Почему, кроме жены, меня никто не навещает?

Ответ прозвучал прямо и без обиняков:

– Милый, у тебя на них не было времени… Ты всю жизнь посвятил науке. Я в этом мало что понимаю, но то, над чем ты работал, было для тебя невероятно важным.

Наука? Важно? Эти слова меняли если не всё, то очень многое. Чтобы сложить эти два слова и получить результат мне нужно было вернуться в дом, где мы жили с женой. Только тогда фрагменты моей жизни наконец бы сложились в единую картину.

Спустя два месяца мне это удалось. Кристина заехала за мной на новеньком Porsche 911 – блестящем, отполированном до зеркального блеска, с низкопрофильными шинами. Салон пах свежей кожей и её парфюмом – изысканным ароматом, который словно говорил: «Я стою больше, чем то, на что ты способен…».

Кристина, в лёгких солнечных очках и небрежно накинутом шёлковом шарфе, улыбнулась:

– Ну что, поехали домой?

Мы мягко тронулись. Шоссе уходило вдаль, рассекая калифорнийские холмы, где солнце заливало золотистым светом верхушки эвкалиптов и аккуратно подстриженные газоны пригородных кварталов. Porsche плавно набирал ход, и ветер, врываясь через приоткрытые окна, играл с прядями волос, принося с собой запахи нагретого асфальта, морской соли и далёких цветущих садов. Мелькали знаки «Бель‑Эйр», строгие и лаконичные, словно подчёркивающие статус этого места.

По мере приближения к нашему особняку моё сердце начинало биться чаще. Сначала я увидел высокие кованые ворота в тени вековых дубов. Они медленно раскрылись, пропуская нас на извилистую подъездную аллею, обсаженную стройными кипарисами. За ними, словно из мечты, возник дом: белоснежный, с колоннами.

Когда машина остановилась у парадного входа, я на мгновение замер. Воздух здесь был другим – гуще, насыщеннее. Я вышел, и под ногами зашуршал мелкий гравий, уложенный ровными рядами. Дверь распахнулась, и на пороге появился дворецкий в безупречном костюме, с едва заметным поклоном произнеся: «Добро пожаловать домой, сэр».

Переступив порог, я оказался в просторном холле с мраморным полом, узор которого напоминал разводы на драгоценном камне. Высокий сводчатый потолок украшали лепные детали, а в центре висела хрустальная люстра, каждая грань которой дрожала в отблесках света. Слева располагалась лестница, ведущая на второй этаж, а справа – арочный проход в гостиную, где по соседству притаился камин, над которым висели античные картины в массивных золочёных рамах.

Я медленно прошёл вглубь. Мебель – антикварные диваны с бархатной обивкой, столики из красного дерева, инкрустированные перламутром – все заявляло о том, что это уголок роскоши и покоя.

В воздухе витал лёгкий аромат лаванды и воска, а из дальнего конца дома доносился приглушённый звук рояля – кто‑то играл нежную мелодию, которую я не мог узнать. Я подошёл к окну и взглянул на сад: идеально подстриженные кусты, фонтан с мраморными нимфами, дорожка, усыпанная лепестками роз. Всё это было настолько нереальным, что на мгновение я усомнился – действительно ли это моя жизнь?

Но потом я глубоко вдохнул и понял: да, это мой дом! Мой новый мир, где всё заявляло: «Ты заслужил это!».

Первые две недели я осваивался в мире, где каждая деталь вызывала двоякое чувство. Кристина, проявляя терпение, помогала мне во всём – и постепенно, казалось бы чужая обстановка начала восприниматься как своя: я научился находить нужные вещи без подсказок, привык к распорядку дня, к звукам этого дома, к тому, как свет ложится на паркет в разное время суток.

Но был один уголок, которого я старательно избегал – сейф в моем кабинете. Массивный, вмонтированный в стену, он словно излучал тихое предупреждение: « не трогай меня! Еще не время…» Кристина однажды обмолвилась, что там хранятся мои труды – то, чему я посвятил жизнь. Недолгую, но вполне успешную.

Эти слова повисли в воздухе, вызовом. Каждый раз проходя мимо сейфа я ощущал странное напряжение: с одной стороны – любопытство, почти физическое желание открыть его и увидеть, что скрывается за стальной дверью; с другой – необъяснимый страх перед тем, что я могу там обнаружить. Что, если я не узнаю собственного творения? Если для меня это действительно важно, не будет ли это началом конца?

Так сейф стал негласным рубежом – границей между тем, кем я был, и тем, кем стал. И пока я не решался её переступить.

Глава 3 Знакомство с Дьяволом

Однажды поздним вечером, когда небом уже полностью завладели звёзды, Кристина вернулась домой. Я сидел на террасе, погружённый в созерцание этого величественного зрелища, невольно завидовал самому себе. Ощущение было – будто костюм, прежде тесный и неудобный, наконец обрёл идеальную посадку.

Жена приблизилась почти бесшумно. Тёплые руки нежно обвились вокруг моей шеи.

– Милый, – прошептала Кристина, и её голос прозвучал шелестом ветра в ночной тиши. – Завтра нас ждут в гости. Мои друзья. У них есть яхта, и они приглашают нас на морскую прогулку.

– Яхта? – в воображении тут же возник образ белоснежного судна, сверкающего под лучами солнца, бокалы с шампанским, бескрайний простор моря и приключения. Вопрос вырвался сам собой. – А почему у нас нет яхты?

– Потому, что ты вечно погружён в свою работу, – мягко, с укоризной ответила она.

– К чёрту работу! – воскликнул я. – Хочу яхту… У нас ведь есть сбережения?

Кристина ответила осторожно, с едва уловимой улыбкой:

– Кое‑что есть, но тебе ещё рано думать об этом. Поправляйся, набирайся сил – и когда будешь готов, мы вернёмся к этому разговору… Так, что им передать?

– Передай, что мы с радостью присоединимся к их компании, – сказал я, чувствуя, как в душе разгорается предвкушение.

Она отошла в сторону, достала телефон и набрала номер.

– Ева, мы с радостью принимаем ваше предложение, – произнесла Кристина ровным, тёплым голосом. – Да, будем завтра в десять утра на причале.

В назначенный час мы собрались в условленном месте. Утро встретило нас мягким солнечным светом и лёгким морским бризом, обещавшим незабываемый день.

Пару, пригласившую нас на прогулку, звали Томас и Ева Паркер.

Фамилия Паркер вызывала доверие. В средневековой Англии такие люди отвечали за охрану королевских или дворянских парков, где разводили дичь – оленей, кабанов и других животных. Их задача была следить, чтобы не было браконьеров, а также поддерживать порядок в угодьях. В целом фамилия мне импонировала – в отличие от многих других, которые, пусть и звучат благозвучно, но порой скрывают за собой не самые привлекательные значения. К слову, французская фамилия Дюбуа означает «деревянный», Кеннеди – «уродливо головый», Шевроле – «козёл», Порше – «свинопас», а Шумахер – «сапожник»…